Тебе никто не навредит

Северус отошел к окну, вглядываясь в густеющие сумерки. Он не оборачивался, но Гарри чувствовал, как напряжены плечи отца — так, словно он ожидал удара в спину каждую секунду. — Ты спрашивал, почему я хранил это здесь, — начал Северус, не оборачиваясь. — Гарри, когда война закончилась, многие думали, что всё осталось в прошлом. Но правда... правда была слишком опасной. Я собрал доказательства. Не для Министерства, не для Дамблдора. Для себя. Гарри с трудом поднялся из кресла. Ноги всё еще слушались плохо, но решимость придавала сил. — Доказательства чего? Северус резко развернулся. Его лицо было бледным, но взгляд — пугающе ясным. — Доказательства того, что некоторые люди, стоящие сейчас у власти, были куда более глубоко замешаны в темных делах, чем любой Пожиратель Смерти, который сейчас гниет в Азкабане. Это не просто воспоминания. Это *клятва крови*. Я запечатал их в фундамент дома с помощью родовой магии Блэков и Принцев. Это было единственное место, достаточно защищенное, чтобы никто — даже Легилимент уровня Темного Лорда — не смог их вытянуть. Гарри похолодел. — То есть, брошь... маяк... они искали не нас. Они искали этот архив? — Они искали способ пробить защиту Мэнора, не разрушая дом, — Северус подошел к нему и положил руки ему на плечи. Его хватка была крепкой, удерживающей. — Гарри, если они доберутся до фундамента, они не просто украдут тайны. Они используют их, чтобы уничтожить меня. А ты... ты был рядом. Ты единственный, кто связан с Мэнором кровью. Они хотели использовать *тебя* как отмычку. Гарри закусил губу. Осознание того, что его пытались превратить в инструмент против собственного отца, ударило сильнее, чем любое проклятие. — Мы не можем оставить это там. Если они уже один раз смогли поставить метку, они попробуют снова. — Именно, — кивнул Северус. — Мы должны извлечь архив сейчас. Но это потребует от нас обоих предельной концентрации. Если ты чувствуешь, что твое магическое ядро не выдержит... — Выдержит, — отрезал Гарри. Он сделал шаг вперед, почти вплотную к отцу. — Я не позволю им разрушить то, что ты создавал годами. Где вход? Северус посмотрел на него долго, оценивающе. В его глазах отразилась не только тревога, но и странная, горькая гордость. Он понял: его сын больше не ребенок, которого нужно прятать за спиной. Он — союзник. — В подземельях, за лабораторией, — сказал Северус. — Но предупреждаю: если кто-то уже пытался взломать защиту фундамента, там может быть ловушка. Мы идем вместе. Не отходи от меня ни на шаг. Они двинулись в путь через полутемные коридоры поместья. Гарри чувствовал, как магия дома реагирует на них: стены словно сжимались, становясь холоднее. В подземельях было тихо, но это была тишина затаившегося зверя. Когда они дошли до самой дальней стены, за которой скрывался фундамент, Гарри остановился. Его руки снова начало покалывать, но теперь это было не просто онемение. Это был гул — низкий, вибрирующий звук, исходящий из самой земли. — Ты чувствуешь? — шепнул Гарри. Северус приложил ладонь к камню. — Защита... она истончается. Кто-то медленно, по крупицам, вытягивает из неё силу. В этот момент за их спинами, в коридоре, раздался отчетливый звук шагов. Тяжелых, уверенных. Кто-то не прятался. Кто-то пришел забрать то, что считал своим. Северус мгновенно выставил руку, отталкивая Гарри себе за спину, и выхватил палочку. — Оставайся за мной, — скомандовал отец. Гарри не послушался. Он уже чувствовал, как к нему возвращается сила — не от его собственного ядра, а от Мэнора, который признал опасность и начал «подпитывать» своего владельца. — Нет, — прошептал Гарри, чувствуя, как внутри него вспыхивает холодная ярость. — Теперь мы будем защищаться вместе. Из тени коридора вышла фигура в плаще, чье лицо было скрыто глубоким капюшоном. Но магия, исходящая от него, была Гарри знакома до тошноты. Это было то же самое «липкое» ощущение, что и от броши-маяка. — Северус, — голос незнакомца был искажен, но в нем слышалась насмешка. — Я знал, что ты придешь. Ты всегда был слишком привязан к своим секретам. Северус напрягся, словно пружина. Он узнал этот голос. И судя по его лицу, открытие было хуже, чем он мог представить.