Frisson dépravé

Ее широкие, взволнованные оленьи глаза уставились на него, пока мужчина быстро скинул с себя рубашку. В его взгляде не было нежности — грубая похоть, животное желание. Вот так, он совсем не был похож на человека. Елена закусила губу, не в силах оторвать взгляда от его мускулистого тела. Она не знала что, но она чего-то хотела. И не понимала, как это описать. Все сузилось до Деймона. Девушка хотела, чтобы он что-то сделал с ней, утолил эту голодную, темную потребность, цветущую в ней. Владел ею. Елена хотела раствориться в нем, быть полностью поглощенной этим мужчиной. Пока ее не существовало. Пока не осталось бы другого мира, морали, решений, которые она должны была бы принять, ответственности. Гилберт хотела полностью отдаться ему. Еще больше румянца покрыло ее щеки. Боже, она не знала, что с ней происходит. Эти желания, чувства, были такими новыми. Что-то невинное внутри нее приходило в ужас от них. Но девушка не могла бороться. — Пожалуйста… — прошептала она, когда чувствительные соски потерлись о ткань простыни. — Ш-ш-ш… Расслабься… Тебе понравится… — успокаивающе прошептал Сальваторе, поднимаясь уверенным прикосновением по ее спине, убирая спутанные волосы на одну сторону. Нависая над ней, как какой-то греческий бог в своей красоте. Елена задрожала. Она надеялась, что он знал, что от нетерпения, а не от страха. Она не сомневалась в его словах — Сальваторе знал ее тело лучше нее. Просто… она не могла подавить волнение. Эта поза была новой. Она не видела его лица, не видела его в целом, не знала, когда он будет прикасаться к ней и это делало ощущения острее. Его руки заскользили ниже. Мужчина едва сдерживался от того, чтобы просто не приподнять эти округлые бедра, вжать ее своим телом в матрас и грубо трахнуть, шепча на ухо ей грязные вещи, которые он хотел сделать с ее телом, пока она ничего не смогла сделать бы, кроме как кончить. Вещи, которые она даже не знала, что могла хотеть. — Раздвинь для меня ножки, дорогая, — тон, которым он это сказал был сладким, но Елена беспокойно закусила губу, упираясь лбом в согнутые перед собой руки, пытаясь скрыть свое абсолютно красное лицо в волосах. Гилберт слегка приподняла попку, послушно открываясь ему. Сальваторе довольно промычал свое одобрение, скользя пожирающим взглядом по изящному изгибу ее спины, красивым смуглым ягодицам, ниже, к ее блестящим от влаги припухшим губкам. Он едва прикоснулся к ней, но Елена уже была готова к тому, чтобы он просто расстегнул молнию этих джинс и протолкнулся внутрь. Смотреть, как он скользит в ней, растягивает, блестя от ее сладкой потребности. Деймон не мог сопротивляться, проведя широкой ладонью по сочному изгибу ее задницы, сжимая, мимолетно дразня расщелину между ее ягодицами. Елена вдруг резко напряглась под ним и Сальваторе грубо выдохнул, говоря ему все, что ему нужно было знать без слов. Мужчина не собирался претендовать на это. Не сегодня, во всяком случае. Его ладонь скользнула по ее внутреннему бедру, большой палец зацепил край влаги, когда Деймон открыл ее для себя шире пальцами, теперь имея возможность наблюдать, как развратно она сжималась иногда внутри от каждого его прикосновения. Он ничего не мог с собой поделать, он был грязным старым вампиром, а она была невинной юной девушкой, и Сальваторе не мог остановиться. Елена, несомненно, отчаянно нуждалась в нем, а это было откровенно горячо. — Хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся, не так ли?.. — прорычал Деймон, твердо лаская место, где ее кожа переходила бы в трусики. Гилберт неосознанно захныкала от его слов, подергивая попкой, пытаясь привлечь внимание его дразнящих пальцев туда, где она взывала к нему, пульсировала и болела от потребности, которую мог утолить только он. — Можешь не отвечать, милая… С тебя разве что не капает… — зашептал мужчина, вынуждая Елену стыдливо дернутся, зарывшись носом еще глубже в свои волосы. Деймон действительно был сегодня другим. Более грубым, неумолимым, жестоким. Горячо дразнил ее за то, как она хотела его. Хуже всего было то, что это не отталкивало ее, а заставляло хотеть его еще больше. Гилберт прикусила губу, чтобы с ее предательского рта не вырвалась мольба о большем и тихо всхлипнула. По крайней мере, он не мог видеть ее лица. Его большой палец скользнул по этому нежному, уже влажному промежутку между ее нетронутым напряженно сжатым колечком мышц и горячей розовой вульвой. Елена неосознанно дернула бедрами ближе к его прикосновению, подталкиваясь тазом на его пальцы. Каждое нервное окончание горело, и было сконцентрировано на действиях Деймона. Она тяжело дышала, ей казалось, будто она чувствовала покалывание в каждой части своего тела, ее мозг гудел. — Так нетерпелива… — снова зарычал Сальваторе, накрывая ее тело своим, позволяя почувствовать твердую горячую грудь на обнаженной коже ее спины. Елена выгнулась навстречу, прижимаясь контурами своего тела к нему, ища утешения. Мужчина что-то довольно загрохотал, а потом его средний палец скользнул в нее, медленно поглаживая. — Да-а-а-а… — Елена не смогла подавить высокий нуждающийся стон. Девушка сжалась вокруг него, она была такой чувствительной. И хорошо, боже, как хорошо это было. Его палец ощущался толще, чем ее собственные, длинный и твердый. Знающий все места, к которым нужно было прикоснуться. Деймон уткнулся носом ей в затылок, его нос снова наполнил этот запах, сводящий его с ума. Мужчина тяжело дышал, она была такой мягкой, горячей внутри. Ее стеночки так плотно сжимали его палец, будто никогда не желая отпускать, и его член нетерпеливо дернулся в джинсах. Девушка почувствовала бархатное скольжение его губ, чуть ниже линии роста ее волос, дыхание, струящееся по ее коже. Она таяла, тепло растекалось между ее ногами, уже желая того момента, когда он протолкнется внутрь. Всхлип сорвался с ее губ, ее бедра нетерпеливо покачивались в такт его медленным дразнящим толчкам и очень скоро этого становилось мало. Ей хотелось почувствовать это чувство растяжения, наполненности им. Она захныкала, когда Деймон вдруг повернул свою руку чуть иначе, так, что его пальцы коснулись этой сладкой точки на ее передней стенке и Елена подавила рыдание, горячо сжимаясь. — Хочешь еще?.. — прохрипел Деймон ее на ухо и девушка быстро закивала, разводя ножки пошире. Сальваторе протолкнулся вперед уже вторым пальцем, в этот раз прикасаясь к ней тверже. Она приняла его, буквально поглощая своей влагой и мужчина ничего не мог поделать. Он оттолкнулся от ее нежных контуров, становясь на колени позади нее и Елена на мгновение подняла голову, не понимая, куда делось убежище его тела. И поняла, что он совершенно бесстыдно наблюдал за тем, как его пальцы, грубые, знающие, скользили в ней. Девушка застонала. Его взгляд был обжигающим, она чувствовала это почти физически. Его рука потянулась к пряжке ремня и он разделался с ней резким движением. Вид его рук, венистых, чисто мужских, когда его сухожилия напрягались под кожей, посылали ее в совершенное безумие. Эти руки, твердые, жестокие, ласкали ее и Елена захныкала. — Черт возьми… — прорычал Деймон. Гилберт раскрывалась под его пальцами так жарко, неприкрыто в своем отчаянии, словно цветок. Елена была припухшей внизу, ее половые губки были почти алыми от возбуждения, клитор выглядел болезненно, выглядывающим из-под розоватой плоти. Его пальцы, растягивающие ее, блестели от влаги и она подавила смущенное рыдание. Никто никогда не наблюдал за ней во время секса. То есть, она совсем не стеснялась своего тела — вовсе нет. Просто Деймон заставлял это казаться ей таким восхитительно грязным. Елена чувствовала себя очень уязвимо, вот так. И это приносило девушке какое-то порочное удовольствие, названия которому она не имела и не знала. — Не смотри-и-и… — попыталась юная Гилберт, но была прервана своим же нуждающимся стоном. Девушка чувствовала себя такой открытой перед ним, будто у нее ничего не оставалось. Она снова уткнулась носом в сгиб своего локтя, все равно продолжая насаживаться на его пальцы. Елена так стеснялась реакций своего тела на него, потому что они были такими интенсивными, первобытными. Деймон зарычал. — Я не думаю, что спрашивал твоего мнения, девочка. Я буду смотреть, прикасаться и трахать тебя так, как захочу… — мужчина проникнул в нее грубее, от чего по комнате раздался громкий влажный звук. Елена громко вскрикнула, когда этим самым движением Сальваторе вновь коснулся этого места внутри нее, заставляющего пятна танцевать у нее перед глазами. Румянец ее смущения растекался по ее щекам, по горлу, по плечам, спине. Она чувствовала, что меж ее ног было невозможно мокро, но слышать это было совсем другим делом. — Это понятно? Просто потому, что он мог, Деймон делал это снова и снова, пока комната не наполнилась хлюпающими развратными звуками. Гилберт, стараясь сделать это незаметно для мужчины, прикусила кожу запястья, чтобы подавить эти отчаянные вскрики и стоны, грозящие сорваться с ее губ. Ей было стыдно, так стыдно, но в то же время отчаянно горячо. С рваным вздохом Елена поняла, что это было именно то, что она хотела. Прямо в этот момент для нее не существовало другого мира, кроме греховных прикосновений любимого мужчины, того, как хорошо это было. Ее тело пело, девушка пылала под ним. Деймон прикасался к ней, будто она исконно принадлежала ему, и это было так. Как это могло быть неправильным? Она уже не была маленькой девочкой, она была женщиной. С нее было достаточно отрицания своих чувств и желаний, потому что это было навязано ее друзьями или окружающими людьми. Она любила Деймона. Хотела его всепоглощающей страстью — нежно и медленно, горячо и эротично, грубо и грязно. Более того, девушка не могла бороться с тем, как хорошо это было. Пускай только лишь он не перестает к ней прикасаться. Потому что единственное, с чем Елена не могла бороться — это нужда по нему. — Да… — в стоне сорвалось с ее покрасневших губ. Сальваторе одобрительно загрохотал. Его вторая рука скользнула по изгибу ее спины, лаская влажную от пота оливковую кожу. Прошлась по бедрам. Огладила задницу. Девушка вновь сжала его внутри горячими мышцами, теперь она дрожала. Ее голос теперь срывался, бедра подпрыгивали навстречу каждому движению. Деймон внезапно немного развел пальцы, потому что сколько бы они не спали вместе, Гилберт ощущалась невероятно тугой вокруг его члена, буквально заставляя мужчину задыхаться от желания, и Елена почти зарыдала. Деймон не мог больше терпеть. Его пенис, черт возьми, пульсировал от нетерпения оказаться внутри нее. Ничего внутри него не осталось, кроме темной жажды по этой женщине. Он чувствовал себя умирающим без ее тепла — покинутым, недостаточным. Мужчина чувствовал себя не так, будто просто хотел ее. Сальваторе нуждался в том, чтобы она знала, что принадлежит одному ему, что никто другой не сможет заставить ее чувствовать себя так, хотеть того, чего она хотела. Чего хотели они оба. Все вдруг превратилось в грубое, неотесанное желание быть с ней, утопать в ней, до тех пор, пока все, что останется в ее мире — это его член, глубоко скользящий в ней; его тело, горячо прижимающее ее; его руки, свободные прикоснуться к ней, где бы он не захотел; его слова, раз за разом, неумолимо и беспощадно подталкивающие ее к очередному оргазму. Так близко. Боже, она была так близко. Дрожь в ее теле не прекращалась, она никак не могла сдержать высокие стоны, то и дело срывающиеся с ее губ. Елена чувствовала, как ее внутренние мышцы дрожат вокруг его пальцев. Если раньше движения ее бедер были ритмичными, то теперь все это превратилось в беспорядочные толчки, когда Гилберт просто хотела его глубже, сильнее. Все, что ей было нужно — еще пару грубых толчков. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Но потом все исчезло. Его пальцы выскользнули из нее и все ее тело дернулось, когда с ее губ сорвался такой жалкий звук, что она постаралась спрятаться. Елена была так близко к чему-то мощному, всепоглощающему, и теперь это было почти больно. Деймон мгновенно накрыл ее тело своим, зная, что если бы он не остановился, то она бы кончила. Но он не был готов к этому. Исконно жадный, мужчина хотел почувствовать, как ее жар пульсирует вокруг него. — Пожалуйста… — рыдание покинуло ее рот, Елена просила о милости. Она нуждалась в нем. Так сильно. Все, что угодно. Она бы сделала сейчас все, что угодно, лишь бы он облегчил эту боль. — Тихо, девочка. Если ты о чем-то просишь, то тебе стоит быть более конкретной… — его руки быстро разделались с молнией и его член выскочил, болезненно ударяясь о низ его живота, пачкая предварительной белесой жидкостью напряженные мышцы, прежде чем он вновь накрыл ее тело своим, практически рыча ей на ухо. Но Елена была бесконтрольной в своей нужде, она приподнимая бедра, выгибаясь ягодицами. Ее влажность зацепила бархатистую твердость его члена и девушка несдержанно потерлась о него, вырывая из груди Сальваторе рычание. Внезапный сильный шлепок приземлился на ее задницу, заставляя Елену вскрикнуть. Плоть в ответ порозовела от удара. О боже, — подумалось ей. Деймон никогда не… То есть, он иногда мог прикоснуться к ее заднице, грубо сжать, но… Мужчина никогда ее не шлепал. Ее вообще никогда не шлепали. Легкая влага скопилась в уголках глаз. Это не отменяло жара, который заполнил ее кровоток, полностью поглощая ее. — Что я тебе только что сказал? — прорычал Деймон и ее воспаленное желанием сознание не могло сопротивляться этому хриплому мужскому баритону. — Т-ты… Ты мне нужен… — со всхлипом призналась девушка. Сальваторе скользнул рукой по нежной смуглой коже прямо там, где только что ударил ее, любовно поглаживая, заставляя Елену дрожать в предвкушении. Его другая рука, в противоречие его жестким словам, мягко вплелась ей в волосы. Она почувствовала призрак прикосновения его ладони, поглаживающей ее позвонок на затылке. Власть этого жеста послала мурашки по спине. — М-м-м… Какая часть меня? — горячий шепот продолжал струиться по ее коже и Гилберт закусывает губу от откровенности вопроса. В данный момент она не знала, умрет ли она от смущения или от того, что мужчина так дразнился. Как она вообще должна ответить на это? Елена была уверена, что ее щеки никогда не были такими красными. — Деймон… — она вновь попыталась соблазнить его сладким голосом, покачиванием бедер, когда гладкая влажная кожа меж ее бедер терлась о его напряженный пенис, мгновенно покрывая толстую головку, на которую она наткнулась, собой. Жесткая хватка остановила ее движения. Одна из его рук вдруг грубо схватила ее за бедро, ограничивая движения, а другая, которая была в волосах, резко сжала, буквально заставляя Елену приподнять голову с локтей. Хотя серьезной боли не было, девушка захныкала. Вся в его милости, распростертая, она даже не могла пошевелиться — могла только лишь умолять, отчаянно возбужденная от своей же беспомощности. В данный момент она лишь была рада, что он не видел ее лица. По какой-то причине ей казалось, что сейчас она выглядит очень жалко. — Сделаешь так еще раз и я не дам тебе кончить до тех пор, пока ты не разрыдаешься от разочарования. Это понятно? — его голос был льдом и пламенем одновременно. Девушка попыталась закивать, боясь, что все, что выйдет будет сплошным ничтожным плачем, но хватка мужчины была крепкой и ей пришлось выдавить из себя эти слова. Деймон низко и глухо застонал. Его член нетерпеливо дернулся. Маленькая шалунья. Он едва сдерживался от того, чтобы не почувствовать то, как она буквально поглощала его собой. Но Елена была такой красивой под ним в своем отчаянии, что это стоило того. Мужчина задавался вопросом, не было ли все это слишком для нее, но Гилберт зашла слишком далеко, чтобы даже допустить мысль о том, чтобы остановиться. — Итак. Что тебе нужно, дорогая? — вновь повторил он, туже натягивая волосы, до легкой боли. Ее контуры прилегали к мужчине во всех нужных местах, заставляя Елену быть отчаянной от жажды по его коже, по нему. Гилберт не думала, что даже может быть такой. Но вот, она была здесь, невозможно разгоряченная от низкой и грубой текстуры его голоса, жестоких рук, своего бессилия. — Т-твой член… — смущенно прошептала она, чувствуя, как все ее лицо горит. Хватка в ее волосах стала нежнее, твердые пальцы пробежались в быстрой ласке по коже ее головы. Деймон одобрительно загрохотал, приземляя нежный утешающий поцелуй на ее плечо. — Хорошая девочка… — тело Елены пробила дрожь при похвале. Еще. Она хотела услышать от него еще что-нибудь поощрительное. Внутри нее горела потребность, которую мог утолить только Сальваторе и ее даже не волновало, насколько грязно она будет звучать. Она бы умоляла сейчас, лишь бы почувствовать его внутри. — Только потому что ты так хорошо просишь… Приподними свою красивую задницу, — всхлипнув, Гилберт встала на колени, хотя остальной ее корпус все еще остался на матрасе. Ее лицо было отчаянно покрасневшим. Она задрожала, когда почувствовала твердые, мужские руки на своих бедрах, а после — как Деймон внезапно проскользнул внутрь. Растягивая ее резко, без нежности, до упора, поражая чувствительные места, которые казались ей совершенно интимными. Это могло бы быть больно, если бы каждое ее нервное окончание не горело от желания. Девушка взвыла. Ничто не могло подготовить ее к тому, как он будет чувствоваться сзади. Жесткий, твердый и глубокий. У нее отвисла челюсть, когда девушка почти захлебнулась своим собственным языком. Голова шла кругом, она горела, ее мышцы были напряжены и растянуты. Гилберт не могла видеть, что он делал, и это делало вещи интенсивнее, острее. Елена сильнее прижалась лицом к простыням, неуверенная, падает она или летит с этим почти болезненным чувством наполненности. Девушка раньше думала, что секс в этой позе будет чувствоваться каким-то безличным — она не могла быть более неправой. Она сжалась вокруг него и Сальваторе несдержанно зарычал, когда этот жар окружил его. У мужчины на мгновение потемнело в глазах. Елена, ее запах, ощущение ее влажной кожи напротив его, сводило его с ума. Он собирался сгореть — в любой момент, беспомощный перед этим адом, и боже помоги ему, он был готов, пока от него ничего не останется. — Блядь, ты чувствуешься невероятно, девочка… — руки Деймона заскользили по этим ложбинкам чуть выше ягодиц. Первый толчок оказался не менее неожиданным. Мужчина толкнулся грубо, резко и глубоко — снова, ударяясь своими бедрами о ее задницу с звучным хлопком. Елена вдруг вздрогнула, вся затряслась под ним, и беззвучно кончила, кусая собственную нежную кожу предплечий. Этот оргазм поразил ее неожиданно даже для самой себя. Ради бога, он едва вошел в нее, но Гилберт ничего не могла поделать против этой кульминации, сжигающей ее мозг. Девушка вдруг вдохнула воздух, обжигающий ее легкие, и выдохнула его в долгом протяжном стоне, потому что все ее тело пульсировало. Костяшки ее пальцев побелели, так сильно она вцепилась в ткань постельного белья, Елена задыхалась. Ей показалось, что она снова вот-вот потеряет сознание, но этого не произошло. Деймон не смог подавить хриплого стона. Она сжималась вокруг него так сильно, лаская таким интимным образом, что ему казалось, будто ее оскорбленная плоть хочет вытолкнуть его изо всех сил. Черт возьми, ему приходилось напоминать себе дышать. Так нежно, как мог, Сальваторе безжалостно надавил вперед, потираясь кончиком своего члена о эту чувствительную точку глубоко внутри нее, и Елена на самом деле зарыдала под ним. — Боже, Лена… — зашипел мужчина, — никакого терпения… Кто бы мог подумать, моя юная девушка, так сильно любит, когда ее трахают сзади, что не может продержаться и минуты… — последние слова он рычал ей на ухо, склонившись, заставляя прогнуться под ним еще сильнее. Все это не прекращалось, удовольствие было почти болезненным и Гилберт не могла сдерживать слезы, текущие у нее из глаз. Елена захныкала, услышав его слова, чувствуя себя невероятно грязной. Он был в ней под этим углом, и то, что Сальваторе говорил… Это заставляло ее хотеть оправдаться, но правда была в том, что она не могла. Едва толчки ее оргазма замедлились, оставляя ее беспомощной и дрожащей, когда разум затуманился пустым блаженством, как она поняла лишь пару мгновений спустя, что Деймон снова начал толкаться. За эти пару дней девушка успела узнать, что Сальваторе знал, как двигаться, чтобы заставить ее кричать. Он мог нежно заниматься с ней любовью, шептать ей сладкие слова на ушко, заставляющие Елену выгибать бедра в отчаянии. Однако сейчас не было ничего такого. Сейчас его ритм был твердым, жестким. На самом деле, он не был быстрым, — Сальваторе плавно выходил почти до упора, прежде чем стремительно наполнить ее снова. Но Елена едва успевала дышать, сжимаясь каждый раз. Ее сердце билось так сильно, что она чувствовала его в горле, опасаясь что оно вот-вот выскочит. Резкий громкий шлепок приземлился на ее задницу. На этот раз он вовсе не был таким нежным, как в прошлый раз. Жжение обожгло ее ягодицы, но боже, даже это казалось ей приятным. Она выгнулась задницей ближе к нему, в отчаянии прижимаясь ближе, будто умоляя его сделать это снова. Боль и удовольствие смешались, Елена чувствовала себя в бреду. Деймон зарычал от такой покорности. Это все принадлежало ему. Теряя рассудок, девушка была абсолютно бессвязной, и Сальваторе получал от этого темное удовольствие. Только он мог заставить ее рот издавать эти неприличные задыхающиеся от нужды звуки. Только он мог прикоснуться к ней, и ее тело бы вспыхнуло мгновенно. Только он мог быть в ней, трахать ее так, как он это делал сейчас — жестко, но так, чтобы она возненавидела его, если бы он остановился. Вся она принадлежала ему. Единственное, что было важно — его быстрые толчки внутри нее, то, как она растягивалась под ним и принимала его, влажные звуки, наполнившие комнату, и громкие столкновения покрасневших бедер. Их тела были бесстыдно мокры от пота. Весь пах Деймона блестел от влажности Елены. Девушка извивалась под ним судорогами, дрожала, насаживалась на его член, первобытная, абсолютно великолепная. Их ноги путались, рука мужчины скользнула ей под живот, прижимая ближе, пока Гилберт не застонала, прогнувшись, словно дикая кошка, сжимая его неконтролируемо внутри, пульсируя. Сальваторе терял контроль. Его. Она была его. Эти мысли кричали в его перегретой похотью к этой женщине голове, роились, бесновались. Его кровь кипела под кожей, омраченная яростной любовью, потребностью. Деймон жил ради нее, существовал ради нее, был ради нее. Горячие поцелуи приземлились на нежную кожу ее шеи — это были зубы и язык, тень щетины, несдержанно царапающая плоть. Ему нужно было попробовать ее, чувствовать ее всем собой. Сальваторе не знал, что с ним происходило. Все, что осталось — это кожа. Глубже. Жестче. Больше. Так много, слишком много, выходит из-под контроля, но им обоим нужно больше. Перед глазами пронеслись все те моменты, когда она выбирала не его. Стефана. Свои собственные убеждения, сражающиеся с чувствами. — Скажи мне, что ты моя… — потребовал мужчина, слыша, как эти слова сорвались с его губ в веренице проклятий и стонов, шипя от того, как откровенно плавилась она в его руках. Гилберт плакала, горячие дорожки слез срывались с ее глаз от того, насколько хорошо это было. Ее рот был широко приоткрыт, а с уголка ее губ просачивалась слюна. Елена не знала, что она и где она. Она не знала, сколько кульминаций уже пережило ее измученное оргазмами тело — ей казалось, будто они теперь вовсе не прекращались, продолжаясь с каждым толчком. — Я твоя… — на выдохе с очередным стоном восклицает она, пока его член с очередным толчком не выбивает весь воздух из ее легких. — Назови мое имя, — шепчет он, накрывая ее влажное тело своим, прижимая ее к себе и вбиваясь в нее. Их горячая кожа скользит друг напротив друга, дыхание путается и смешивается. Это похоже на безумие. — Боже, Деймон, я твоя… Твоя… — она выгибается ему на встречу, желая быть еще ближе. У него обычно никогда не было недостатка в словах в сексе, но сейчас мужчина сдерживал почти ненормальную вербальность. Он укусил ее тупыми зубами, пытаясь не испугать ее тем, с чем сам едва справлялся. «Ты принадлежишь мне». «Я буду достаточно хорош». «Я позабочусь о нас». «Просто люби меня». Сальваторе был почти рад, что сейчас она была на животе, чувствуя, что все его мысли были написаны у него на лице. Елена вдруг крепко вцепилась ему в руку, переплетая их пальцы. Не в силах справиться с этим одна. И тогда он знал, что не один. Девушка ничего не могла с собой поделать, он был ей нужен с ней, она была бессильна без этого мужчины. Гилберт цеплялась за любую возможность прикоснуться к нему, потому что она тонула. Неизвестное ей давление начало накапливаться внизу живота. Это было ново — она знала, как чувствовались ее оргазмы и это просто было… Не совсем оно. Чувство началось медленно, но потому что Сальваторе не останавливался, оно разрослось по всему ее телу, пульсирующими волнами. Вскоре оно стало невыносимым. Мужчина как будто попадал по живому проводу внутри нее, заставляя все нервные окончания в ее теле бесноваться. Ей показалось, будто все ее существо попыталось вытолкнуть плоть Деймона из себя, но Елене совсем не хотелось этого. С рыданием она расставила ножки лишь шире, принимая его с рвением, не зная, что с ней происходит. Девушка чувствовала себя не в своем теле, это было хорошо, великолепно. Что-то должно было произойти. Давление грозилось вырваться наружу, Гилберт металась. Просто потому, что она была неопытной и не испытывала ничего подобного ранее, девушка вцепилась крепче в ткань простыни, пытаясь понять свои ощущения, но ее мозг не мог думать о чем-то, кроме Деймона внутри нее, его руках, его теле позади, его дурманящем запахе. Ее глаза вдруг испуганно и немного униженно распахнулись. — Д…Деймон!.. Я не знаю что… Мне кажется, мне нужно в туа… Обожемой… Я сейчас… — Елена застонала, неспособная говорить внятно — ее язык заплетался. Это было так хорошо, но ей действительно казалось, будто бы ей срочно нужно было в уборную. Щеки зарделись от обиды, но девушка не хотела останавливаться и жалкое рыдание сорвалось с ее уст, когда она попыталась сдержаться. Все ее тело застыло, задрожало, словно лист на ветру. Она выгнулась вверх, навстречу утешающему жару тела мужчины. Ее лицо было красным, каждый вздох давался с невероятным усилием, если бы она была человеком, она была уверена, что сейчас бы потеряла сознание от гипервентиляции. Это было больше, чем секс. — Ш-ш-ш, девочка… Все в порядке, все хорошо… Просто расслабься… — Сальваторе сорвался на сладкий утешающий шепот, совсем не разделяя ее смущения, прижимаясь к ней, но его движения были далекими от нежности. Он не знал, как остановиться. Голодный до нее. Озверевший. Жадный. Елена так сжималась вокруг него, горячая, что мир шел пятнами у него перед глазами. Мужчина мог поклясться, что никогда не был таким чувствительным. Его пенис был таким твердым, что это было почти болезненно, казалось, бесконечно толще внутри нее. — Боже, черт возьми… — зарычал он ей в шею, кровать дрожала от силы его толчков, пока Сальваторе буквально не навалился на нее, спорадически трахая ее в матрас. Не то, чтобы это было важно теперь для девушки. Елена просто отпустила, потому что понимание мира перестало вдруг быть важным. Единственный мир, который ее волновал — был Деймон, и он был внутри нее, вокруг нее, его запах, его руки обнимали ее, и ей больше ничего не было нужно. Она вдруг не смогла издать ни звука. Гилберт казалось, будто в ее теле закончился весь воздух, хотя ей хотелось кричать. Девушка не видела и не слышала. Казалось, что все ее пять чувств переправились на то, что с ней происходило прямо сейчас. Елена на самом деле ощутила, как сжимается вокруг его члена, почувствовала, как он проскользнул еще глубже, такой невероятно большой, когда из ее тела вырвался прозрачный поток жидкости. И еще. И еще. Она чувствовала, как все это течет по ее бедрам, когда Деймон вбивался в нее невероятно дальше, стимулируя все места внутри нее, заставляющие этот оргазм лишь продолжаться. Все развратно хлюпало при каждом движении. Девушка растерянно уткнулась носом в простынь, бессильная против удовольствия, хотя и невероятно пристыженная. Она знала, что намочила постель, но было сложно сосредоточится на чем-то, когда все ее тело сладко сжималось, полностью разрушая ее. Гилберт на мгновение испугалась, что если Сальваторе не остановится, то ее сердце просто перестанет биться. Однако Деймон, вдруг почувствовав то, как ее влага стекает и по его ногам, был далек от этого. Глаза мужчины закатились, при ощущении настолько разрушенной удовольствием девушки в ее руках. Его последние толчки были тяжелыми, доминирующими. Елена чувствовала все мужские притязания в его движениях, потому что он требовал от нее всего. Она не могла ему отказать, потому что новый поток жидкости просто хлынул из нее, вырывая из ее горла всхлип. Боже. Она никогда не будет прежней. Сальваторе издал почти болезненный, атавистический стон, прижавшись к ней всем телом. Его бедра продолжали делать маленькие, почти незаметные покачивания, но это было всем, что ощущала Елена. Мужчина выругался, когда его пенис запульсировал так сильно, что ему показалось, что он сейчас вырвется из его тела, вместе с оргазмом. Не то, чтобы он мог винить его. Деймон зажмурился, теряя на минуты — часы? — ощущение этого мира, пока эта женщина в его руках требовала его таким плотским образом, пока в нем не осталось ни капли. Боже, этот оргазм был долгим — он чувствовал, что изливался сильнее обычного. Гилберт в это время не могла быть более благодарной, что им не нужно было использовать презервативы или еще что-то в этом духе. Она никогда раньше не была фанатом ощущать то, как после секса все это стекает с нее, но… с Деймоном эта тупая пульсация его оргазма сводила ее с ума, пока Елена чувствовала, как он невозможно набухает внутри нее еще больше. Было что-то в том, чтобы ощущать его, горячего, в себе. Без этого она казалась самой себе неполной. Деймон бессильно навалился сверху, пытаясь отдышаться, стараясь вовсе не раздавить Гилберт, перемещая часть веса на руки. Которая была вовсе далека от этого мира прямо сейчас. Елена чувствовала, что буквально не может двигаться, а перед глазами все плывет и она, кажется, плачет и дрожит, пока приятные судороги сводят ее ноги. Она не была уверена, что сможет встать завтра, даже несмотря на то, что вампир. Девушка чувствовала мокрое пятно под собой, но ничего не могла поделать — было трудно открыть даже глаза. Голова была пустой. Гилберт попыталась что-то промычать, чтобы Деймон не двигался — утешаясь в том, как было прижато его все еще горячее, влажное, сильное тело ее мужчины к ней. Но у Елены вышло лишь бессмысленное хрипение. Сальваторе нежно прижал ее к себе, скользя сильным предплечьем под живот и перекатываясь (скорее измученно падая) на спину, подальше от грязной части постели. Не то, чтобы его это особо волновало — он скорее заботился о комфорте девушки. Смертельно хотелось спать. Елена, казалось, вырубилась почти мгновенно, распластавшись на нем, как на матрасе. Она уткнулась ему куда-то в плечо, невозможно сильно желая просто быть единым с самим его существом, вплестись в его вены, никогда не отпускать. Гилберт обычно довольно спокойно относилась к объятиям после секса — это было приятно, но не критично, если бы нужно было куда-то спешить. С Деймоном ей не хотелось отпускать его — вроде как, ну, вовсе. Погруженная в его темный, богатый аромат, путаясь конечностями, чувствуя его обмякшую плоть внутри себя, Гилберт заснула в секунды. Сальваторе нравилось знать это. Хотя и невероятно осторожный — остроумно флиртующий, особенно на публике, мужчина редко проявлял чувства, кроме как за закрытыми дверьми их спальни. После того, как Кэтрин использовала его привязанность, чтобы насмехаться над ним и контролировать его — это было не удивительно. Однако иногда Елена задавалась вопросом, насколько абсурдны его мысли, что она не знала, как сильно он ее любил. Деймон не мог насытиться таким видом этой женщины. Счастливой. Яркой. Светящейся. Пресыщенной сексом, с этим великолепным выражением лица — томным, сладким. Мужчина нежно ей улыбнулся, так же проигрывая битву со сном. Он лишь надеялся, что когда проснется, то не окажется один, в холодной постели, со знанием о том, что все это было лишь его игрой сознания.