Боль, причиненная врагом

      Воздух опять разрезал звук пощечины. Но на этот раз это была рука в серебристой перчатке.       — Ах, значит так! — но договорить Нуару никто не дал, его опять прижали к себе, настолько сильно, что казалось, еще немного, и у него сломаются ребра.       — Прости… Чего ты хочешь? Меня.? — руки не отпускают, но судорожно дрожат, а сам Бражник не отстраняется, но его тон почему-то становиться бесцветным.       — Нет, вы правильно услышали. Вся плата за великий и могущественный талисман, это простое плотское желание. Настолько простое, что проще и придумать невозможно. — кажется, Нуар даже мурлыкнул при этих словах, и тут впервые дыхание Габриэля сбилось. Почему? Почему маленький парень, которым жестоко воспользовались, которого лишили буквально всего, а потом спасли, просит его о таком? Он ведь волновался за него, все это время, переживал, не наложит ли он на себя руки… а ему, что, получается вообще до лампочки было. Нет, подождите-ка, такого просто не может быть.       Сильная рука хватает за опущенный подбородок и резко вздергивает вверх, заставляя опять смотреть себе в глаза, пальцы проходятся по ребрам, прижимая юное тело ближе. Как он и думал, Нуар дрожит, и в глубине его янтарных кошачьих глаз плещется отчаяние.       — Почему ты это сказал? Почему ты просишь именно этого? Я мог бы дать тебе абсолютно все, что угодно, но почему ты просишь меня? — этот крик был не криком ярости или оскорбления, а таким же отчаянным криком взрослого человека, который не хотел понимать, куда закапывает его жизнь. Он ведь знал, знал, как выглядит этот мальчишка в костюме, что он шутит шутки, что он играючи сражается, как-будто сильнее всех, что выпендривается перед Леди Баг, лишь бы она посмотрела в его сторону. Этот мальчишка, хочет жить, он полон совсем еще детской бушующей энергии. Но после того случая, видимо он не смог стать прежним. Видимо, как и предполагал Габриэль, хоть Нуар и лгал при каждой встрече, что все в порядке, и даже пытался шутить, он не смог отойти от того, что случилось. И именно мужчина, был тем, кто сдернул детскую пелену с его глаз и оставил одним на этом свете. Хотя нет, не одним, а в компании заклятого врага.       — Потому что я так хочу. Все люди постоянно говорят мне одно и то же, они предлагают какие-то услуги, помощь, врачей, докторов, репетиторов, все только лучшее и еще лучше этого лучшего. Но дело в том, что я никогда не был привязан к вещам. Мне нужны были люди, но знаете что? Их никогда не было рядом со мной в сложные моменты… Они никогда не предлагали мне себя.       Брусчатка заскользила под ботинками, казалось бы сам горизонт перевернулся, потому что внезапно запах дорогого парфюма, с крепкой ноткой алкоголя, запах сырой одежды, пропитанной гарью, и просто запах чужого тела, ударил в нос так, что Адриан не был уверен, точно ли он стоит на ногах, а не летит с вершины Эйфелевой башни. Прикосновение длилось совсем недолго, и оно было скорее целомудренным, нежели наполненным страстью, но этого хватило, чтоб выпасть из реальности полностью. Бражник отстранился, все так же продолжая непрерывно смотреть Нуару в глаза.       — Пообещай мне, что ничего не сделаешь с собой после. Я знаю что это жестоко…       — Если знаете, почему тогда поступаете так? — немного загнано, пытаясь пересилить быстрое дыхание, прошептал Адриан.       — Потому что я не могу иначе, — твердо и без нотки сожаления, хоть о чем-либо в этом мире, ответили ему. — Просто пообещай, что когда я заплачу эту цену и ты отдашь мне свой талисман, то не я не найду тебя утром, валяющимся где-нибудь на улице или в ванной, или висящим. Неважно где, но что я не найду тебя мертвым.       — Ну, это уж вы мне скажите, буду я мертвым или нет, — Адриан не пытался отвести глаза, цепляясь за этот едкий холод внутри, потому что он, успокаивал, и как бы это не иронично звучало, но дарил еще и каплю уюта.       — Нет, не будешь. — интересно, на сколько упрямым в обычной жизни был Бражник?       — И еще, я не хочу чтоб вы знали мою личность, так что нужно условиться, куда я принесу талисман.       — Ты знаешь куда его нести, и даже цветочный горшок с ключем тебе известен. Не волнуйся, я бы… и так не стал следить за тобой. — медленно ответил Бражник, наконец отпуская бившееся в горячке тело и отходя.       — Из-за ответственности? — совершенно будничным тоном спросил Нуар, уже раскручивая свой шест.       — Нет. Я не настолько жалок. Из-за уважения. — металлический лязг, и вот, до последней нитки промокший мужчина стоит на улице совершенно один, и не слышит ничего, кроме шумного оркестра дождя по брусчатке и ржавым трубам. Нужно идти. Ему нужно идти, черт возьми, искать сына, его, реального сына. И Это просто необходимо сделать, потому что он пропал. Пропал его сын, а не какой-то далекий и призрачный сверхсильный подросток, перед которым он будет чувствовать непомерную вину всю оставшуюся жизнь. А чувствовать вину, если он еще и сына потеряет, он уже не сможет, потому что это будет слишком много для одного маленького сердца.       Двери дома были заперты, однако весь двор был залит светом, потому что казалось, горит каждая лампочка, в каждой комнате, без исключения. А за кованой оградой с металлическими шипами, все та же унылая серость, которая течет в каком-то своем особом темпе. Шаг за шагом, Адриан поднимается к двери, в руках у него спортивная сумка, а на языке лишь одна придуманная отговорка, которая звучит настолько нелепо, как и мексиканская семья, приютившая его, пару недель назад.       — Отец, извини, нас задержали на физкультуре, она последняя, там шел школьный матч. — его перебивают, не давая сказать что-либо еще. Огромные руки сжимают в объятиях, а от запаха парфюма, почему-то начинает кружиться голова, настолько знакомо он въедается в одежду, но Адриан не успевает подумать об этом, потому что отец так же быстро отстраняется и ни сказав ни слова, только какими-то незаметными жестами, указывает ему на кухню и на вскипевший пару минут назад чайник.       — Прости меня Адриан, возможно последнее время я уделяю тебе мало внимания, но это все из-за работы. Для новой коллекции мне нужно будет сделать еще одно платье, и если честно, у меня впервые нет никаких идей, поэтому… Поэтому я бессилен, я выжат как лимон и не сплю уже который день, так что мне очень жаль, что я, возможно отдалился от тебя еще больше. И еще произошло кое-что другое, тебе об этом знать, думаю, не нужно, но у меня очень большие проблемы.— всю эту речь Габриэль произносит на одном дыхании, уже поднеся кружку ко рту, и сдувая своими словами приятный хвойный дымок.       — Что за разговоры такие, отец? Почему ты извиняешься за это? Я же прекрасно понимаю, что ты работаешь и тебя лучше не беспокоить зря, не извиняйся за это. У меня вот… — Адриан стиснул фарфоровую ручку с такой силой, что костяшки побелели, — В школе тоже полный завал, даже забыл предупредить тебя сегодня, что задержусь и заставил волноваться, наверное…       — Да, ты прав, я сильно понервничал, так что не пропадай так больше, все же в Париже теперь, как ты знаешь, неспокойно, и я всерьез волнуюсь о тебе, тем более сейчас, когда аккуманизированных людей становится с каждым разом все больше и больше.       — Хорошо отец, не переживай, когда начинается что-то нехорошее, я всегда стараюсь убежать как можно дальше прыгнуть в самую гущу сражения и переждать там и сражаться так, чтобы другим не пришлось помогать мне и рисковать своими жизнями.       — Очень рад, что ты вырос таким благоразумным Адриан. Однако, я вижу, что у тебя все еще сырая одежда, сходи в душ пожалуйста, а то не дай бог заболеешь, как в прошлый раз. А Натали, как ты знаешь и сама пока не в лучшем состоянии.       — Да отец, хорошо, — глаза немного заслезились, но удалось быстро допить горячий чай и схватив портфель в коридоре, направиться в свою комнату. Адриан краем глаза видел, что отец проводил его взглядом до самой лестницы.       Габриэль шумно выдохнул, как только за сыном закрылась дверь. Не хватало еще того, что произошло с Нуаром, так и собственный сын стал с завидной частотой сбегать, еще и Натали заболела и не может следить за ним, да и выполнять свою повседневную работу, а все из-за того случая с пчелами. Габриэль прекрасно знал, что талисманы беспощадны, даже к собственным владельцам, чего стоит случай с Эмили… И судя по всему он был не единственным, и виною тому был не только сломанный талисман.       Еще раз тяжело вздохнув, мужчина откинулся на стуле, запуская пальцы в пепельные волосы. И почему так? Почему сейчас, когда осталось всего пару месяцев, до годовщины смерти Эмили? Это все навалилось на него, еще и работа. Почему он просто не может взять и справится с тем же Котом, применив грубую силу? Почему не может найти время, чтобы разобраться с сыном? Чтоб выследить или как-то вычислить, что происходит у того в жизни? Нужно же просто немного за ним последить, и все. Усилить контроль. И что все? Как будто такое решение проблем уже стало чем-то привычным для Габриэля. Он сам ужаснулся своим мыслям, хотя еще буквально неделю назад не увидел бы в этом ничего плохого. Но не сейчас. Не после всего этого.       А главной проблемой было то, что он впервые, даже примерно не знал, как действовать. У него были планы буквально на все случаи жизни, на все. Но в его планы явно не входил подросток, которого изнасиловали по его вине, и который теперь просил это повторить… Зачем? Агрест старший все еще пребывал в шоке от того, что позволил себе самому сегодня. Он еще помнил прикосновение к холодным губам Нуара, прекрасно помнил в ужасе расширившиеся зрачки. Но так же, он помнил и слова, которые были произнесены достаточно уверенно для пьяного, и при этом полностью противоречили языку тела мальчишки. Мальчишки, боже, что он делает… Но, но ведь он не может по другому…       На такой сокрушающей ноте, Габриэль не выдержал, почти вскочил, и быстрым шагом отправился к себе в кабинет, по дороге цепляя из шкафа бутылку дорогого вина, начатую пару часов назад.       — Это все неправильно, так быть не должно, я не извращенец. Нет! Я гребаный извращенец! Нужно поговорить с Котом об этом. Почему вообще именно такая цена? Понятно, что это парень с нестабильной психикой, понятно, что после того, что с ним произошло он воспринимает мир по-другому. Понятно, что у него в семье тоже не все так гладко, и возможно, раз его отец так много работает, то ему не хватает его внимания. Но это ведь не повод бросаться на злодея Парижа, который если не убить тебя хочет, то лишит талисмана, всей твоей суперсилы. И делает он это не для спасения всего мира, а из личных целей, для спасения собственной жены. Которую сам же и убил когда-то.       От этих мыслей Габриэль согнулся пополам, прикусив внутреннюю сторону щеки до крови, на белоснежную плитку упало пару капель вина. Он молча уставился на них, не желая принимать нормальное положение. Легкие пекло от недостатка воздуха, ослабевшие пальцы отпустили бутылку и она с неприятным звоном, скатилась по ботинку, расплескивая все свое содержимое по полу. Кажется, сегодня он плакал в первый раз, после смерти Эмили. Плакал совершенно беззвучно, потому что боялся показать свою слабость даже самому себе. Боялся признаться себе в том, что он ничтожен.       Тем временем Адриан, добежав до своей комнаты, даже не сделал и шагу в сторону кровати, а сразу подошел к шкафу, поменял одежду, и не слушая того, что еще не успел сказать вынырнувший из пустоты Плаг, призвал его.       — Леди, надо поговорить… — в трубку слышалось выжидающее молчание. — Не по телефону.       — Если это приглашение на свидание, то… — начала было она устало.       — Нет, прости, не в этот раз. — быстро оборвал девушку Адриан. — Просто ты же знаешь, что я пропал, и да, ты была права, я пропал не просто так. Мне не к кому больше обратиться за помощью, но у меня серьезные проблемы.       — Да… — по голосу не было понятно, какие эмоции испытывает Леди Баг. — Хорошо, я не против тебя выслушать. Можем встретиться минут через двадцать у Лувра, я только голову досушу.       — Ой да, прости, я совсем забыл про дождь. — усмехнулся Адриан, падая на пуфик.       — Не удивительно, у тебя вечно гнездо на голове, я мне второй раз пришлось голову мыть, завтра свидание… — вдруг вырвалось у девушки.       — О, круто, а с кем? — так же не задумываясь был озвучен и этот вопрос.       — С хорошим человеком, но ты его не знаешь, — от сердца сразу отлегло, потому что голос Леди звучал вовсе не угрожающе, а свободно и даже игриво.       — Ну, раз с хорошим человеком, тогда ладно, тогда я спокоен за вас Миледи, и боюсь за этого прекрасного человека… — грустно улыбнулся в трубку Адриан.       — Вот вечно ты со своими каламбурами Суперкот. Ладно, давай, мне еще одеваться. — на этом связь оборвалась.       Адриан перевоплотился назад. Он почему-то был совершенно не удивлен. Не удивлен, что все остальные проживают нормальную жизнь, счастливую жизнь, а он сегодня, как полный извращенец, как позор всей семьи, нет, позор всего рода Агрестов, под дождем стоял и целовался с мужчиной, и не просто с мужчиной, а с Бражником. Со злодеем. С тем, кто калечил его друзей и его самого, с тем, по чьей вине произошло все то, что уже не исправить. Наверное хорошо, что сразу после этого мужчина заговорил с ним, пусть это и был разговор о смерти. Адриан был уверен, что иначе он бы отключился прям там же, и не из-за чувства отвращения к себе, хотя стоило бы, а из-за переполнявшего его в тот момент… спокойствия.       Да. Как бы он не утверждал себе, каждый день перед зеркалом, что он просто псих с извращенной натурой, что он предатель своих друзей, он никогда не думал о собственной смерти, он никогда бы не убил себя. Он закапывал бы себя все глубже и глубже в мерзкую холодную жижу ненависти к себе, но при этом никогда бы не лишил себя жизни, так, как твердо был уверен, что это бессмысленно.       Тут его плеча коснулась теплая лапа. Адриан очнулся от мыслей, вытер слезы, которые оказывается все это время не прекращая катились у него из глаз, так, что весь пуфик был насквозь мокрый.       — Эй, ну ты чего? — голос Плага, впервые за много месяцев не был ехидной усмешкой. — Ты же не виноват, что так получилось…       — Не виноват? То-то ты мне твердил все это время, совершенно обратное. — Адриан постарался сказать это беззлобно, и в его голосе просквозила обида.       — Да, говорил, но согласись, в этом было зерно здравого смысла. — кот задумчиво перевернулся в воздухе, и прижался сбоку, грея своим теплом. — Но многое изменилось. Мы с Нуру все это время думали об случившемся, и пришли к выводу, что лучше не вмешиваться в ситуацию между тобой и Бражником. Раз уж отговорить тебя не получилось.       — Я-я предатель и вас это значит устраивает? — не веря своим ушам, переспросил Адриан, стараясь заглянуть в зеленые глаза квами.       — Глобально, никто из вас не предатель, и Мастер уже говорил тебе об этом. Просто путь, который выбрал ты, очень сложный. Проще убить врага, чем помочь ему, согласись? С Бражником ведь тоже не все так однозначно, ты ведь прекрасно знаешь, что до того момента, пока гнев не затуманил его разум, он тоже помогал Мастеру. Но… Пообщавшись с Нуру сейчас, и до конца разобравшись в ситуации, мы пришли к выводу, что Бражником движет не гнев, а печаль. И он, так же, как и ты сейчас, себя ненавидит. — за этим последовало недолгое молчание. — Я же все-таки твой квами. Да, я мог бы пытаться переубедить тебя, орать не тебя или отказаться от призыва, но тебя выбрал Мастер. А ему я верю. А значит верю и тебе. Так что, свои слова я назад, конечно, не возьму, то, что ты связался с Бражником была самая большая твоя ошибка, но раз уж это произошло, то ничего сделать мы не в силах.       — Ты хочешь, чтоб я отказался от кольца? — тихо спросил Адриан, почти прошептав это губами.       — Нет, ты что, совсем дурак что ли? Просто я это… — Плаг снова левитировал к лицу своего хранителя, — Я помириться с тобой пришел. Это ненормально, что мы с тобой так долго в соре, так не должно быть, а то я могу случайно начать вредить тебе хаосом при твоей трансформации… Ты пойми, я за мир, конечно, переживаю, но за тебя я переживаю больше, Адриан. Ты, бесспорно, глупо иногда поступаешь, но я подумал, я всегда на твоей стороне, в общем, если что.       Адриан все еще пребывал в шоке, совершенно не зная, как реагировать на поступок квами, ведь он внезапно перестал осуждать его за связь с врагом и даже сам завел вполне себе нормальный разговор. — И… В чем подвох?       — Ни в чем, я же уже сказал тебе. Просто я хочу, чтобы у тебя был хоть кто-то, с кем ты можешь поговорить, и я готов предоставить свою кандидатуру. Пусть конечно, это и всего лишь я.       — Плаг ты чего? А с тобой-то все в порядке? — тут Адриан уже не выдержал, полностью вытер слезы и резко сел. — Да я ни разу не слышал от тебя подобного…       — Признаю, порою я бываю резок. И да, я не говорил, что в восторге от того, что вы с Бражником творите, потому что это все еще неправильно. Но понимаешь, я ведь талисман хаоса. Я умею чувствовать его, предчувствовать что-то плохое.       — Так, и это как-то связано со мной? — Адриан почесал Плага за ухом.       — М-м-м, да. Когда вы стояли и… Обжимались в общем с этим, все еще до дрожи мерзким мне мужчиной, я ничего не почувствовал.       — Что ты имеешь в виду?       — Я не почувствовал от него волны хаоса. А это значит, что он действительно не врал тебе. Он не хочет разрушить мир. И если это так, то ваши отношения меня не касаются, так как квами и были созданы, чтоб следить за гармонией в мире, а не чтобы учить хранителей, как им жить.       — Воу. Это… впечатляет. — кажется Адриан все еще не знал, как реагировать на благосклонность тысячелетнего существа, на его связь с врагом. — Но почему ты так внезапно поменял свое мнение?       — Потому что тебе нужна помощь, Адриан. Тебе нужна помощь, а не дубинка, которых у тебя и так за последнее время было очень много. Я же все-таки не первую сотню лет живу, и в отличие от людей, знаю, когда нужно остановиться. Когда нужно сменить гнев на милость, и подумать головой.       — Это тебе Мастер сказал, чтоб ты поговорил со мной? — все еще недоверчиво смотря на квами, Адриан встал и подошел к окну.       — Нет. Боюсь, узнай об этом Мастер, он бы запечатал меня в шкатулку на тысячу лет, потом распечатал, сказал, что я полный идиот, и снова запечатал бы еще на две тысячи…       — Плаг, у меня нет слов, если честно. Да и заговорились мы с тобой — на лице парня появилась скромная тень улыбки, — Выпусти когти.