Анемона с Ёнсангу

Бора посмотрела на журнальный столик, на котором неаккуратной кучкой были вывалены ядовито-розовые вещички, а потом перевела взгляд на Балбеса. Он рылся в кожаном чемодане, занырнув туда практически с головой, пока, наконец, не извлек на свет измятую соску. — И вот! — гордо произнёс он, выкладывая соску на стол. Едва сдерживая истерический смех, Бора взворошила предъявленные Балбесом платья, штанишки и футболки, которые вряд ли бы налезли на Гахён даже пару-тройку лет назад. — Послушай, — Бора избегала называть Балбеса по имени — и не потому, что не знала его, он поспешил представиться, как только переступил порог её квартиры, а потому, что он до сих пор выглядел полнейшим идиотом, — ты ведь знаешь, сколько длится беременность у самки человека? Балбес почесал тонкую, аккуратно выщипанную бровь, и нахмурился. — Ты чего, издеваешься надо мной? — спросил он в ответ. Бора покачала головой. — Мы с тобой переспали — по ошибке, прошу заметить — около шести лет назад. Гахён идёт в школу в следующем году. Всё, что ты притащил, годится новорожденному младенцу. — Извини, — буркнул Балбес и принялся загребать свои недоподарки, запихивая их в чемодан. Боре даже стало его жалко, на короткое мгновение. — Я просто не хотел приходить с пустыми руками, типа, это неприлично… Потом она вспомнила, что он вытащил её из кровати в единственный выходной на этой неделе, и ярость снова закипела в её теле, газированными брызгами ударив в нос. — Зачем ты вообще пришёл? — выпалила она, не найдя в себе сил ходить вокруг да около. — Разве тебе нечем больше заняться? Минджи сказала, что у тебя бизнес, и — — Я пришёл увидеться со своей дочерью, — гордо заявил Балбес. — Как отец, я имею на это право. — С чего ты вообще решил, что ты её отец? — Бора встала с продавленного дивана и подошла к книжному шкафу, где в пластиковом файле хранились аккуратно сложенные документы. Она вытащила свидетельство о рождении, развернула его так, чтобы Балбес мог видеть, и ткнула пальцем в пустую строчку. — Видишь здесь своё имя? Вот и я не вижу. — Да брось ты, Бора, — он потянулся к ней, но Бора отошла, нарочито печатая шаг. Даже не вздумай. — Послушай, я ведь не знал. Если бы не Минджи — Которой надо бы голову открутить. — Ты и не должен был. Она — моя дочь. Ничья больше. Балбес окинул взглядом маленькую комнатку, где они сидели. Квартира Боры, которая досталась ей от бабушки, состояла всего лишь из двух комнат: одного студийного, совмещавшего и кухню, и зал, и спальню, и кладовки. Её Бора переделала под детскую, чтобы дать Гахён приватность и покой, которые, она верила, заслуживает каждый человек, вне зависимости от его возраста. И которых у неё самой никогда не было. — Выглядит так, будто в одиночку ты не шибко-то справляешься, — хмыкнул Балбес. Бора сжала кулаки за спиной — так сильно, что коротко обрезанные ногти вонзились в ладони. Её защита прогибалась под настойчивыми ударами Балбеса: иногда грубая сила слишком эффективна. Отступить, на время, собраться с мыслями и дать ему отпор. Звонок в дверь, за которым последовал осторожный стук, раздался спасительной трелью, но первой реакцией Боры всё равно был почти что животный страх: что-то стряслось с Гахён? Она смогла успокоить панику в одно мгновение и даже криво улыбнулась Балбесу, который внезапно растерял всю уверенность. Кем бы ни был этот спаситель, позвонивший в её дверь, Бора пообещала отплатить ему со всей добротой, на которую она только была способна. С обещаниями нужно быть осторожнее. — Что ты здесь делаешь? — выпалила Бора и почему-то наглухо запахнула домашний кардиган. — Откуда у тебя мой адрес? Шиён неловко переступила с ноги на ногу и бросила на Бору взгляд из-под широкополой синей панамы. — Я… — начала было она, а потом запустила руку в холщовую сумку, висевшую на её плече, и достала оттуда аккуратно упакованный в коричневую бумагу свёрток. — Гахён сказала, что я смогу её застать сегодня, и я принесла ей книжки, которые обещала, тут манга, и нотная грамота, я… — Эй, Бора, — Балбес уже терял терпение, его раздражение явно слышалось в голосе. Бора, не думая, схватила Шиён за рукав джинсовки и буквально втащила её в квартиру. — Проходи, солнце, — сказала Бора как можно громче, так, чтобы Балбес точно услышал. — Я тебя заждалась. Шиён удивлённо приподняла бровь и сжала губы в тонкую полоску, но вопросов задавать не стала — молодец. Она проследовала за Борой в зал, где сидел обеспокоенно вцепившийся в свой чемодан Балбес. — Здорово, я — — Уже уходишь, правда? — Бора подобрала со стола соску и засунула её в нагрудный карман шерстяного пиджака (долларов двести, не меньше? Хорошо ты раздобрел, господин Ли). — У меня с подругой планы. — Я ещё не договорил. — Оппа, извини, — Бора не могла поверить своим ушам: голос Шиён, низкий и хрипловатый, вдруг засахарился, словно сироп, и рванул куда-то в область высокого регистра — от такой перемены свело скулы. Но Балбесу, похоже, всё было по душе. — Нам с онни нужно пообщаться. Я в Сеуле проездом. — Что ж, надеюсь ты задержишься, — довольно произнёс Балбес, щёки которого едва заметно порозовели. — Я тебе позвоню, Бора. Подумай над тем, что я сказал. Бора ничего не ответила, провожая его взглядом до самой двери. Когда он проходил мимо Шиён, то ухмыльнулся уголком рта и потянулся к ней, чтобы отодвинуть её со своего пути: Шиён, однако, грациозно ускользнула от его прикосновения. Бора наблюдала за всем этим с отвращением, которое билось тёплым комком где-то по пути из горла в грудь. Свободно вздохнуть она смогла только тогда, когда раздался щелчок входной двери, автоматически захлопнувшейся за Балбесом. Заметив недоумённый взгляд Шиён, Бора махнула рукой в сторону дивана, приглашая Шиён разместиться в гостиной. Шиён прошла вглубь квартиры на носочках и присела на краешек дивана, готовая встать в любой момент, словно она до сих пор не была уверена в том, что ей действительно позволили остаться. — Я, конечно, не вправе требовать объяснений, — начала она, и Бора устало махнула на неё рукой. — Извини, что тебя в это втянула. Мне очень нужно было от него избавиться. — А мне — занести книжки, — Шиён положила свёрток на стол. — А где Гахён? Мне показалось, она из тех детей, кто всегда крутится рядом с эпицентром действий. — Сейчас она крутится в детском саду, — проговорила Бора, выглядывая в окно и наблюдая за тем, как Балбес садится в подержанную «тойоту». — Не знаю, почему она сказала тебе прийти именно в это время. Ей нужно доверять с осторожностью. — Обведена вокруг пальца пятилетним ребёнком, — Шиён притворно тяжко вздохнула. — Надо отдать ей должное, очарования в ней не меньше, чем в её матери. Сердце Боры глухо стукнуло о рёбра. — Чего не скажешь об её отце, — она закусила губу, чувствуя, что вот-вот расплачется. Она боялась, что Шиён задаст какой-нибудь вопрос, и она просто забьётся в истерике, растеряв последние остатки контроля над собой. Но Шиён вопроса не задала, она продолжила играться с бечёвкой, которой были перемотаны книжки и смотреть куда-то в пустоту. Благодарность к ней захлестнула Бору до такой степени, что она решилась на глупость. — Раз уж ты здесь, может, хочешь пообедать? — выпалила Бора. Шиён подняла на неё своё широкое лицо и улыбнулась — её глаза превратились в тёмные полумесяцы, от которых во все стороны разбежались лучики морщинок. Может быть она не так уж и юна? — Умираю с голода, — призналась Шиён, и её живот охотно согласился, выдав громкий недовольный звук. — Когда ты последний раз кушала? — сварливо спросила Бора, открывая холодильник и сканируя полки: из-за прихода Балбеса все её планы сдвинулись, и она ещё не успела приготовить обед. — Вчера? — неуверенно ответила Шиён и ойкнула — словно от боли. Когда Бора повернулась к ней, она увидела, что девушка поспешно прячет руку под рукавом водолазки. — Что там у тебя? — тон Боры моментально сменился на строгий, родительский — очевидно Шиён такому противостоять не могла и тут же с виноватым видом закатала рукав. Бора поморщилась. — Я уснула, и пепел упал и обжёг, — Шиён стиснула зубы в неловкой улыбке. — Просто… Пепельница… Всё было безопасно, но вот такая вот ерунда вышла. Бора не ответила, вместо этого пробегаясь руками по кухонным шкафчикам. Ожог на руке Шиён не был таким уж серьёзным, но на месте ранки сформировался пузырёк с жидкостью, а кожа вокруг него выглядела красной, воспалённой. — Такое нужно сразу обрабатывать, — хмуро проговорила Бора, вытаскивая мазь и бинты из маленькой автомобильной аптечки, которую ей приходилось использовать минимум дважды в неделю: Гахён была слишком любопытным ребёнком и вечно лезла, куда не нужно. — Болит ведь. — Болит, — Шиён сморщила нос, и Бора тут же перевела взгляд с её лица на руку. Лучше избегать зрительного контакта, чтобы дурацкое наваждение не возвращалось. Она подошла ближе, и Шиён вдруг расставила ноги, подпуская её ближе — Бора зачем-то приняла это приглашение, придвигаясь к ней почти вплотную, позволяя Шиён прижаться к её ногам коленями. Эта поза была такой странной — Шиён дышала ей прямо в грудь (её горячее дыхание ласкало кожу Боры через футболку), и ей было явно неудобно держать руку — но почему-то ничего более естественного нельзя было придумать. Ожог выглядел подозрительно глубоким: похоже, Шиён спит слишком крепко, иначе как можно было не проснуться от такой боли? Бора осторожно очистила ранку — Шиён едва заметно зашипела от боли. — Терпи, — Боре не понравилось, как мягко прозвучал голос, и она попыталась реабилитироваться, состроив суровое лицо, но Шиён вдруг прыснула от смеха. — Ты чего так брови-то насупила, онни, — она снова хихикнула, и Бора топнула от возмущения. — А ну хорош! — выпалила она. — Это ещё что за неуважение? — Простите, сонсэнним, — Шиён прикрыла рот свободной рукой, продолжая хихикать. — Только не сердись на меня. — Вот дурная, — фыркнула Бора и взяла со стола спрей от ожогов — в это же мгновение она почувствовала, что колени Шиён сжали её сильнее. Если она сейчас не остановится, я сяду прямо на неё. Перед глазами промелькнула фотография, где Шиён, не стесняясь, запускала свой язык в рот какой-то девушки, и Бора мотнула головой, прогоняя болезненное зрелище. — Вот так, — Бора прижала большой пластырь к месту ожога и почти бегом переместилась к кухонному острову. Лишь бы подальше. — Спасибо, я… — Шиён поднесла руку к глазам, и только сейчас Бора заметила, что на ней нет очков — линз, судя по всему, тоже. — У меня в аптечке кончилось противоожоговое. — У тебя и аптечки-то нет, обманщица, — Бора погрозила ей пальцем и вытащила из полки пачку гречневой лапши. — У меня ничего готового нет, ты не возражаешь против собы? Лицо Шиён засияло. — Обожаю! — восторженно воскликнула она, на секунду снова став неразличимой с Гахён. — Только без болгарского перца. — Мы его и не держим, Гахён его на дух не переносит. — С каждой секундой я обожаю её всё больше, — простодушно сказала Шиён, даже не представляя, какой силы удар нанесла эта фраза сердцу Боры. Нокаут, чистая победа. А с другой стороны этот идиот с его соской, и платьями противного розового цвета. Гахён терпеть не может розовый, хотя тебе-то откуда об этом знать, папаша. Едва сдерживая желание сказать Шиён…всякое, Бора щелкнула пультом телевизора, чтобы разбавить неловкую тишину. По KBS повторно крутили одну из её любимых дорам, мутную и, честно говоря, довольно скучноватую историю любви чудаковатого археолога и преподавательницы истории. Адекватного сюжета в ней было мало, но Бору успокаивало дремать под неспешные диалоги о раскопках древнего государства Бохай и осторожные, чувственные вздохи струн янгыма. Шиён громко вздохнула, едва услышав кусочек. — А, это, — сказала она, близоруко вглядываясь в экран. — Смотрите-ка, они всё-таки меня упомянули. Бора успела повернуться как раз к тому моменту, когда внизу экрана, на фоне двух мило воркующих влюблённых, проскользнули кривоватые, стилизованные буквы. К О М П О З И Т О Р Л И Ш И Ё Н Бора моментально отвернулась к кастрюле, чтобы Шиён не дай бог не заметила восхищение на её лице. Она н а п и с а л а музыку к «Земле святыни» божебожебоже. За моим столом сидит звезда телевидения, а я ей не могу предложить ничего лучше наскоро состряпанной собы. Бора переместилась к раковине, чтобы наскоро плеснуть воды на горящее лицо. У неё задрожали колени — не на шутку, а сердце колотилось так, будто она убегала от стаи злющих волков. — Разве композитор не всегда попадает в титры? — Бора всыпала лапшу в закипевшую воду. — Я, конечно, могу чего-то не понимать… — Я пока ещё ассистент, — голос Шиён звучал расстроено, и Бора украдкой бросила на неё взгляд, убеждаясь, всё ли в порядке. — На «Земле святыни» я работала с одним… Он взял мои сэмплы, поменял местами пару инструментов и сдал продюсеру. Без какого-либо упоминания моего вклада. Хорошо, что за десять лет я наработала хоть какие-то связи, и его задницу уволили, но скандал был знатный. — Десять лет? — Бора мотнула головой. — Со средней школы, что ли? Шиён громко усмехнулась — Бора услышала, что она встала и двинулась ближе. Когда Бора повернулась, то увидела, что от гостьи её отделяет только безопасность кухонного островка, на который Шиён облокотилась локтями. Она обхватила своё широкое лицо ладонями, словно приглашая Бору взглянуть на него повнимательнее. — Сколько мне лет, онни, как ты думаешь? — игриво произнесла она и провела пальцем по своему острому подбородку. — Глупый вопрос, — вспыхнула Бора и отвернулась к журчавшей сковороде, чтобы всыпать в неё кусочки разделанной, вымоченной в маринаде курицы. — Двадцать пять или что-то такое. — Приятно льстишь, — Шиён преодолела разделявшее их препятствие и по-хозяйски закатала рукава, оказавшись рядом с раковиной. — Ну, говори, чем помочь? Допрашивать дальше Бора не стала, но в голове перегорающей лампочкой блеснула мысль а вдруг?.. — Хватай овощи, — скомандовала она. — Все на нижней полке.

***

Шиён похлопала себя по животику, явно обозначившемуся под обтягивающей водолазкой. — Никогда не ела ничего вкуснее, — простонала она и уткнулась лицом в диванную подушку. — Каково это, быть такой талантливой женщиной, Ким-сонсэнним? Не знаю, я же не ты. Расстояние между ними все сокращалось: если за обедом Бора старалась держаться от Шиён подальше, то сейчас, разгорячённая обильно приправленной перцем едой или же тугим, спиралью скрутившимся в низу живота влечением, она с трудом могла сопротивляться магнитному притяжению. Она даже осмелилась присесть на диван, когда Шиён растянулась там во весь рост, устроиться у её ног. Шиён тут же сжалась, давая ей больше свободного места, но Бора легонько похлопала её по голени. — Располагайся, как удобно. Я и так помещусь. Шиён спорить не стала, а вовсе наоборот — забросила на Бору ноги и моментально расслабилась. Такому можно было позавидовать: каждая мышца в теле Боры была напряжена до предела, словно готовая вот-вот порваться струна. Может быть потому, что у Шиён есть с кем трахаться, а у тебя не было секса уже шесть лет, и ты только и можешь, что капать слюной на горячих людей обоих полов? — Тепло, — мечтательно проговорила Шиён, и вскоре до Боры донеслось её размеренное сопение. Спит? Вот так просто?.. Бора осторожно встала, стараясь не потревожить девушку, и прошла поближе к её лицу. Шиён и правда крепко спала, её длинные ресницы чуть подрагивали, а веки беспокойно пошевеливались — должно быть, в комнате было слишком светло. Бора бросила взгляд на часы — почти пять, пора было отправляться в детский садик и забирать виновницу всего этого бардака Гахён. Но не могу же я вот так её разбудить и выпнуть из своего дома? Она выглядит слишком уставшей. Бора сняла с кресла старый плед и укрыла Шиён, которая что-то сладко пробормотала и сложила ладони под голову. Её бледные, пухлые губы чуть приоткрылись, и между зубов блеснул кончик языка. Бора прижала руки к своим щекам. Н е в о з м о ж н о. Она присела рядом с лицом Шиён — так близко, что могла слышать запах уже знакомых духов, простого шампуня, молочка для ухода за кожей, и наконец запах самой Шиён — чуть пряноватый, но в основном сладкий, манящий. Я уже говорила, что невозможно?.. Всего лишь раз, я хочу… Бора аккуратно отбросила прядь волос, упавшую на щеку Шиён — прядь, которую она сама же выкрасила в жгучий блонд — и прикоснулась к её скуле подушечкой указательного пальца. Затем, словно опасаясь, что сама передумает, она быстро прижалась к щеке Шиён губами, оставляя на ней почти невесомый поцелуй. Спи сладко, принцесса. Когда Бора защёлкнула за собой дверь, Шиён приоткрыла один глаз и обвела им гостиную.