Азикроу: зарисовки

У Кроули раздвоенный змеиный язык. Азирафаэль каждый раз не может сдержать умильную улыбку, когда видит, как он быстро мелькает между губ Кроули - пробуя воздух, выцепляя из него запахи, потому что именно так чувствуют змеи, к которым Кроули в какой-то смысле имеет прямое отношение. Когда тот в первый раз заметил, что ангел наблюдает за ним, то чуть не прикусил язык, что в его случае и с его зубами было бы крайне болезненно. Кроули отвернулся и что-то недовольно прошипел, а Азирафаэль смутился и куда-то в сторону сказал, что в Кроули ему нравится всё, и его змеиные замашки исключением отнюдь не являются. И теперь Азирафаэль улыбается, потому что знает, что такую вольность инстинктам и привычкам Кроули позволяет себе лишь при нём. А Кроули и рад хоть где-то отпустить себя, расстаться с очками и смотреть на Азирафаэля, прищурив золотистые глаза и балансируя на грани полудрёмы, растянувшись на таком удобном диване. Иногда они бывают пьяные. Они шутят, говорят о птицах в целом и некой птице конкретной, о толстых утках в парке, о наглых голубях, выпрашивающих у любого прохожего с булкой хоть небольшой кусочек, о мелких взъерошенных воробьях и соловье с Бейкерли Сквер. У Кроули заплетается язык от количества выпитого и он то и дело срывается на спутанное шипение, которое сам не в силах разобрать, а Азирафаэль смеётся. Кроули собирается с силами и говорит (хотя, наверное, жалуется, но он никогда этого не признает), что всё из-за языка и не пристало приличным ангелам так смеяться над запутавшимся змием, и как доказательство высовывает кончик раздвоенного языка. Азирафаэль сначала не понимает, что это доказательство (и чего бы? запутанного языка? его сложной конструкции?), и думает, что ему просто показывают язык, и он, улыбаясь и держась рукой за подлокотник для опоры, - потому что он, очевидно, очень пьян, - встаёт со своего удобного кресла и, в два шага оказавшись перед лицом Кроули, целует демона в нос. Он уже садится обратно в кресло, тихо хихикая над маленькой шалостью, а Кроули всё сидит с высунутым кончиком языка и отсутствием даже мельчайшей мысли в глазах. Он медленно моргает, трясёт головой, потом хочет что-то сказать и совершенно забывает о языке, едва его не прикусывая, начинает ворчать, а потом вообще встаёт со своего кресла начинает нетвёрдое движение в сторону двери. Кроули ужасно путается в ногах и ему самому кажется, что он, вероятно, сейчас упадёт, но этого не происходит. Тёплые руки обхватывают его поперёк груди, прижимают к себе в объятиях. Кроули чувствует, как его немного дергают за рукав, и он поворачивается в кольце рук и сталкивается со светлым любящим взглядом Азирафаэля. Кроули млеет и чувствует себя плавящимся желе, он утыкается носом Азирафаэлю в щёку, оставляет лёгкий поцелуй, а затем язык на мгновение высовывается, чтобы попробовать воздух. И Кроули думает, что Азирафаэль пахнет лучше всего в мире. А тот всё это время ненавязчиво отводит демона к дивану, потому что он уверен, они сейчас абсолютно не в состоянии вспомнить, как трезветь и тем более не в силах твёрдо стоять на ногах дольше пяти минут. Кроули любит сон, а Азирафаэль потихоньку учится. Азирафаэль ложится первым, а Кроули практически стекает на него, и забивается в небольшое пространство между стенкой дивана и своим ангелом, а все не вместившиеся конечности без зазрения совести перекидывает через Азирафаэля, оплетая его подобно осьминогу (или змее. кроули выбрал бы змею. они оба выбрали бы змею). Кроули снова утыкается ангелу в шею, а Азирафаэль приподнимает левую руку и обнимает его за плечи, уже с закрытыми глазами невесомо целуя Кроули в лоб и задерживаясь губами на волосах. Именно в такой позе к ним приходит сон и, кажется, когда они проснутся, у них будет ужасное похмелье, только обрывки воспоминаний о вечере, приятное тепло по всему телу и лучащиеся любовью глаза.