Полуночные размышления

Он что, серьёзно? В любое другое время Микаса беспокойно расхаживала бы по комнате, пытаясь направить все свои разочарования в наворачивании кругов по комнате, но сейчас она ничего не может сделать, кроме как сидеть на старом зелёном диване и тревожно, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Она пыталась позвонить ему, по крайней мере, пять раз, но безуспешно ¬¬: все звонки были только для того, чтобы её звонок был отправлен прямо на голосовую почту после того, как её заставляли слушать монотонные гудки каждый чёртов раз. Единственным ответом, который она получила, было короткое текстовое сообщение через несколько минут: >Я сейчас сяду в машину. Не собираюсь отвечать за рулём. Она подумала, не позвонить ли ей в последний раз, но передумала. Минут через десять, ковыляя по комнате в поисках одежды, она получила ещё одно сообщение, вероятно, напечатанное на красном светофоре: >Одевайся и собирай свои вещи. И вот она здесь: сидит, ждёт, сердце бешено колотится. Она никогда с ним не встречалась. Она даже не знает, как он выглядит. Микаса почти ничего не знает об этом человеке, но когда он попросил её дать ему свой адрес, её обычное самообладание пошатнулось, и она почувствовала, что не может отказать, потому что… Нет. Она отказывается признать это. Прикусив нижнюю губу, она кладёт телефон обратно на колени и снова смотрит на экран, надеясь увидеть, найти что-то, что может привести весь этот хаос в порядок; что-то вроде сообщения, которое она пропустила, или просто намёк на то, что он просто пошутил и всё это не что иное, как сон. Однако она ничего не находит. Он действительно едет, не так ли? От этой мысли у неё начинает кружиться голова. Сказать, что она никогда не представляла его раньше, было бы ложью. Она думала о нём и о том, как он может выглядеть, но теперь, когда встреча с ним внезапно стала реальной возможностью, Микаса чувствует себя раздавленной этой мыслью. Что, если они посмотрят друг на друга и поймут, что всё это было ошибкой? Она морщится, когда понимает, как глупо всё это звучит. Прежде всего, что было ошибкой? Что это за штука у них? Считается ли это вообще чем-нибудь? Хочет ли она этого? Так ли это? Раздаётся звонок в дверь, и звук возвращает Микасу к реальности. Как, чёрт возьми, он попал в здание? Она ковыляет к двери, не говоря ни слова, стараясь как можно меньше наступать на травмированную ногу. По правде говоря, сейчас она чувствует себя намного лучше; жгучая боль быстро притупилась до слабой пульсации после того, как прошёл первый шок, но со всей суматохой, которую он – Леви, вызвал вокруг неё, она теперь боится, что проблема станет ещё хуже. Взявшись за ручку двери, она немного помедлила. Должна ли она позвать? Должна ли она выглянуть наружу, прежде чем распахнуть дверь? Должна ли она дать себе шанс убежать в свою комнату и притвориться, что ничего этого не происходит? Хоть эта мысль и кажется заманчивой, она обнаруживает, что её ответ определенно – нет. Она приоткрывает дверь, настолько, насколько позволяет цепочка, и глубоко вздохнув, приготовилась к худшему. Она не хочет думать о том, что может означать «худшее» в этой ситуации. Заглядывая в маленькое отверстие, она замечает пару поразительных голубых глаз, смотрящих на неё. Она смущённо моргает. Она должна что-то сказать, не так ли? — Я ничего не покупаю. Чёрт. Неужели она действительно сказала это вслух? Друзья говорили ей, что чувство юмора - это... что-то вроде приобретённого вкуса, но она не может поверить, что допустила нечто подобное в подобной ситуации. Однако выражение его лица почти не меняется, когда он даёт свой ответ. — У меня назначена встреча с доктором Пеппером. Он действительно это сказал? И с таким невозмутимым лицом!? Это один из тех очень неловких снов, где всё кажется нормальным, но на самом деле ничего не имеет смысла? Не зная, что ей теперь делать, Микаса тянется к цепочке и отпирает дверь. — Микаса, я полагаю, — говорит он тем же самым голосом, который ей теперь хорошо знаком. Она кивает. — Значит, Леви? — после минутного колебания она протягивает руку для рукопожатия, и он пожимает её. Его хватка на её руке тверда, но размеренна. Это очень... профессионально. Она чувствует, как к ней возвращается мужество, и чуть крепче сжимает руку. Девушка замечает, что он немного ниже её ростом, но чувствует, что это ему как-то идёт, как и простая белая футболка, которую он носит под пиджаком. Ей внезапно приходит в голову, что она находит его черты лица красивыми, в этот момент её щёки уже достаточно покраснели и Микасе уже не нужно пытаться как-то скрыть это. — Я... — начинает она, не зная, что сказать. — У тебя всё есть? Он спокоен и прямолинеен. Неужели он совсем не нервничает? Неужели только Микаса боится, что её сердце внезапно остановится? Она кивает, надеясь, что он не заметит, как тяжело она сглатывает. — Тогда пошли, — он поворачивается, собираясь уходить. — Эм… Лифт в той стороне. И лестница тоже, хотела добавить она, но передумала. Разве он не проходил мимо них по пути? — Хорошо, — пожимает он плечами. Микаса выгибает бровь. Хорошо? Что это за ответ? Он быстро отворачивается и снова смотрит в коридор, пока она тянется за курткой. Похлопав себя по карманам, она удостоверяется, что у неё наготове бумажник и все необходимые документы. Она выходит за дверь, запирает её и сразу же кладёт ключ в карман. — Где твои вещи? — спрашивает он, озадаченно глядя на неё, когда она делает шаг вперёд. — У меня есть всё, что мне нужно, — говорит она, в третий раз проверяя задний карман в поисках телефона. — Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. — Сменная одежда? Зубная щётка? Шампунь? Ещё какое-нибудь дерьмо? Непринуждённость его тона немного удивляет её, но он этого не замечает. Она до сих пор не может свыкнуться с мыслью, что человек «из телефона» стоит прямо перед ней, этот коротышка с невероятно «пресыщённым» выражением лица. — Для чего? Мы просто идём на обследование. — А что, если они захотят оставить тебя? — Не оставят. Он бросает на неё вопросительный взгляд. — Мой сосед по квартире – студент-медик, и он сказал, что ничего серьёзного. — Он понял это, просто взглянув на неё? Цинизм в его тоне невозможно не заметить и, честно говоря, Микаса соглашается ,хотя и неохотно, что он прав. — Вот почему я согласилась провериться, — вздыхает она, хватаясь за перила, чтобы не упасть, и направляется к лифту. — Тебе нужна помощь? — Нет. Ей трудно представить, какую помощь он может оказать, если только не захочет отнести её вниз, но она решает оставить свои импульсивно умные комментарии при себе. Он бормочет что-то, в его бормотании было слышно «как угодно» или же «как скажешь». Пока они спускались вниз, он не смотрел на неё, но сделал шаг вперёд, чтобы открыть для неё двери – в том числе и дверь его машины. — Здесь нельзя парковаться, — выпаливает Микаса. — У меня есть карта, – пожимает он плечами. Его, похоже, не беспокоит тот факт, что он припарковался и оставил свою машину прямо перед входом, как какой-то придурок. И самое лучшее, или худшее, как вскоре выясняет Микаса, что это даже не было ложью. Неуклюже усаживаясь на пассажирское сиденье, она сразу же замечает маленькую пластиковую карточку, помещённую под лобовое стекло, уведомляющую читателя, что владелец этой машины не должен нести ответственность, поскольку он оказывает неотложную медицинскую помощь. — Ты даже не врач, — хмурится она. — И что? — У тебя не должно быть ничего подобного.… — Но оно у меня есть. Карта кажется официальной, насколько Микаса может судить. Однако она не имеет ни имени, ни личной информации на обороте и выглядит неприметно стандартной. Армин объяснил ей ранее, что городской совет разрешил персоналу больницы носить такие карты на случай, если им придётся отбиваться от штрафов за парковку, но стоит ли вообще разрешать ему носить что-то подобное, когда у него нет медицинского опыта? Он ведь сам это сказал, не так ли? Она ожидает, пока она устроится на пассажирском сиденье. Она в последний раз обдумывает свои варианты, прежде чем снова посмотреть на него. Она уже так далеко зашла, что теперь просто не сможет отступить.