Тебе никто не навредит

Гарри пришел в себя от ощущения невыносимого тепла и резкого запаха горьких трав. Первое, что он увидел, когда открыл глаза — знакомый темный потолок своей спальни в Принц-мэноре. За окном уже догорали багровые вечерние сумерки. Рядом, в кресле у кровати, сидел Северус. Он выглядел измотанным: мантия со следами каменной пыли была расстегнута у ворота, длинные пальцы сжимали пустой флакон из-под восстанавливающего зелья. Заметив движение на постели, отец мгновенно выпрямился, и в его глазах промелькнуло облегчение, которое он тут же попытался скрыть за привычной строгостью. — На этот раз ты проспал почти двенадцать часов, — ровным голосом произнес Северус, прикладывая ладонь к лоб Гарри, проверяя температуру. — Магический фон стабилизировался, но твое ядро истощено до предела. Ближайшую неделю ты не прикоснешься к палочке. Это не обсуждается. — Мы... мы сделали это? — хрипло спросил Гарри, приподнимаясь на локтях. Вместо ответа Северус осторожно взял его за левое запястье и повернул ладонью вверх. На коже, прямо поверх вен, четко проступила тонкая серебристая вязь, напоминающая переплетенные корни дерева и змеиную чешую. Клеймо Рода. Знак того, что магия признала его взрослым, дееспособным волшебником. — Дамблдор больше не имеет права назначать тебе опекунов, — подтвердил отец, и в его голосе звенящим эхом отозвалось недавнее торжество. — Час назад Люциус прислал экстренное сообщение. Директор пытался поднять вопрос о твоей «недееспособности» на закрытом заседании Визенгамота, но магия Министерства зафиксировала изменения в сословных свитках. Гоблины Гринготтса уже подтвердили твою эмансипацию. Для закона ты теперь — лорд Поттер-Принц. Независимый волшебник. Гарри откинулся на подушки, чувствуя, как с души свалился огромный, давивший годами камень. Он посмотрел на отца: — Он был так взбешен. Я никогда не видел Дамблдора таким… настоящим. Без этой его фальшивой улыбки и долек. Лицо Северуса потемнело. Он поднялся и подошел к камину, глядя на танцующее пламя. — Он не просто взбешен, Гарри. Он напуган. До сих пор он верил, что контролирует каждый твой шаг, каждую деталь твоей жизни. Теперь ты вышел из его шахматной партии, уничтожив его главный актив — статус твоего «защитника». Но не обольщайся. Дамблдор не умеет проигрывать красиво. Он начнет действовать жестче. — Что он может сделать? — Гарри нахмурился. — Магия Рода ведь защищает нас здесь? — Здесь — да, — Северус резко повернулся к сыну. — Мэнор вышвырнул его, и теперь, без твоей крови или твоего прямого приглашения, ни один Орден Феникса, ни один аврор Министерства не сможет пересечь защитный контур. Но мы не можем вечно сидеть в четырех стенах. Тебе придется вернуться в Хогвартс, чтобы закончить обучение. А школа — это территория Альбуса. Гарри прислушался к собственным ощущениям. Внутри него, там, где раньше зияла болезненная пустота магического истощения, теперь едва слышно, но уверенно бился новый источник. Это была сила Мэнора, которая мягко, по капле, подпитывала его ослабленное ядро. Дом принял его окончательно. — Значит, мы изменим правила игры, — твердо сказал Гарри, встречаясь взглядом с отцом. — В школе я больше не буду одиноким мальчиком из чулана. У меня есть ты. У нас есть сила Рода. Если он попытается давить на меня в Хогвартсе, я отвечу. Северус внимательно посмотрел на него, и на его губах впервые за день появилась едва заметная, гордая усмешка. Он подошел к кровати и ободряюще сжал плечо сына. — Твоя дерзость иногда граничит с безумием, Гарри. Но в данном случае... ты прав. Мы больше не прячемся. Отдыхай. Завтра приедет Люциус. Нам нужно детально обсудить, как преподнести твой новый статус Большому Залу. Это будет незабываемое зрелище.