Гореть

Алик не помнил когда и кому именно из них пришла идея снимать жильё вместе. Так или иначе, что удивительно, идея эта укрепилась в их мозгах настолько, что квартиру они в итоге и правда сняли. Лошало вышел на человека, а Алик заключал сделку – в конце концов арендодатель не согласился бы, увидь, кто ещё собирается жить в этой квартире.  Поначалу казалось, что идея и вправду хорошая – тянуть заоблачную плату втроём было намного проще, да и помогать друг другу с самыми разными делами так, наверняка, легче…  Алик был готов добровольно выселяться хоть на улицу уже через две недели их совместного проживания.  — Я кто по-вашему? Домохозяйка?! — возмущённо рычит Альберт, глядя на кучу грязной посуды.  — Ну, Аль. Ну тебе что, сложно? — лениво отзывается Лошало с дивана.  До того как Алик успевает разразиться гневной и весьма нецензурной бранью, к разговору подключается Малиновский.  — Алик, ну понимаешь, у нас на это времени нет…  Альберт взмахивает руками. — Да ну? А у меня есть?! Этот… — он злобно тыкает пальцем в сторону Лало, лениво перебирающего в руках кинжал. — Вообще безработный!  Лошало тут же хмурится возмущённо. — У меня есть работа!  — Обкрадывать и обманывать людей это не работа! — безапелляционно рявкает Алик. — Господи, да с кем я вообще разговариваю! — он закатывает глаза, разворачиваясь рывком. — Что бы моя мама сказала, узнай, как я в свои тридцать живу! И это называется "приличные граждане Советского союза"!  Лало фыркает и усмехается.  — А ты чего у нас, внезапно в приличные граждане захотел записаться? — ехидно интересуется он. Альберт уязвлённо цыкает и прожигает цыгана злобным взглядом.  — Ну всё, харэ причитать, — ворчит Малиновский, — Не нравится наш профсоюз, съезжай, — цедит он, впрочем, беззлобно, скорее насмешливо.   — Тоже мне профсоюз… — еле слышно бурчит Алик. — Бандиты да разбойники. С кем я живу… За мытье посуды он всё же берётся, не переставая что-то рычать себе под нос.

***

Денег критически не хватало. Они жили как придётся, постоянно откладывая, пытаясь накопить и мечтая сколотить совместный бизнес. "Бизнес", впрочем, пока хоть сколько-нибудь складывался только у Алика, и то, ему часто приходилось засиживаться за бумагами до поздней ночи. Малиновский в это время старательно пахал чуть ли не на трёх работах, стараясь подзаработать хоть сколько-нибудь – там подрабатывал грузчиком, здесь наёмником. У Лошало вот вовсе "выбиться в люди" получалось плохо. К цыганам в их районе, как и почти во всём городе, относились если не с пренебрежением, то с ненавистью, так что, естественно, работу найти было едва ли возможно. Ещё и такому как он.  В свои двадцать восемь Лало уже успел отличиться несколькими статьями за мелкое мошенничество и воровство, да к тому же имел весьма язвительный характер и острый язык. В текущем восемьдесят первом он помышлял всё тем же, разве что изобретая более хитрые тактики, чтобы не попадаться. Используя обширные связи, у него довольно неплохо получалось уходить от ответственности и выходит сухим из воды. А иногда, когда находились особо доверчивые, Лошало притворялся экстрасенсом, успешно опустошая карманы "клиентов".  Снимали они однушку "Брежневку". Увы, претендовать на что-то большее не выходило. "В эти нелёгкие времена…" — как любил говорить Малиновский. Алик вот и не помнил, были ли времена хоть когда-нибудь "лёгкими".  — Какого чёрта счёт за коммунальные услуги такой большой! — рычит Альберт, растерянно заводя ладонь в чёрные волосы. — Придётся теперь урезать бюджет. Роман и Лало вздыхают в унисон. Когда Алик говорил "урезать бюджет" – это значило, что ни копейки лишней они не получат ещё минимум месяц.  — Ну или придётся что-то придумать, чтобы сэкономить, — ворчит тот, видя недовольство своих сожителей.  — Можем мыться вместе, чтобы сэкономить воду, — с усмешкой тянет Лошало. — О, поверь, ты этого не хочешь, — хрипло смеётся Малиновский, — Алик в таком кипятке моется, что ты сваришься.  Лало пожимает плечами. — Тогда я могу не мыться. — Это исключено! — тут же рявкает Альберт. — Либо принимаешь душ, либо спишь на коврике в прихожей! — он предупреждающе хмурится. — Это всех касается. Лошало почти обиженно поджимает губы. — Меня-то за что? Я в отличие от Ромы с тобой в одной кровати не сплю!   — Потому что я не хочу подцепить вшей из-за того, что посижу на этом диване! — отпечатывает недовольно Алик, демонстративно кивая на старенький диван, где сейчас сидели Лало и Роман. — Ладно… — он раздражённо вздыхает и потирает переносицу. — Твои предложения? — интересуется Альберт у Малиновского. Тот пожимает плечами. — Не знаю… Не включать свет?  Алик измученно морщится и закатывает глаза.  — Идея с совместной ванной, я так понимаю, отклоняется? — лениво спрашивает Лошало. Альберт злобно хмурится, поджимая губы, изображая всем своим видом красноречивое "нет". Или скорее "да я лучше сдохну". — Чем дальше ты от меня будешь, тем лучше, имей ввиду, — ядовито цедит он.  Лало смеётся, позвякивая многочисленными цацками. — Как скажешь, сладкий, — усмехается он. Малиновский тяжело вздыхает, понимая, что урезать бюджет всё-таки придётся. 

***

Разумеется, когда живёшь в одной, к слову, довольно маленькой, квартире с Лошало понятие "личное пространство" напрочь стирается. Как исчезает и всякая возможность уединиться.  Замков на дверях внутри квартиры у них не было, а это значило, что Лало никто не помешает зайти в любую из комнат, когда ему захочется.  — Твою мать! — почти испуганно рычит Малиновский, когда Лошало врывается в ванную.  — Рома, ты расчёску мою не видел? — бесцеремонно интересуется тот, кажется, не обращая внимания на застывшего в душе Романа. — Я то, блять, почём знаю, где она! — огрызается Рома, борясь с острым желанием направить струю воды в лицо цыгану. Тот отвлекается от поисков, скептически щурится и награждает его быстрым незаинтересованным взглядом. — Шторку прикрой, а то Алик опять ругаться будет, — только и произносит Лало.  — Пошёл вон! — рявкает Малиновский. — Иначе придушу! Лошало вздыхает, пожимая плечами перед тем как выйти. — Значит, возьму расчёску Алика. Надеюсь, он будет не против.  

***

Когда дело доходило до Лошало, Алик часто был против. Он был против, что тот брал его вещи, он был против, что Лало не убирал за собой бардак, и самое главное, он был против, что Лало занимал его место.  — Кто первый лёг, тот первый лёг, — ворчит сонно Лошало, бессовестно утыкаясь лицом в подушку. В его, к слову, подушку. Альберт почти рычит, обходя кровать и хватая ворот чужой рубашки. Малиновскому, батрачившему почти последние сутки, сейчас было откровенно всё равно с кем рядом он спит, поэтому Лошало оказывается сжат в медвежьих объятиях, выдернуть его из которых уже едва ли представлялось возможным.  — Поспишь на диване, — урчит себе под нос Лало, вяло отмахиваясь рукой и нагло разворачиваясь, чтобы уткнуться куда-то Роме в плечо.  Алику всё же ничего не остаётся, как уйти спать на диван. Утром Лошало с Малиновским встречает стакан ледяной воды. 

***

Была у Лало также одна ужасная привычка… Хотя, если быть честным, ужасных привычек у него было до отвратительного много.  Лошало курил, причём не всегда сигареты, а часто чёрт пойми что, что воняло на всю квартиру и явно усугубляло проблемы со здоровьем, если не всем окружающим, то ему точно. Крайне неприятно дымящие самокрутки Алик выкидывал сразу, как находил, игнорируя протестующие вопли и попытки сопротивляться.  И если Рому, с его привычкой смолить, можно было выгнать на покосившийся балкон, то Лало курить с ним на улице как правило категорически отказывался.  — Опять? — интересуется буднично Малиновский, затягиваясь коротко и косясь на Лошало, который в одной рубашке до колен, вылетел на балкон под аккомпанемент гневных криков пару секунд назад.  Лало хмурится недовольно, собираясь было нашарить карманы, но запоздало вспоминая, что их, как и штанов, у него нет.  — Прикурить дашь? — интересуется он с вялой усмешкой, опираясь о борт балкона, идентично Роману.  — А есть что прикуривать? — в свою очередь хмыкает Малиновский, выпуская изо рта струйку дыма.  Лошало тут же улыбается довольно и демонстративно отодвигает прядь волос, вытаскивая из-за уха самокрутку. Рома смеётся хрипло и тихо, позволяя всё же поднести её к огоньку собственной сигареты. — Смотри, Алик узнает, ты вообще ничего, что можно курить месяц не увидишь.  Лало пренебрежительно пожимает плечами и тут же шумно затягивается, подпирая подбородок ладонью.  — Значит одолжишь мне свой "Беломор", — усмехается он. Малиновский в ответ лишь издаёт глухой смешок, прикрывая глаза и едва заметно качая головой.  — Смотри, как могу, — тут же тянет Лошало, вновь затягиваясь и изгибая губы, чтобы выдохнуть несколько ровных колец дыма, — Хочешь научу? — щурится он довольно. Роман хмыкает. — А давай.

***

Алик понял, что что-то не так, когда начали пропадать вилки. Позже он заметил, что их участь постигла и часть других столовых приборов. Его негодованию не было предела. — Всё скурили! Всё! Наркоманы проклятые! Куда вилки девал?! — набрасывается Альберт на попавшегося под руку Малиновского.  — Я? Какие вилки? — растерянно бормочет Роман, невольно отступая под злобным натиском.  — Я тебя сейчас убью! — продолжает возмущаться Алик, но когда ему на глаза попадается деловито копающийся в какой-то сумке Лошало переключается на него. — А ну вернул столовые приборы на законное место! — рявкает он, подбегая к цыгану и хватая его за шкирку.  Лало дёргается растерянно.  — Драго, какие вилки! Ей богу, не брал ничего, яхонтовый! — он взмахивает руками, тут же ойкая, когда из рукавов его рубашки начинают сыпаться всякие "побрякушки".  Альберт хмурится и встряхивает его сильнее, хватая за рубашку и выправляя её из чужих штанов, чтобы наблюдать, как из под неё показывается всё больше "добра". Бусы, браслеты, бумажник, чьи-то серьги, часы… столовых приборов, там, однако, нет.  — Аль… — Малиновский, осторожно подходит сзади, прикасаясь к плечу рассерженного Алика, пока тот не решил кроме одежды Лошало выпотрошить заодно и её владельца. — Так это… — Что?! — рявкает раздражённо Альберт, оборачиваясь.  Роман замолкает и демонстративно запускает руку в его, собранные в пучок, волосы, вытаскивая оттуда… Вилку. Незамысловатая причёска Альберта тут же рассыпается и вороные волосы падают на плечи, обрамляя его недовольное и опешившее лицо.  — Ладно, а где тогда остальные, а? — тут же, опомнившись, парирует он.  Лошало, которого наконец отпустили возмущённо выдыхает, поправляя рубашку и тут же демонстративно берёт с ближайшей тумбочки книгу, которую Алик читал недавно. Вместо закладки промеж страниц лежала ещё одна вилка. Третья вилка находится под стопкой бумаг, а четвёртая – подвязанная к рассаде на балконе. — Как?! — взмахивает руками Малиновский. — Что она здесь делает? Это вообще мои помидоры, а не твои!  Заметно остывший и стушевашийся Алик только хмурится недовольно и пожимает плечами.  — Не заметил, видимо… — ворчит он, складывая руки на груди.  — Не заметил он! — слышится насмешливо-недовольный голос Лошало с другого конца квартиры. — А чуть что, так сразу честных людей обвинять!  Альберт цыкает, готовый, видимо, уже выплюнуть что-нибудь хотя бы немного похожее на извинения, но вздрагивает внезапно. — А чем это ты там гремишь?  Лало замирает.  — Ничем. Этот ответ Алика решительно не удовлетворяет, поэтому он широкими шагами движется в спальню, где у раскрытой тумбочки и сидел цыган. — Так и знал! — рычит Альберт, вырывая из цепких смуглых пальцев ложки. — Специально для тебя, изверг, замок на кухонный шкаф куплю! А лучше на все шкафы сразу, денег не пожалею!  — Это кто ещё тут изверг! — морщась, скулит Лошало, получивший неслабую затрещину. — Это домашнее насилие! Я напишу заявление в милицию или… Или в товарищеский суд! — обиженно тянет он.  Алик ответить не успевает, потому как его перебивает громкий смех Малиновского.  Замок Альберт всё же не покупает…

***

— Сколько можно таскать грязь! — в который раз возмущается Алик, разглядывая недовольно ботинки Малиновского и сапоги Лошало. — Вас хоть в квартиру не пускай! Малиновский пожимает плечами. — А мы что? Оно само притаскивается… — бурчит он. — Само… — язвительно повторяет Альберт. — В следующий раз заставлю лично оттирать и спать на коврике!  Он недовольно хмурится, отворачиваясь.  Алик давно привык, что жить не в одиночестве, оказывается, куда сложнее, чем справляться одному. Он, однако, съезжать по совету Романа не спешил. И не только потому, что поехать ему почти некуда… Напротив, он может и справится один, а вот эти "дураки"...  Альберт вздыхает и едва заметно усмехается. Пропадут они без него. Ну, ради общего блага можно, пожалуй, и потерпеть, думается ему.  Не так уж с ними и плохо в конце концов.