Шахматная партия

      Проснувшись уже поздним утром, я чувствовала себя даже хуже, чем вчера вечером. В глаза словно песка насыпали. Я устало потянулась. Нагревшееся от тепла моего тела одеяло не желало отпускать меня, но я понимала, что уже пора вставать. Сегодня на закате весь городок соберётся праздновать день летнего солнцестояния, и присутствие каждого жителя обязательно.       «А ведь у меня ещё столько дел…» — подумала я, невесело усевшись на кровати.       Я умылась и привела волосы в порядок, но усталость никуда не делась. Зевнула, надевая старенькое, но любимое платье, за ним чулки и запрыгнула в башмачки.       Но в чувства меня привел неаккуратно свёрнутый клочок бумаги — записка, до этого момента лежавшая на тумбочке под небольшим зеркалом. Детское предвкушение охватило меня, и я в нетерпении вскочила со стула. Я быстро развернула листок, и глаза забегали по неровным строчкам:

«За час до начала праздника встречаемся возле каменной горы около берега. Есть новости. Поторопись.

Варди»

      Пока я читала записку, написанную слегка дрожащей рукой, видимо, от недостатка опыта в письме, голос моего друга наполнял комнату почти так же явственно, как если бы он сейчас стоял рядом. Я улыбнулась и хихикнула: у Варди, в силу его южного акцента, была особенная и немного забавная манера произносить некоторые слова, которые отпечатались у меня в памяти.       Но само письмо было немного странным. Что могло Варди так взволновать? Я перечитала письмо несколько раз, на случай, если пропустила какой-то подтекст или шифр, но так увлеклась, что едва не забыла о том, что пообещала помочь тётушке Цофии, доброй леди и хорошей знакомой моего отца, с приготовлением угощений к праздничному вечеру. Я аккуратно свернула лист и бросила его в один из выдвижных ящиков в тумбочке.       Через двадцать минут я была уже в доме тётушки, стояла на вязаном красном коврике и неловко хлопала глазами, наблюдая, как она расхаживает по комнатам в темно-синем фартуке, перепачканном мукой, давая указания своим внукам на весь предстоящий вечер. Она вдруг обернулась на стоявшую в дверях меня, и мне показалось, она даже не сразу поняла зачем я пришла, но Цофия вдруг вскинула брови и радостно хлопнула в ладоши.       — Солнышко моё! — она быстро подошла ко мне и поцеловала в щеку, испачкав мукой мою одежду. — Я уж думала, что ты не придёшь, так вот уже сама начала готовить, — весело проворковала старушка и, вложив мне в руки скалку, пододвинула кусок теста на мою половину стола.       — Простите, тётушка Цофия, я знаю, что мы договаривались встретиться раньше, но из-за этих кошмаров, что снятся мне по ночам, мне всё никак не удаётся как следует выспаться.       Может на моём лице мелькнул ужас, который я переживала каждый раз, вспоминая своё детство, а может и правда была заметна моя усталость, но сразу же после моих слов Цофия изучающе взглянула на меня. Она предложила забрать с собой пару баночек с травами, которые, по её словам, должны были помочь мне крепче спать по ночам. Было неловко отказывать ей, и я поблагодарила тётушку, после чего мы приступили к работе.       Раскатывая тесто, я параллельно рассматривала настенные полочки. Там стояли в изобилии благоухающие травы, в том числе и обещанные мне, в широких и узких, маленьких и больших стеклянных баночках, деревянная ступка с пестиком и толстые сальные свечи, которые, судя по многочисленным капелькам воска рядом, не раз использовались. Но больше всего моё внимание привлекала небольшая фигурка, стоявшая чуть дальше пыльных банок. Сперва показалось, что это простой солдатик, но, приглядевшись, я поняла, что это шахматная фигурка — пешка, выструганная из дерева умелой рукой.       — Ох, — Цофия поймала меня за разглядыванием и решила ответить на мой неозвученный вопрос, — эту фигурку сделал мой брат. Он всегда был… Таким жизнерадостным, весёлым, — она замолчала в улыбке, но будто бы боролась с собой, чтобы не расплакаться.       Я опустила взгляд и вернула уже раскатанное тесто Цофии. Разрезав его на широкие полосы, она начала заворачивать полоски в аккуратные трубочки, добавляя в них мёд. На миг тётушка замерла и облокотилась о стол. Она выглядела такой задумчивой, грустной, её плечи опустились, словно вся тяжесть прошлого вмиг навалилась на них.       — Что с ним случилось, Цофия? — не удержалась я от вопроса. Цофия задержала на мне взгляд, затем подвинула под себя стул и уселась на него, глядя в маленькое кухонное окно.       — Что ты знаешь о Трёхлетней войне, деточка?       Её вопрос сбил меня с толку. Я никогда не интересовалась войной, произошедшей задолго до моего рождения, но слышала немало историй.       — Воины Кэйхериана вторглись на наши земли, разрушая всё на своём пути. Было много погибших и много раненых, — ответила я.       Цофия покачала головой и грустно улыбнулась, поправляя фартук.       — Это было страшное время, Адела, — она откашлялась и продолжила, глядя на свои иссохшие руки, — король Кэйхериана — жестокий человек. Когда его армия, не предупредив о своих намерениях, предательски вторглась в Эйрлесс, он приказал захватить молодых людей в плен, а потом заставил их сражаться против своего народа. А те, кто отказывался — погибали жестокой смертью в пример остальным. Мой брат, всегда твердил, что жизнь — она как шахматы. Есть главные фигуры — короли, а есть пешки — мы, и мы обязаны служить, обязаны оставаться на поле, пока нас не убьют. А если не служим, — Цофия тяжело вздохнула, — то долго нам не жить. Я нашла его у опушки леса. Туда они отводили и бросали всех, кто им не подходил, словно мусор, туда же они переносили тела осмелившихся выступить против братоубийства. Мой брат скончался от жутких ран, а эта самая фигурка… Я помню, как разжала его пальцы, взяла её и потом целый вечер отмывала от крови. Это всё, что у меня от него осталось.       Весь следующий час мы готовили молча. Когда я собралась уходить, Цофия протянула фигурку мне.       — Пускай теперь будет у тебя. Да убережёт она тебя от несчастья и зла.       Варди сидел на песке в растянутом отцовском свитере и смотрел, как тёмно-синие волны разбиваются о прибрежные скалы. Утопая башмачками в песке, я подошла к нему и заметила в его руках продолговатый свёрток с королевской печатью. Я коснулась его плеча, и парень слегка вздрогнул. Но он не обернулся, лишь продолжил наблюдать за волнами, сжимая в руках бумагу. Я присела рядом на нагретый солнцем песок и положила голову ему на плечо. Неожиданный порыв ветра тут же растрепал наши волосы.       — Меня забирают на службу нашему королю, — он провёл рукой по рыжим, словно янтарь, волосам, приглаживая их обратно, и, наконец, обернулся, — это такая честь! Но… Мне будет очень тяжело без тебя, Адела.       Я внимательно посмотрела на него. Мне захотелось сказать ему, что всё будет хорошо, но ложь застряла в горле. Война — это не собрание клуба по интересам, и хорошо уж точно не будет. Вместо слов я крепко сжала его мозолистую руку и уткнулась носом ему в плечо. Понимая, что это наш, возможно, последний вечер вместе, я пригласила его пойти на праздник вместе со мной.       Вечерело. Небо уже начало окрашиваться во все оттенки фиолетового, красного и голубого, а солнце неумолимо двигалось к горизонту, чтобы завтра вновь подняться ввысь.       Под звонкую музыку, которую играли умелые руки местных музыкантов, я вышла на залитую последними лучами солнца лужайку, окруженную небольшим перелеском. Дети с визгом бегали вокруг разноцветных ленточек, свисавших с низких веток деревьев, и пока родителей не было рядом — пытались на них повиснуть, соревнуясь, кто провисит дольше.       Я наблюдала за тем, как веселятся жители, нескольких из которых я знала с самого детства, и улыбка появилась сама собой. Кто-то обсуждал работу, сильно размахивая при этом кружкой эля, лившегося через край при каждом движении, кто-то танцевал, что-то присвистывая. Мой взгляд скользнул по весёлой толпе, и я заметила несколько удивлённо вытянувшихся лиц: люди заворожённо смотрели в сторону единственной извилистой дорожки, ведущей к этому месту, и о чём-то перешёптывались. Я приподнялась на носочках и даже подпрыгнула, чтобы разглядеть, что их так заинтересовало, но ничего так и не увидела. Тогда я забралась на небольшой холмик и невольно ахнула от удивления. Слухи, о которых говорил Варди, оказались правдой: верхом на ухоженных лошадях на праздник ехала королевская знать.