Шлюха поневоле

POV Юнги       Я стремительно спустился в холл и подошёл к ресепшену. Администраторша всё так же сидела за высоким столом, увлечённо уставившись в экран телефона, где шёл какой-то турецкий сериал.       — Извините, — позвал я.       Женщина крайне нехотя перевела на меня недовольный взгляд.       — Что-то нужно, молодой человек?       — Информация нужна.       — Информация? — её лицо мгновенно стало серьёзным, и она на одном дыхании отчеканила явно давно заученную фразу: — Извините, но личные данные наших работников клиентам мы не выдаём.       Я разочарованно вздохнул. Что ж, раз по-хорошему не вышло, пора переходить к тяжёлой артиллерии и включать актёрский талант.       — Я всё прекрасно понимаю, но у меня есть один пунктик, — я сделал паузу, симулируя крайнюю степень неловкости. — Моё личное железное правило: не ложиться в постель с несовершеннолетними. А парень у вас в двести двадцать седьмой выглядит слишком молодо… — для пущей убедительности я начал заламывать пальцы и ещё раз тяжело, обречённо вздохнул.       Увидев, что у меня исключительно «благие» намерения, женщина заметно расслабилась. На её лице появилась понимающая, даже какая-то тёплая улыбкой.       — Вы очень сознательный юноша, можете вообще не беспокоиться по этому поводу, — заговорила она мягко. — Илаю как раз месяц назад исполнилось восемнадцать. Он у нас такой хороший мальчик… — администраторша мечтательно замурлыкала, уходя куда-то в свои мысли.       — Месяц назад? — я едва сдержал гримасу шока. Да он же совсем ещё ребёнок. — И с каких пор у вас работают настолько молодые парни?       — Ну, с тех пор, как в нашем заведении начала трудиться его мать. Илай сразу приглянулся некоторым постоянным гостям, но тогда ему было всего шестнадцать, так что пришлось ждать…       — Вы хотите сказать, — я резко, грубо перебил женщину, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость, — что он находится здесь из-за собственной матери? Которая просто заметила сальный интерес к своему ребёнку со стороны чужих мужиков?       — Я… — она осеклась на полуслове и панически замолчала, внезапно осознав, что сболтнула лишнего постороннему клиенту.       — То есть мать его тупо продала? — я припечатал её тяжелым, охреневшим взглядом.       Господи, как же меня сейчас штормило от злости. На эту безмозглую бабу за стойкой, на родную мать того несчастного пацана, да даже на нас с Чонгуком, которые припёрлись сюда со своей грёбаной камерой.       — Спасибо. Я достаточно услышал, — процедил я сквозь зубы.       Развернувшись на каблуках, я быстрым шагом направился обратно к лестнице.

…

      Блять. Блять. БЛЯТЬ. Это было единственное слово, которое набатом крутилось в моей голове, пока я нёсся обратно. Лишь бы Чонгук не успел натворить делов без меня. Он ведь может, придурок. Обезьяна перекачанная, у которой тормозов в принципе нет.       Перепрыгивая через две ступени, я вихрем взлетел на второй этаж, до боли в пальцах рванул на себя ручку двести двадцать седьмой и, ввалившись внутрь, на секунду просто впал в ступор от увиденного.       — Чонгук, придурок! — заорал я.       Друг стоял у самого изголовья кровати и заворожённо водил пальцами по чужому позвоночнику. Услышав мой рявк, он испуганно отдёрнул руку от застывшего Илая.       — Я же русским языком сказал: ничего не трогать, пока меня нет!       Одним широким шагом я преодолел разделяющее нас расстояние, мёртвой хваткой вцепился Чонгуку в предплечье и потащил его в сторону санузла.       — Да что не так-то? Юн, алё! Если ты обиделся, то прости, но ты вообще видел, какая у него кожа…       Не дав этому ценителю прекрасного договорить, я с силой затолкнул его тушу в туалет. Воспользовавшись секундным замешательством друга, я резко захлопнул дверь прямо перед его носом и провернул ключ в замочной скважине. Раздался громкий, спасительный щелчок. Всё, Чонгук надёжно заперт.       — Какого?! Юнги, блть, какого хя ты творишь?! Ты нах*я меня закрыл? Юнги! — дверь тут же содрогнулась от мощного удара кулака.       — Прости, Гук, но это для твоего же блага. Чтобы ты прямо сейчас не совершил самую большую ошибку в своей жизни, — громко крикнул я в ответ.       Больше не обращая внимания на яростные оры и отборный мат, доносящиеся из-за двери, я подлетел к прикроватной тумбочке. Там, среди каких-то пошлых тюбиков, лежал маленький металлический ключ.       Времени у меня было в обрез. Если Чонгук по-настоящему разозлится, он эту дверь выбьет к херам собачьим вместе с петлями и косяком всего за пару ударов. Я бросился к кровати. Начал с левой ноги парня: дрожащими пальцами вставил ключ в скважину, прокрутил и… есть! Послышался глухой щелчок, тяжелая кожаная оковка слетела с лодыжки.       — Да! — выдохнул я.       То же самое я на бешеной скорости проделал с остальными креплениями: правая нога, правая рука, левая… Когда парень наконец оказался полностью свободен, мой взгляд на секунду зацепился за его обнажённую спину. Она была идеальной, словно дорогой фарфор. Не в смысле бледная — наоборот, кожа у парня была приятного смуглого оттенка, на тон или два темнее моей собственной. Гладкая, чистая, она действительно словно манила прикоснуться.       Я резко мотнул головой, отгоняя лишние мысли прочь. Нет, блять, Юнги, сейчас вообще не время для этого.       — Вставай, — скомандовал я, бросаясь к шкафам в углу номера. Там должна была быть хоть какая-то одежда.       Я принялся лихорадочно дёргать дверцы и выдвигать ящики один за другим. В самом последнем обнаружился потрёпанный рюкзак. Я быстро расстегнул молнию, проверяя содержимое. Отлично, вещи!       Подхватив рюкзак, я обернулся к кровати. Парень уже сидел, испуганно сжавшись в комок и отчаянно пытаясь прикрыть наготу руками. Точнее, маленькими, аккуратными ручками. С тонкими пальцами. Господи, у него действительно были совсем детские ладони. Он и правда оказался ещё совсем ребёнком.       Парня ощутимо трясло. Он сидел неподвижно, едва дыша, а его глаза всё ещё закрывала эта чёртова плотная маска. Я бросил рюкзак на простыни рядом с ним, а сам подошёл ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки.       — Повязку сам снимешь или мне помочь? — сам того не ожидая, я заговорил непривычно мягко и успокаивающе. Как с напуганным зверьком.       Я, если честно, вообще не ждал, что он ответит. Но парень подал голос. Тихо. Еле слышно, сквозь нарастающую дрожь:       — Помоги…       Одно слово. Одно грёбаное, едва различимое слово — а моё сердце словно разом проткнула тысяча раскалённых кинжалов. Голос у Илая оказался высоким, совсем мальчишеским, и в нём отчётливо слышалось, что пацан находится на грани судорожных, отчаянных слёз.       — Сейчас, малыш, потерпи, — тихо выдохнул я.       Почему? Почему этот незнакомый пацан так странно на меня действует? Внутри поднялась глухая, упрямая волна: захотелось немедленно защитить его, укутать в самое тёплое одеяло и никогда, никуда больше не отпускать от себя.Я аккуратно обнял руками шею Илая, стараясь лишний раз не тревожить его прикосновениями. Нащупав сзади тугой узел, я бережно распутал его, и плотная чёрная ткань невесомым пером упала на колени Илая.       Моё лицо в этот момент находилось всего в каких-то пяти сантиметрах от его. И этого расстояния хватило с лихвой, чтобы осознать, насколько же он, чёрт возьми, красивый. И без того большие глаза казались ещё огромнее из-за невероятно густых, пушистых ресниц. Цвет радужки — глубокий карий, с мягкими медными переливами. Кожа гладкая, чистая, без единого изъяна. Несмотря на общую худобу парня, его щёки были довольно пухлыми и по-ребячески отдавали естественным румянцем. А губы… На этом моменте я резко пришёл в себя, осознав, что стою и уже минуты три тупо пялюсь на совершенно обнажённого парня.       Я поспешно отступил на шаг и демонстративно развернулся к кровати спиной.       — Одевайся.       — Ч-что?.. — донёсся сзади растерянный шёпот.       — Одевайся, говорю! — не оборачиваясь, я махнул рукой в сторону брошенных вещей. — Твой же рюкзак?       — Д-да…       — Ну так одевайся. И давай побыстрее. Если мы не успеем свалить отсюда до того, как мой бешеный друг выломает дверь туалета, то нам обоим пиздец. За спиной послышался торопливый шорох ткани. Прошло от силы минуты три, когда я внезапно почувствовал робкое, едва ощутимое прикосновение к своему предплечью.       — Я всё.       Я обернулся и окинул Илая быстрым взглядом. Как и следовало ожидать, одет он был под стать специфике этого заведения: чёрные, опасно обтягивающие джинсы и лёгкий топ цвета фуксии, едва закрывающий острые ключицы. А на улице, извините меня, сейчас вообще не май месяц. Недолго думая, я сорвал с себя плотную джинсовку и накинул её на узкие плечи парня.       — Зачем? — Илай уставился на меня своими огромными глазами, в которых плескалось глубинное непонимание.       — Чтобы не замёрз, — я аккуратно взял его за ладонь, которая всё ещё несмело покоилась на моем локте. — А теперь пошли.

…

      Мы почти бегом спустились по лестнице и вышли в холл. Женщины за ресепшеном уже не было, поэтому я вовремя сбавил темп, и к выходу мы подошли спокойно, ничем не привлекая внимания. Только оказавшись на прохладной ночной улице, я наконец-то смог облегченно вздохнуть.       — Вы же понимаете, что свидание вне стен «Сладкого пана» будет стоить в два раза больше? — буквально в метре от нас раздался ледяной, до боли знакомый женский голос.       Боже, как же я устал. Я на секунду отпустил ладонь Илая и полез в карман собственной джинсовки, которая сейчас мирно покоилась на худых плечах парня. Достав оттуда пачку сигарет и зажигалку, я чиркнул колесиком. Пару секунд — и я уже стою вполоборота к хозяйке заведения, спокойно выпуская сизый дым из легких.       — Вы же понимаете, что можете потерять нехилую сумму, нарушая закон? — я ровно посмотрел в глаза собеседнице. Та лишь снисходительно усмехнулась в ответ.       — Вы же понимаете, молодой человек, что это не вам решать.На этот раз усмехнулся уже я.       — Зато мне решать, на какую именно сумму вы в итоге влетите.       — Простите? — женщина недовольно нахмурилась.       — По закону, организации занятые проституцией, наказываются штрафом в размере от ста до пятиста тысяч долларов или в размере заработной платы или иного дохода за период от одного года до трех лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет, либо лишением свободы на тот же срок. А если принять во внимание, что в вашей организации занимается продажей своего тела ребенок не достигший совершеннолетия, да еще и не по собственному желанию, то это уже…       — Хватит. Я поняла, — резко оборвала меня женщина.       Она раздраженно бросила окурок на асфальт и затушила его носком туфли. Затем перевела долгий, задумчивый взгляд на замершего Илая.       — Держись за него, пирожочек, — негромко произнесла она. — А маме твоей я скажу, что ты уехал в Америку. И номер телефона лучше смени от греха подальше.       — Спасибо вам, госпожа Шики. За всё, — Илай искренне и низко поклонился в знак благодарности. Я бы, может, тоже изобразил подобие вежливости, если бы посчитал это нужным. Но я лишь затушил сигарету о край урны и снова крепко взял парня за руку.       — И пожалуйста, — обернулся я напоследок к хозяйке, — выпустите моего друга из туалета в двести двадцать седьмой комнате. Минут через десять-пятнадцать, не раньше. Если он вам там дверь с петлями выломает, я за неё потом честно заплачу.       Я коротко кивнул онемевшей женщине.       — А нам, пожалуй, пора. До свидания, Шики.