Тебе никто не навредит

Северус сжал брошь в кулаке так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он отступил к столу, словно этот маленький кусок серебра мог в любой момент взорваться. — Отец? — Гарри сделал шаг вперед. Голова кружилась, перед глазами всё еще плясали остаточные пятна от вспышки света, но он не мог просто уйти. Что-то в этой броши… оно отзывалось в его крови глухим, болезненным ритмом. — Ты должен идти в спальню, Гарри, — голос Северуса звучал глухо, как из-под толщи воды. Он не смотрел на сына, его взгляд был прикован к тому месту, где секунду назад билась тень. — Это… это не то, с чем тебе стоит сейчас соприкасаться. — Это имеет отношение ко мне? — Гарри проигнорировал приказ. Он подошел ближе, чувствуя, как холод от броши перекрывает даже жар камина. — Я чувствую этот герб. Он… он как эхо в моей голове. Северус резко поднял голову. В его глазах отражался такой коктейль из ужаса и ярости, что Гарри на мгновение замер. — Ты не должен этого чувствовать, — выдохнул отец. — Ты — Поттер. Ты не имеешь никакого отношения к этой дряни. — Тогда почему я слышу его? — Гарри сделал еще один шаг, преодолевая слабость. Он протянул руку, не касаясь броши, но зависнув над ней в паре дюймов. — Это не просто металл. Это запертая боль. Кто-то оставил это как клеймо. Северус хотел одернуть его, пресечь этот опасный контакт, но остановился. Он увидел, как пальцы Гарри — тонкие, бледные, дрожащие — замерли над брошью. И произошло нечто невероятное. Серебряный герб вдруг перестал тускло мерцать. Он полыхнул — сначала бледным, почти прозрачным светом, а затем окрасился в глубокий, кроваво-алый цвет. Гарри не отдернул руку. Напротив, он закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога. — Это… замок, — прошептал Гарри. — Это не просто брошь. Это ключ к… к памяти. К чьей-то памяти, которая была насильно извлечена. Северус почувствовал, как внутри него всё похолодело. Он понял, что именно перед ним. Это была «Память Крови» — артефакт, который использовали древние рода, чтобы передавать секреты, скрытые от всех остальных. И если Гарри мог его считать… это означало, что кровь, текущая в нем, была ключом к тому, что Северус пытался похоронить в самом дальнем углу своего сознания. — Гарри, остановись! — Северус схватил его за запястье, заставляя разорвать контакт. Гарри открыл глаза. Они были неестественно яркими, почти светящимися, но через секунду померкли, и он тяжело осел в ближайшее кресло, схватишись за сердце. Истощение накатило на него, как лавина. — Там… — Гарри тяжело дышал, пытаясь сфокусировать взгляд на отце. — Там было имя. Оно не в этой броши. Оно в доме. Оно спрятано в фундаменте, отец. Тот, кто это прислал… он знает, где ты спрятал *это*. Северус почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он думал, что этот секрет — его единственная страховка, его единственный рычаг против тех, кто хотел разрушить всё, что он строил. Но теперь, когда Гарри увидел это… — Ты сказал, что мы уже покойники, — Гарри с трудом поднял голову, в его взгляде была не мольба, а пугающая решимость. — Значит, пришло время перестать прятаться. Ты ведь не просто так хранил это, правда? Это оружие. Северус смотрел на него — на своего сына, который в свои годы проявлял проницательность, способную свести с ума, — и впервые за много лет почувствовал, что он больше не один. — Это не просто оружие, — тихо сказал Северус, опускаясь на колени перед креслом, чтобы оказаться на уровне глаз сына. — Это приговор. И если ты хочешь помочь мне с ним разобраться, ты должен понимать: назад дороги не будет. Ни для тебя, ни для меня. Гарри положил свою руку на плечо отца — слабо, почти невесомо, но твердо. — А я никуда и не собирался уходить. Рассказывай. Всё. Северус закрыл глаза, делая глубокий вдох. Час расплаты настал, и он начался не с врагов, а с правды, которую он так боялся открыть самому близкому человеку.