Однажды в один из этих прекрасных солнечных дней!

Хуа Чэн посмотрел прямо на потолок. Тот был кристально выбелен настолько, что, в какой-то момент, парень решил, что тот падает ему на голову. К счастью, моргнув один раз, а затем второй – это наваждение прошло. Но возникла новая беда. Как только его взгляд сфокусировался на Сюэ Яне, который сидел на диване рядом с ним, он понял, что того и след простыл. – Не понял… Хуа Чэн решил, что сказал это достаточно внятно для того, чтобы друг появился. Однако чуда не произошло. И куда он ушел? Альфа принюхался, но максимум, что долетел до его ноздрей – это запах выпивки и чего-то очень странного. Пахло сгоревшими цветами. Кто-то устроил файер шоу? Непонятно. Хуа Чэн икнул и снова поднял голову вверх. Его подбородок чуть отклонился в сторону от своего привычного положения, а если по простому, то парень просто открыл рот. Настолько широко, насколько позволяли возможности. В голове выстроился четкий ход мысли, что, если он продолжит вот так сидеть, то придет гэгэ и положит ему на язык виноградинку. Однако и этой мечте не удалось увидеть свет. Его кто-то сильно пихнул в плечо, а когда Хуа Чэн решил быкануть в ответ, то его кулак практически встретился с челюстью Сюэ Яна, который материализовался перед ним, словно из воздуха. – Не понял… – Ты че творишь? – Не знаю, а где ты был? – Как где? Тут сидел. – Неправда. Хуа Чэн был точно уверен в своих словах. Он же не шизофреник. Он помнит, что смотрел на диван, и Сюэ Яна там не было. Зачем ему врать? Парень качает головой. Сюэ Ян перед его лицом какой-то слишком уж заблюренный. Хуа Чэн пытается протереть глаза, но это приводит к тому, что подводка снизу размазывается и он становится похож на человека, который не спал ближайшие трое суток. Сюэ Ян хохочет над ним. Все эти звуки гогота продолжают звучать очень глухо. Обычно смех слышен не так, а четче. Хуа Чэну кажется, как будто у него в голове полетели настройки и вернулись к заводским. То его глаза подводят, теперь вот слух. А дальше что? Он говорить разучиться? Сюэ Ян не помогает решить его проблему. Парень заливается еще более громким смехом. Он облокачивается на спинку дивана, пытаясь худо-бедно закинуть на нее руку, но терпит неудачу. В итоге рука соскальзывает. Сюэ Ян не успевает сориентироваться и падает прямо на пол, смачно ударяясь ногами о ножки столика. Они сидят в кафе, в специальной вип-комнате, которую сняли, чтобы отметить… что-то. Хуа Чэн действительно не помнит что, но думается ему, что не зря они потратили деньги, поэтому празднование стоит продолжить. Он вновь пытается найти Сюэ Яна, но видит только расплывшееся подобие друга между коридором и их столиком. – Да чтоб тебя. Его руки само собой возвращаются к глазам и после нескольких раз настойчивого трения, веки начинают краснеть и неприятно покалывать от боли. Ну, еще бы. Альфа давит не жалея сил. Это приводит к тому, что он вообще перестает фокусироваться на предметах. В такой ситуации волю начать лить слезы, но Хуа Чэн вопреки здравому смыслу начинает угарать над собой. Его рот повторно широко раскрывается и теперь из него слышен смех. Сюэ Ян все еще пытается встать с пола, и вовремя подоспевший официант усаживает его тело на место, но это все еще не проясняет ситуацию. Зачем они сюда пришли? Что они тут делали? И почему им обоим становится тошнотворно смешно до колик? Они смотрят друг на друга и просто смеются в течении десяти минут. – Что с ними? Они собираются платить? – Платить? – фыркает бета, поправляя фартучек. – Ты лучше спроси, вменяемые ли они. Эй! Господа, вы не одолжите мне ваш мобильный? Сюэ Ян вытаскивает телефон из кармана и кидает парню в руки, не заботясь о том, что телефон могут и украсть, и разбить, и вообще все, что угодно. Ему так весело, как будто он только что услышал невероятно смешной анекдот. Хуа Чэну рядом с ним тоже весело, поэтому наверное все логично. Значит им обоим кто-то рассказал хорошую шутку. Вот только кто это был, если они тут все время вдвоем были? Интересно и невероятно, и от этого они смеются еще сильнее. Настолько сильно, что Хуа Чэн срывается на кашель и, задыхаясь, сгибается пополам. Они даже не замечают сколько проходит времени с их из неоткуда взявшейся истерики, как перед столиком возникают две фигуры практически одного роста. Зрение наконец начинает приобретать подобие фокуса, и Хуа Чэн видит в одном из людей Се Ляня. – Гэгэ? – улыбаясь, хрипит альфа. – Гэгэ-э-э-э! А ты что тут делаешь? Се Лянь тоже задается этим вопросом. Он скрипит зубами и шлепает альфу по протянутым рукам, из-за чего тот моментально надувает губы. – Какие люди в голливуде. Синчэнь, ты пришел забрать нас? Сюэ Синчэнь выглядит еще злее Се Ляня. И парни, которые сидели тут и просто хорошо проводили время в корень не понимают, что сделали не так. Се Лянь злобно пыхтит и выдавливает себе под нос: – Долбанные обкурившиеся придурки. – Я оплатил счет, – бормочет Сюэ Синчэнь. – И я спросил у официантов видели ли они что-то, что будет похоже на наркотики, но они сказали, что нет. Они вообще эти вип-залы не проверяют. Тут даже камеры наблюдения сняли. И как теперь понять, чем они себя накачали? Ты посмотри, они же ржут, как белуги. И это правда. Сюэ Ян и Хуа Чэн снова начали смеяться. Се Лянь удрученно покачал головой. Он поднял руку ко лбу, чтобы убрать волосы, а затем стал массировать висок. – В больницу точно не поедем. – Сами промыванием им сделаем? А если они купили что-то слишком сильное, что промывание им не поможет? Может все-таки вызвать скорую? – Ага, и нас запишут опекунами, а если у них в крови реально что-то найдут – плакала работа. Туда точно сообщат. Останемся и без денег, и без дальнейшей карьеры… Придурки, какие же они придурки. Сюэ Синчэнь призадумался, стуча себя пальцами по подбородку. После нескольких секунд молчания он щелкнул пальцами и достал телефон, начиная листать книгу контактов. Как только его палец дошел до нужного имени, он замер и повернул мобильник к Се Ляню. Тот сразу же кивнул головой и согласился. Они кое-как смогли загрузить эти тела в такси, попутно извиняясь перед всем персоналом, и сразу же поехали по нужному адресу.

***

На утро полностью трясущиеся и побелевшие альфы сидели в гостиной, уткнувшись в пол и не смея смотреть на остальных. Му Цин фыркнул. – Серьезно? Вас так накрыло от обычной травки? Се Лянь был зол, поэтому все еще не разговаривал с ними. Хуа Чэн попытался найти помощи в нем, но ему даже в глаза не смотрели, поэтому пришлось тихо пробормотать: – Виноват… – Бога ради, если хотели курнуть, то приехали бы к нам, а не делали это хрен пойми где, – вклинился Фэнь Син, выходя с кухни со стаканами зеленого чая в руках. – И что в итоге мы имеем? Сюэ Ян шмыгнул носом. – Мы не подумали, что вы позволите. – Ой ли, не подумали? А у кого вы эту травку взяли, можно узнать? Альфы предпочли сохранить молчание. Се Лянь не выдержал и вскочил с кресла. – Мало того, что ты решил обокрасть собственных родителей, так ты еще и засунул эту гадость в себя и ему предложил! Хорош поступок, ничего не скажешь! Нужно было отправить вас в больницу и сделать десять промываний! – Д-десять? – пропищал Хуа Чэн. – Скажите спасибо, что не двадцать! – крикнул Синчэнь. – Идиоты, дебилы, придурки. Как же стыдно. Мало того, что натворили, так еще и нас заставили краснеть на все заведение. Мы приехали за вами, потому что нам даже не вы позвонили. А если бы вы в таком состоянии просрали бы телефоны в туалете? Или вообще просто выкинули бы их? Менеджер сказал нам, что собирался заложить вас полиции за хулиганские действия и неоплаченный счет. И где бы вы оказались, если бы не мы? Сюэ Ян подобно Хуа Чэну простонал: – Простите… Се Лянь всплеснул руками и удалился на кухню: – Пластите, пластите, пластите… – перековеркал он. – Идиоты. – Се Лянь, сделать тебе завтрак? – Му Цин пошел следом за ним. – Не прощай его минимум неделю. А лучше две. – Кто сказал, что я вообще его собираюсь прощать? Се Лянь взметнул свою угрюмую и разозленную мордочку вверх, чтобы посмотреть мужчине в глаза. Му Цин понимающе усмехнулся и похлопал его по плечу. – Я знаю, что они поступили неразумно, я тоже не лучше. Не нужно было показывать, что мы изъяли на прошлой неделе у своры тех парней, и уж тем более не нужно было шутить и говорить Хуа Чэну этим заняться. – Каков папаша, таков и сын. – Я бы попросил. – Прошу прощения, – вздохнул омега. – Я просто злюсь. Но не на вас. В конце концов, он не маленький ребенок, и за свои поступки должен отвечать сам. То, что вы что-то ему показываете и говорите, как стоит поступать – это не значит что он должен брать это на веру. А если вы пошутите и скажите ему с моста сброситься, он тоже пойдет, потому что вы его к этому подтолкнули? – Ну… Наверное, нет. Будешь салат? – Не хочу. – Ладно, тогда будешь омлет. – Ничего не хочу. Адекватного альфу хочу. – Ну-у-у… В конце концов, это просто травка. И поскольку он сделал это один раз, особо сильно она его организму не навредила. – Это вы его так защищаете? – Нет, просто говорю о фактах. Разумеется, если он еще раз так сделает, я обмотаю его колючей проволокой, оболью бензином и подожгу. Синчэнь, который только зашел на кухню, поперхнулся слюной и начал кашлять. – Что-что? – Ничего, ничего. А вы есть будете? – Я сейчас не настроен, – отказался омега. – Подумать только… Как можно было до такого додуматься. – Они молодые, – зашел на кухню Фэн Синь. – И что? – фыркнул Се Лянь. – Это значит, что они глупые. – Я тоже глупый? – Нет, тебя же с ними не было. Эти слова Се Ляня успокоили, и он повернулся к нему всем корпусом. – Знаете, насчет слов о проволоке... я не против. – И ты ему поверил? Скорее там будет просто веник и пендали по заднице, но… Будь уверен, поскольку Му Цин сделает это на виду у всех остальных, гордость Хуа Чэна сильно пострадает, и он такого точно не будет делать. Он терпеть не может, когда его кто-то или что-то может опозорить и выставить в дурном свете. Се Лянь усмехнулся. – Да прям-таки? Из гостиной послышался жалобный скулеж: – Гэ-гэээ-э-э-эээ… Я умира-а-а-а-аю… – И правильно! – возмутился Се Лянь, но все же пошел на голос. – И лучше бы тебе сделать это прямо сейчас. Умрешь, а возродишься тогда, когда я перестану на тебя злиться. Хуа Чэн распластался на диване, вытолкнув на соседнее кресло Сюэ Яна, и свернулся на нем в клубочек, накрываясь одеялом и дрожа без остановки. Сердечко у омеги дрогнуло. Се Лянь подошел ближе и сел на край. – Гэгэ, мне так плохо. Живот болит… – И поделом тебе. – Очень болит… – Хуа Чэн тихо прокряхтел еще несколько непонятных слов, а потом пустил скупую мужскую слезу и закрыл глаза. Се Лянь тяжело вздохнул и опустил руку в районе ребер. – Здесь болит? Или ниже? – У-у-у-у-у… Гэгэ я тебя очень люблю, я больше так не буду, ты… Ты только не ненавидь меня. – Дурак. – Угу… Му Цин на кухне усмехнулся себе под нос, а уже через пять минут, Сюэ Ян, видя, как у его друга получилось наладить общение со своей парой, решил не отставать и так же застонал, чтобы и его пожалели. Синчэнь не реагировал дольше и прошло целых двадцать минут театра одного актера, когда он наконец сжалился и пошел в гостиную, утешая альфу. Фэн Синь скрестил руки на груди. – Манипуляторы. – Ага, – улыбаясь, поддакнул Му Цин. – Но… Все-таки живот у них сейчас реально болит, так что в этом они их не обманывают. – Как только начнут себя хорошо чувствовать, настучим им по башке? Мужчина хохотнул, сворачивая омлет рулетиком. – Спрашиваешь.