Шлюха поневоле

      Свет! Мотор! Погнали! От лица автора.       На просторном, залитом солнцем и казавшемся совершенно безграничным ромашковом поле величаво высился белоснежный алтарь, изящно украшенный пышными гроздьями гиацинтов и летящими шёлковыми шарами. Лёгкий морской ветерок заставлял нежные бутоны — что на самом постаменте, что на бескрайних зелёных просторах вокруг — едва заметно подрагивать, словно замирая в предвкушении чего-то по-особому долгожданного.       Немного поодаль от центрального подиума небольшими кучками стояли люди. Гости тихо, вполголоса беседовали друг с другом — настолько осторожно, что мимолётные порывы ветра даже не успевали разносить их обрывочные слова по округе. Многие из приглашённых изначально не знали друг друга в лицо, но прямо сейчас у них внезапно обнаружилось поразительно много общего. Общие друзья, старые темы для тёплых воспоминаний и, самое главное — одна большая общая причина, по которой они все коллективно собрались сегодня в этом месте.       Совсем недалеко от цветущего поля, алтаря и беседующих незнакомцев сиротливо высился дом. Совсем старый, местами уже изрядно прогнивший от времени и обветшалый, но в глубине своего деревянного каркаса всё ещё удивительно живой. Со стороны случайный прохожий мог бы подумать, что это заброшенные, никому не нужные руины, но давным-давно в этих стенах и правда искренне жили, спали, делили еду… и безумно любили.       Любили настолько сильно, что когда-то легко и безропотно преодолевали любые жизненные невзгоды рука об руку. И тотальную бедность, и изнуряющий голод, и даже неожиданное, пугающее рождение первенца. Единственное, что та былая, хрупкая любовь в итоге так и не смогла пережить — это вынужденный переезд в столицу с последующим сокрушительным расставанием.       Но именно сегодня, спустя долгие десятилетия тишины, в этом уединённом старом доме существовал колоссальный, оправданный шанс на триумфальное зарождение новой, нерушимой любви.

***

      — Боже, Чимин… — в одну из светлых комнат второго этажа неторопливо вошла женщина, элегантным, привычным движением руки поправляя дорогой шёлковый шарф, так неудачно съехавший с её плеча.       Её глубокие тёмно-карие глаза с искренним материнским теплом и нежностью уставились на юношу, который уже добрых десять минут тщетно пытался завязать строгий галстук-бабочку. Однако из-за панической дрожи в пальцах шёлковые петельки, которые должны были сформировать идеальную середину, каждый божий раз предательски съезжали куда-то вбок.       — Какой же ты всё-таки красивый, мальчик мой, — тихо выдохнула она.       Чимин жалобно, с мольбой поднял глаза на гостью — точнее, на полноправную хозяйку этого дома — и предпринял очередную безуспешную попытку совладать с узлом.       — Ну-ка, давай я помогу, — мягко произнесла женщина, плавно подходя к молодому человеку вплотную.       Она уверенно перехватила инициативу из его непослушных рук и буквально с первой же попытки виртуозно завязала безупречный, аккуратный бант. Затем она ласково разгладила ладонями и без того идеально выглаженные плечи его парадного пиджака, после чего бережно взяла в свои тёплые ладони руки блондина, которые по-прежнему предательски и крупно дрожали от мандража.       — Знаешь… Если объективно посмотреть на то, через что вы двое уже прошли за эти года, сегодняшний день точно не должен так сильно тебя беспокоить. Самое страшное уже далеко позади, Чимин.       — Я нервничаю вовсе не потому, что прямо сейчас собираюсь сделать то, о чём отчаянно мечтал ещё с семнадцати лет, — глухо признался парень, кусая губы. — Я до смерти боюсь, что всё это наше выстраданное счастье может в один миг рухнуть всего лишь от одного единственного слова «Нет».       Мать Юнги после этих слов сжала ладони парня ещё крепче, заставляя его поднять голову, и посмотрела в его испуганные глаза, буквально излучая волны абсолютной, стальной уверенности. Чистокровная порода. Со стороны этой элегантной шатенке нельзя было дать и тридцати пяти лет — настолько она была ухожена и красива. И даже едва заметные, милые морщинки у самых краешков глаз ни капли не выдавали её истинного возраста.       — Дорогой мой, — женщина мягко улыбнулась и покачала головой, из-за чего её едва поседевшие у висков пряди волос забавно запрыгали упругими пружинками. — Я живу на этой грешной земле уже целых пятьдесят лет, и единственное, что я в этой жизни знаю на все сто процентов — это своего собственного сына. Мин Юнги ни за что в жизни не скажет тебе «Нет». Он скорее сожжёт этот остров, чем отпустит тебя.       Чимин после её слов наконец-то облегчённо, скромно улыбнулся.       — Я знаю это, миссис Мин… Но, если честно, я беспокоюсь вовсе не из-за Юнги.       — Юнсок, — очень верно, с полуслова подметила женщина его главный подсознательный страх.       В ту же секунду её взгляд из мягкого превратился в пугающе холодный, а ранее добрые, нежные черты лица мгновенно окаменели, напоминая маску безжалостного юриста.       — Ох, дорогой мой, будь на этот счёт абсолютно уверен: на моей личной территории играют исключительно мои правила. И если этот чёрствый, высокомерный старый прагматик вообще посмеет сегодня явиться сюда… то уйдёт он отсюда прямиком в Сеул с абсолютно пустыми руками.

***

      — Брата-а-а-н!.. — в комнату самым настоящим ураганом и вихрем залетел парень, умудрившись с порога чуть не снести изящную деревянную столешницу с вазами, до краёв усеянными праздничными цветами.       Мин Юнги в эту секунду сосредоточенно стоял перед большим зеркалом в массивной раме и раздражённо боролся с непослушными рукавами парадной рубашки, пытаясь застегнуть тугие серебряные запонки. Он со вздохом оторвался от этого увлекательного занятия, мрачно посмотрел на главного властителя хаоса в лице Чон Чонгука и угрожающе рыкнул:       — Дверь закрой.       — Чего? — Чон растерянно моргнул, застыв посреди помещения.       — Закрой. Эту грёбаную. Дверь, — чеканя каждое слово сквозь зубы, повторил Мин.       Беспрекословно повинуясь твёрдому приказу своего друга, брюнет послушно шагнул назад, с грохотом хлопнул створкой и снова во все глаза уставился на жениха, нервно переступая с ноги на ногу.       — Слушай, Юн… ты вообще реально на все сто процентов уверен, что это все прямо сейчас — хорошая идея?       — Я уверен в том, Чонгук, что на данный момент это наша единственная жизнеспособная идея, — Юнги устало потёр переносицу, зажмурив глаза от подступившего напряжения, и тяжело опустился на кожаный диван прямо у зеркального трюмо. — Мы с тобой всё это уже раз десять, наверное, подробно обсуждали. Если мы продолжим бездействовать и плыть по течению, то мы так до конца своих дней и будем вместе с Чимином испуганно прятаться по тёмным углам. Пора наконец-то в открытую раскрывать все карты и надеяться, что главный, победный джокер в этой партии окажется именно в наших руках. У нас просто нет другого выбора.

***

POV Юнги       Скрипка вела свою мелодию так чисто и пронзительно, что у меня внутри, казалось, натянулась и звенела каждая струна. Я стоял у алтаря, намертво сцепив пальцы перед собой, и почти не дышал. Все эти десятки глаз, устремлённые на меня, вся эта праздничная мишура вокруг — всё смазалось в единый блёклый фон, стоило тяжёлой дубовой двери старого дома снова отвориться.       На пороге показалась моя мать. Она шла медленно, с достоинством истинной королевы, а под руку её бережно держал Чимин.       В ту же секунду у меня в груди с грохотом рухнули последние остатки моего хвалёного хладнокровия. Чимин выглядел просто невероятно, до боли в глазах. Белоснежный, идеально скроенный свадебный костюм садился по его фигуре так, словно был его второй кожей. На фоне зелени и ромашкового поля этот мальчишка казался каким-то неземным, хрупким видением. Светлые волосы ласково трепал морской ветер, а на губах блуждала робкая улыбка.       Я смотрел на то, как он шаг за шагом приближается ко мне по ковровой дорожке, и внутри меня закипала глухая, острая нежность. Господи, ну за какие такие заслуги мне так чертовски повезло найти в этом насквозь прогнившем, лицемерном мире кого-то настолько… чистого? Чимина ломали, продавали, предавали, но его душа осталась абсолютно незапятнанной.       Мама бережно передала мне его ладонь, ободряюще сжав мои пальцы, и Чимин встал напротив меня. Его рука в моей руке дрожала, как пойманная птица. Я мягко погладил его большим пальцем по тыльной стороне ладони, безмолвно попросив успокоиться.       Пожилой священник приветливо улыбнулся нам, раскрыл писание и начал зачитывать стандартную, давно заученную процедуру бракосочетания.       — Добрый день, уважаемые гости! Мы рады приветствовать всех Вас и благодарим за то, что Вы собрались здесь разделить с Мин Юнги и Пак Чимином счастливый момент их жизни, рождение их семьи. — Его размеренный, благообразный голос эхом разносился по ромашковому полю через динамики.       Чимин смотрел на меня снизу вверх, и в его сияющих глазах я видел всю нашу общую вселенную, которую мы выстроили за эти годы.       — Наши дорогие Юнги и Чимин, — продолжал священник, переводя на нас свой взгляд. — Вы встретили друг друга на этом сложном жизненном пути и обрели то великое сокровище, которое безуспешно ищут миллионы людей по всему миру. Любовь! И это — самое главное. Теперь абсолютно всё в этой жизни зависит только от вас двоих.       Я невольно усмехнулся про себя, крепче сжимая его ладонь. Этот старик сейчас действительно как в воду глядит.       — Только в ваших общих силах — бережно сохранить и приумножить это хрупкое чувство, не растерять его с годами среди неизбежной жизненной суеты, бытовых неурядиц и штормов.       Время словно замедлило свой ход.       — Юнги, Чимин! Если Вам есть что сказать друг другу, прошу вас, скажите это сейчас.       Я аккуратно отпустил маленькую ладонь блондина, но исключительно для того, чтобы бережным, невесомым движением пальцев убрать непослушную светлую прядь его волос за ухо.       — Пак Чимин… — я заглянул в самую глубину его зрачков, и мой голос прозвучал непривычно мягко, но при этом очень уверенно. — Ты появился в моей жизни так неожиданно и пошло, что стоя здесь, я могу сказать со стопроцентной уверенностью: в любой другой параллельной вселенной я без раздумий поступил бы точно так же. Ты согреваешь моё сердце одним своим нахождения рядом со мной. И это говорит лишь об одном: я обещаю и впредь защищать тебя, оберегать и бесконечно любить. Я обещаю, что больше никогда не исчезну молча...       Чимин судорожно сглотнул, и по его щеке всё-таки скатилась одна одинокая слеза.       — Мин Юнги… — шёпотом начал он, но его тихий голос благодаря микрофонам отчётливо услышал каждый присутствующий на поле. — Если бы ты только знал, насколько сильно я благодарен судьбе за нашу встречу. Если жизнь в будущем решит со всей дури вставить нам очередные палки в колёса… то я, даже не задумываясь ни на секунду, поеду с тобой дальше, стирая ноги в прах.       Священник набрал в лёгкие воздуха и торжественно перешёл к финальной, обязательной части протокола:       — Перед тем как эти двое молодых людей скрепят свой союз священными узами брака… я обязан спросить. Поднимитесь те, кто имеет хоть что-то против этого союза, либо молчите вовек.       В воздухе повисла секундная, звенящая тишина. И именно в этот самый момент со стороны подъездной аллеи, прямо из-за спин опешивших гостей, раздался леденящий, до боли знакомый мне властный рык, от которого у Чимина мгновенно подкосились колени:       — Что здесь, чёрт подери, творится?!

Несколькими днями ранее.

      Чимин сидел на диване прямо рядом со мной, испуганно вжимаясь плечом в мой бок, а я крепко сжимал его пальцы в своей ладони, безмолвно делясь уверенностью. На журнальном столике перед нами были веером разложены папки с компроматом от Намджуна о скрытых офшорных контрактах и налоговых махинациях «ЮрМинКорп» за последние пять лет.       — Твой отец — законченный прагматик, Юнги, — ровно говорила мать, неторопливо помешивая чай в своей фарфоровой чашке. — Его раздутое эго никогда в жизни не примет тот факт, что ты ушёл из-под его контроля и вопреки всем ультиматумам открыто выходишь замуж за Чимина. Юнсок гарантированно потеряет над собой самообладание. Он сто процентов лично явится на вашу свадьбу, чтобы устроить грандиозный высер, сорвать церемонию перед гостями и обрушить на вас тонны своих излюбленных угроз. И вот именно в этот момент, сын, ты спокойно выложишь перед ним все карты.       — А если он начнёт блефовать и угрожать? — тихо спросил я, чувствуя, как Чимин рядом со мной судорожно сглотнул.       — У Мин Юнсока в тот момент останется всего два варианта, — женщина стально ухмыльнулась, и её взгляд стал пугающе холодным, расчётливым и острым. — Либо он молча глотает свою спесь, разворачивается и навсегда оставляет вас в покое, сохраняя остатки своей репутации и бизнеса. Либо он упрямится, пытается разрушить вашу жизнь и в ту же секунду из-за этих файлов теряет абсолютно всё: деньги, свободу и холдинг.       Женщина поднялась со своего кресла, подошла к нам и мягко, но весомо опустила ладонь на моё плечо, впиваясь в меня пронзительным взором.       — Если и это не сработает, тогда ты достанешь эту чёртову бумажку и всунешь ему её прямо в лицо.

***

      Пелена недавних воспоминаний мгновенно рассеялась, возвращая меня на залитое солнцем ромашковое поле. Секундная пауза подошла к концу. Я почувствовал, как Чимин рядом со мной судорожно, до белизны в костяшках сжал мою ладонь. Его дыхание сбилось, а в глазах на мгновение мелькнул тот самый застарелый, первобытный ужас. Но я лишь крепче перехватил его тонкие пальцы, незаметно делая шаг вперёд и задвигая его себе за спину. Защищая от ледяного ветра, который принёс с собой Мин Юнсок.       Отец размашистым, властным шагом шёл прямо по ковровой дорожке между рядами стульев, бесцеремонно расталкивая опешивших гостей. Его дорогой костюм идеально сидел на крепкой фигуре, но лицо было багровым от ярости, а глаза пылали чистокровной, деспотичной злостью. За его спиной маячили двое столичных телохранителей, но мамина охрана Чеджудо уже без лишних слов брала их в глухое кольцо, молча демонстрируя, кто здесь истинный хозяин.       — Ты! — Юнсок дошёл до алтаря и резко ткнул указательным пальцем в сторону Чимина. — Ты всё-таки умудрился втянуть моего сына в это дерьмо?! — Его хмурый, ледяной взгляд перешёл на меня. — Ты совсем из ума выжил со своей дешёвой благотворительностью?! Устроить этот цирк за моей спиной?! Жениться на… на этом?!       Он устроил такой омерзительный, грязный высер прямо перед священником и нашими друзьями, что Чонгук в первом ряду яростно подорвался со своего места, готовый лично начистить старику холёную морду, но Тэхён вовремя схватил его за локоть, заставляя сесть обратно.       — Послушай меня сюда, — Юнсок резко сделал шаг к алтарю, заходясь в потоке излюбленных угроз. — Если вы сейчас же не прекратите этот бред, я сотру вас обоих в порошок. Я аннулирую этот брак в Сеуле за пять минут. Я подниму все свои связи в прокуратуре, перекрою тебе любой доступ к юридической практике в этой стране, а твоего ненаглядного лично упрячу туда, откуда он никогда не выберется! Ты потеряешь абсолютно всё, Юнги! Деньги, статус, карьеру, имя! Я уничтожу твою жизнь!       Он перешёл на крик, и кричал так громко, что его деспотичный голос, казалось, должен был заглушить весь мир. Но я… я лишь молча и спокойно выслушивал этот бесконечный поток злости, даже не шелохнувшись. На моём лице не дрогнул ни один мускул. Когда Юнсок наконец замолчал, тяжело и прерывисто дыша в ожидании моей паники или мольбы, я ленивым, размеренным движением залез во внутренний карман своего пиджака.       Я медленно выудил оттуда плотный лист бумаги с гербовой печатью и ту самую флешку, куда заранее перенес документы с компроматом от Намджуна об офшорах.       — Ты закончил свой монолог, отец? — ледяным, вибрирующим тоном спросил я. Мой голос прозвучал настолько хладнокровно, что Юнсок невольно замер, растеряв половину своего пафоса. — А теперь внимательно послушай, что скажу тебе я. Твоё время ультиматумов официально вышло три года назад. Сегодня правила игры диктую здесь я. И у тебя прямо сейчас есть ровно два варианта.       Я сделал шаг вперёд, сокращая между нами расстояние, и заглянул в его глаза.       — Вариант первый: ты прямо сейчас молча затыкаешь свой рот, разворачиваешься, садишься в свою машину и навсегда уезжаешь в Сеул, раз и навсегда оставив нас с Чимином в покое. При этом ты сохраняешь остатки своей репутации, свои деньги и свою любимую корпорацию «ЮрМинКорп». — Я сделал короткую, звенящую паузу, а затем ухмыльнулся, продолжая чеканить каждое слово.— Вариант второй: ты продолжаешь упрямиться, пытаешься раскрыть свой рот в сторону Чимина, и в эту же самую секунду мамины юристы сливают в генеральную прокуратуру файлы о твоих теневых махинациях и скрытых контрактах за последние пять лет. Ты уйдёшь отсюда в любом случае, Юнсок. Но во втором варианте ты проведёшь всю оставшуюся жизнь в тюремной камере, лишившись холдинга, статуса и свободы.       Я ни капли не удивился тому, что на лице отца после моих слов не дрогнула ни одна мышца. Точно так же я не удивился и внезапному появлению его фирменной, леденящей и высокомерной усмешки на губах. Этот человек слишком долго считал себя богом.       — Ты же прекрасно понимаешь, Юнги, что твой убогий, дешёвый блеф никак не спасёт ни тебя, ни твоего Чимина? — снисходительно, с ленивым презрением выдохнул мужчина, даже не поведя бровью. — Всё, что ты и твоя сумасшедшая мать попытаетесь направить в прокуратуру, даже не дойдёт до неё. Мои люди перехватят эти файлы ещё на взлёте. Ты же понимаешь...       — Тогда третий вариант, — я грубо перебил отца на полуслове и демонстративно всунул ему прямо в руки Договор о досрочном наследовании. — Ты всегда мне говорил, что великая сила рождается не от любви, а от страданий. Но мне кажется, ты уже окончательно позабыл, от каких именно страданий она рождается. Возможно, если бы я боялся тебя, то я бы так и остался послушной марионеткой на твоём попечении. Но я тебя уважаю. Хотя это самое уважение прямо сейчас уже вовсю трещит по швам.       Я выразительно кивнул в сторону плотных листов договора, которые он теперь вынужденно сжимал в своих пальцах.       — Можешь внимательно прочитать, что там написано, прямо здесь, а можешь с комфортом изучить по дороге в Сеул, но пойми ты наконец одно... Твоей деспотичной власти больше нет в моей жизни. Я искренне не хочу терять свою семью, но и Чимина я терять не намерен. Выбор за тобой.       Юнсок опустил взгляд на листы, и я отчётливо увидел тот самый момент, когда до него наконец дошёл весь масштаб нашей с матерью ловушки. Он узнал свою собственную подпись на Договоре наследства, который я подсунул ему под видом бумаг по закупкам. Лицо отца за секунду из багрового превратилось в мертвенно-бледное, а челюсти сжались с такой силой, что на щеках заходили желваки. Юнсок в один миг осознал, что весь его бизнес теперь официально принадлежит мне, а компромат мамы уничтожит остатки его известности и многочисленные связи, если он посмеет сделать ещехоть один шаг к алтарю. Он проиграл.       Мужчина поднял на меня взгляд, полный такой бешеной, бессильной ненависти, что воздух вокруг, казалось, заискрился. Он ничего не сказал. Слов у него просто не осталось. Резко развернувшись, Юнсок скомкал бумаги в кулаке и быстрым, яростным шагом направился прочь по дорожке, ведя за собой своих опешивших телохранителей прямиком к припаркованным у ворот машинам. Гости на ромашковом поле синхронно проводили его спину гробовым молчанием.       Тишина повисла оглушительная. Наша ловушка захлопнулась, и Юнсок ушёл с позором.       Я тяжело перевёл дыхание, расслабляя плечи, и повернулся обратно к алтарю, где Чимин уже вовсю сиял от подступивших слёз облегчения. Пожилой священник, который всё это время испуганно вжимал голову в плечи, переводя взгляд со столичного магната на меня, наконец-то осторожно поправил микрофон, кашлянул в кулак и с робкой, невероятно комичной улыбкой нарушил тишину поля:       — Ну… думаю, теперь мы можем спокойно продолжить?

От лица автора

      Роспись осталась позади, уступая место шумному, безудержному празднованию. Всё ромашковое поле Чеджудо теперь утопало в звуках громкой, весёлой музыки и счастливого смеха. Гости вовсю танцевали, поздравляли новоиспечённых супругов и наслаждались тёплым весенним вечером.       Немного в стороне от шумного эпицентра веселья, у красиво украшенной деревянной барной стойки, в уютном полумраке стояли двое. Ким Тэхён и Чон Чонгук лениво потягивали из высоких бокалов прохладное игристое шампанское, тихо общаясь обо всём на свете и просто наблюдая за счастливыми Чимином и Юнги в центре круга.       — Слушай, Тэ… — Чонгук неожиданно прервал их затянувшуюся паузу, задумчиво покрутил в пальцах стеклянную ножку бокала и, стараясь, чтобы его голос звучал максимально беззаботно, тихо спросил: — Как думаешь, а когда мы с тобой вот так же сыграем свадьбу?       Тэхён от такого внезапного вопроса вздрогнул. Он сделал неторопливый глоток шампанского, мягко улыбнулся одними уголками губ и, продолжая смотреть на танцующих гостей, легко отшутился:       — Ну… Наверное, как только каждый из нас наконец-то найдёт свои идеальные вторые половинки в этой жизни, Чонгук.       И Чонгук после этих слов прямо на глазах заметно сник. Вся его прежняя весёлость в одно мгновение испарилась, плечи понуро опустились, а потемневший взгляд брюнета сиротливо уткнулся в пол. Ему потребовалось колоссальное количество сил, чтобы судорожно сглотнуть подступивший к горлу горький ком и попытаться выдавить из себя хоть какую-то дежурную улыбку.       Тэхён заметил эту резкую перемену в его настроении. Он мягко выдохнул, поставил свой бокал на деревянную столешницу и, больше не колеблясь ни секунды, плавно опустил свою изящную ладонь поверх крупной руки Чонгука. Ким нежно, но очень уверенно переплёл свои тонкие пальцы с его, намертво фиксируя их общую хватку и заставляя Чона испуганно вскинуть на него свои глаза-бусинки.       Тэ посмотрел на него в упор — глубоко, тепло и с той самой особенной, скрытой нежностью, которую они оба так долго прятали друг от друга в стенах квартиры.       — В этой жизни, Гук, всё и всегда будет зависеть исключительно от наших собственных решений, — шёпотом произнёс Ким, сильнее сжимая его пальцы в своей руке. — Понимаешь? Только от наших с тобой решений.