Анемона с Ёнсангу

Шиён не хотела никуда выходить, ни вчера, ни сегодня, никогда. Она хотела закопаться под одеяло и заснуть под какой-нибудь старый фильм, где самой большой проблемой персонажей было решить, что они предпочитают на ужин: омаров или стейк. Шиён на ужин предпочитала стакан воды, потому что последняя работа её крупно подставила. Ей заплатили где-то двадцать пять процентов от того, что обещали, и потому пришлось снова залезать на аккаунт, который в банковском приложении она с гордостью назвала «для переезда из этой чёртовой дыры». Шиён работала на компанию своей мечты, но ненавидела свою жизнь. Она занималась тем, чем всегда хотела, но неудачи преследовали её по пятам — не такой она себя представляла десять лет назад. Ей всегда казалось, что как только она переступит магический порог цифры «30», всё изменится к лучшему. Всё не торопилось изменяться даже когда на экране табло её жизни высветилось «31». Она по-прежнему была одинокой неудачницей в собственных глазах — и примером для подражания в глазах её друзей. Хвиин постоянно давала ей подзатыльник, стоило лишь Шиён заикнуться о том, что она слишком отстаёт от собственного жизненного плана. — Ну и дура ты, Ли Щ-щ-щиён, — Хвиин корчила рожу и потом добавляла ещё один подзатыльник для верности. — Живёшь в своей квартире, работаешь на KBS, чего тебе ещё-то нужно? Шиён пожимала плечами. Возможно, она просила слишком многого, она это не отрицала. Дыра в её груди, сосущая, плачущая, болящая, требовала больше и больше, чтобы заполниться хотя бы наполовину, но никогда по-настоящему не исцелялась. Дело усугублялось и тем, что Шиён никак не задерживалась в отношениях, всё рушилось слишком быстро — наверное от того, что и от людей она требовала столько же, сколько и от самой себя. Так и умру, глупой и несчастной идеалисткой, думала она. И даже без кошки, ибо никто не спешил продавать животное по адекватным ценам — в Сеуле воистину нужно быть миллионером, чтобы позволить себе питомца. Шиён не хотела никуда выходить, но Хвиин, нависшая над её диваном словно грозовая туча, упорно тыкала её пальцем под рёбра. — Вс-с-ставай, рыбина, — от Хвиин густо пахло смесью грушевого сидра и дешёвой химкой — рот Шиён наполнился слюной. Она потянулась к заднему карману, чтобы достать портсигар, а потом, не вставая, взяла со стола чёрный кубик фильтра для курения в помещении. — Сама такая, жаба, — парировала Шиён и щёлкнула зажигалкой. Колючий дым её немного взбодрил: подержав его в лёгких, она выпустила его в фильтр, который поглотил запах без остатка. В квартире вонять куревом не должно — это было её строгое правило, немного странное для человека, которому было лень выползти на балкон. — Сегодня вечеринка с бесплатным входом в «Островке». Собирай свою ленивую жопу в кучку и пошли. Тебе надо выбраться на улицу, — Хвиин по-хозяйски закатала рукав Шиён и указала на беспорядочные царапины и ожог на её бледной коже. — Ты опять зациклилась. — С чего ты так решила, — Шиён глянула на своё отражение в экране мобильного телефона и грустно усмехнулась. — Потому что т-т-ты похоронила себя в своей гробнице и сидишь тут уже десятый день безвылазно. Д-д-думаешь, я не знаю, что тебе Бёри еду таскает? Мы с ней с-с-соседки, чёрт возьми, — Хвиин оттянула веки и закатила глаза до самых белков, а затем высунула язык. Вот ведь жуткая дура. — Мы можем просто потихоньку покурить у меня? — взмолилась Шиён, уже заранее зная, что её просьба будет отвергнута. Хвиин уже рылась в её шкафу, извлекая на свет чёрные кожаные штаны и свитер на одно плечо. — Слушай, у меня на метро расходы не прописаны. — Я тебе п-п-пропишу, — угрожающе пообещала Хвиин, показывая Шиён кулак. — Друзья на то и существуют, чтобы платить за метро. И за пакетик добра, — она помахала в воздухе небольшим прозрачным кулёчком — глаза Шиён загорелись. — Ладно, — сварливо пробормотала она. — Но только пару часов и домой, окей? Естественно, парой часов они не ограничились. Шиён сидела, облокотившись обеими руками на барную стойку, и боялась сделать вдох, чтобы случайно не потерять равновесие. Хвиин в это время ловко отплясывала на танцполе, обтираясь об какую-то случайную девчонку, имени которой она даже не потрудилась спросить. Хвиин делала это с такой потрясающей лёгкостью — спала с незнакомыми людьми. Должно быть, дело было в природном очаровании, кипящей сексуальности, татуировках-произведениях искусства, которыми было покрыто её тело. Во всём том, чем Шиён не обладала. — Ты здесь одна? — кто-то проорал в её ухо, отчего она вздрогнула и опрокинула на себя стакан рома с колой. А, и плевать, штаны и так уже пропитались четырьмя видами алкоголя. — Я спрашиваю, ты здесь одна? — у девушки с рыжими, выжженными краской волосами, был забавный акцент, из-за которого пьяная в усмерть Шиён не сразу сообразила о чём её вообще спрашивают. — Я с подругой! — наконец очнулась она. — Вот там, видишь? Она указала на Хвиин, которая уже запускала руки под чью-то футболку. — Твоя подруга очень красивая! — девушка присела рядом с Шиён так, что их бёдра соприкасались. Шиён очень долго не вступала ни с кем в тактильный контакт. — Спасибо, я знаю, — грустно сказала она и просигналила бармену наполнить заново её стакан. У Хвиин в этом баре был открыт безлимитный кредит — иногда жизнь тату-мастера казалась Шиён сказкой. — Но ты красивее, — длинное лицо девушки вдруг зарделось, и Шиён почувствовала, что сама смущается. — Намного красивее, чем любая девушка, с которой я когда-либо встречалась. Шиён только хлебнула из стакана и ничего не ответила. Ей нравилась эта несуразная, неловкая незнакомка — и не только потому, что та отвешивала ей комплименты. Было в этой девушке что-то тёплое, родное, знакомая грусть, которую можно было видеть тяжёлой аурой, повисшей вокруг неё. — Как тебя зовут? — спросила Шиён и положила свою ладонь на руку незнакомки. Та немного встрепенулась, но не отодвинулась, а переплела их пальцы вместе. — Хандон. Знаешь, я только что рассталась… Впрочем, неважно. Мои друзья ждут от меня фотографию моей девушки, смеются и говорят, что я вру. Я не вру, правда, — речь Хандон становилась всё запутаннее и непонятнее, и Шиён прижала палец к её губам. — Что тебе нужно? — ласково спросила она. — Пойдём к твоим друзьям, я скажу им, что ты со мной. Или я с тобой, как тебе больше нравится. — Они не здесь, а в Китае, — Хандон грустно усмехнулась. — Да и ни к чему это всё притворство. — А ну-ка пошли, — Шиён потянула девушку за руку. — Пошли, я тебе кое-что покажу. Одной из милых фишек «Островка» был их винтажный уголок, в котором в том числе можно было за небольшую плату сфотографироваться на полароид. Шиён выгребла из кармана единственные наличные, которые у неё были, и сунула их в карман рубашки симпатичной операторки. — Нам нужно лучшее романтическое фото, — скомандовала она, бухаясь на стул перед камерой. — Давай, Дон-Дон, чего там замялась? Девушка осторожно подошла к ней, комкая в руках подол собственного платья. Шиён грустно усмехнулась и покачала головой. — Смелее, девочка! — скомандовала она. — А то твои сиськи так и останутся единственными, которые ты будешь видеть. Хандон хихикнула и подвинулась ещё. Шиён протянула руку, схватила девушку за пояс и потянула к себе с такой силой, что та, не удержавшись на ногах, приземлилась к Шиён на колени. — Так-то лучше, — хрипло прошептала Шиён прямо ей в ухо и зачарованно уставилась на мурашки на коже девушки. Такая красивая… Такая милая. Такая чужая. — Хочешь, я тебя поцелую? — вдруг сказала Шиён, и Хандон замялась, разглядывая свои обкусанные ногти. — Для правдоподобности. — Дамочки, у меня тут очередь, — подала голос фотограф. — Решайтесь там скорее, а то я скоро щёлкаю. Хандон обняла Шиён за шею и приблизилась к её лицу: хотя Шиён видела плохо из-за пересохших линз, она отлично разглядела полуоткрытые губы, которые просто призывали их поцеловать. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановилась, — произнесла она и прижалась к Хандон: почти что впилась в её сочные губы, будто пытаясь утолить ими свою жажду любви и понимания, закрыть дыру одиночества, забыть о темноте, которая настигала со всех сторон. Где-то далеко от них дважды щёлкнул фотоаппарат, Шиён продолжила целовать Хандон, а когда та заплакала, она стёрла слёзы с её щёк губами — так солёно… Фотограф похлопала её по плечу и протянула два полароида, а затем почему-то улыбнулась и взъерошила волосы Шиён. — Ты просто ангел, — возбуждённо шептала Хандон, когда они возвращались к стойке бара. — И ты так целуешься… Шиён подумала, что если бы Хандон не была такой милой, они бы обязательно потрахались в одной из тесных кабинок туалета. Но прямо сейчас, даже после горячего поцелуя, у неё не было никакого желания спать с этой глуповатой, доброй чудачкой. — Дай-ка мне свою руку, — вдруг потребовала Хандон. — Ладонь. Шиён инстинктивно спрятала руки за спиной: нет, нельзя. Никому нельзя их видеть, кроме Хвиин, у неё неисчерпаемый кредит доверия — как может быть по-другому после того, как в прошлом году лучшая подруга проколола ей соски? Она всегда шутила, что если они не сойдутся с кем-нибудь до тридцати пяти, то они просто обязаны жить вместе, долго и счастливо. — Ну же! — настойчиво повторила Хандон и на мгновение широко раскрыла глаза, будто пытаясь казаться более угрожающей — Шиён этот жест показался очень забавным. — Только ладони. Все говорят, что у меня дар, и я хочу тебя отблагодарить. Позволь мне! Шиён показалось, что девушка переходила на китайский время от времени, но каким-то чудесным образом она продолжала понимать её несвязный бред на двух языках. Пожалуй, никакого вреда от этого не будет. Шиён осторожно протянула Хандон ладони, которые та схватила и приблизилась к ним так, что кончик её носа щекотал кожу. Девушка провела так несколько минут, а затем уставилась на Шиён в недоумении. — Чего? — спросила та встревоженно. — Скорая смерть? Потеря собственности? Провал за провалом? Хандон не ответила, а вдруг потянулась и погладила Шиён по животу. — Скажи мне, — она вдруг зарделась. — А ты… Только с девушками или? Шиён коротко хохотнула. — Абсолютная золотая звезда, — с гордостью произнесла она. — А в чём проблема? — Возможно, я и ошиблась, — пробормотала Хандон. — Но, кажется, у тебя скоро появится дочь? Шиён чуть было не выплюнула ром, который только что глотнула из стакана. — Ты пьяна, Хандон, — сказала она. — У меня и девушки-то нет, и в непорочное зачатие я не верю. Хандон пожала плечами. — Ну, я ещё ни разу не ошибалась, — сказала она и подняла бокал в воздух. — За твою будущую дочь… Чёрт, как тебя зовут? Какой стыд, я даже не подумала спросить об этом раньше. — Меня зовут Ли Шиён, — пробормотала Шиён, глядя на собственное искажённое отражение в начищенной до блеска барной стойке. — И мне ужасно одиноко.

***

Бора всегда громко разговаривала, но ненавидела по-настоящему повышать голос, ненавидела кричать и ругаться. По многим причинам, в том числе и из-за горла, которое начинало раздирать колючей проволокой, стоило её чуточку превысить лимит громкости. Но в основном, конечно, из-за распирающего чувства в груди и бесконтрольно лившихся слёз. Она стояла в центре гостиной, прижимая к себе небольшую сумку, в которой подтаивал клубничный чизкейк — она специально зашла за ним по дороге, чтобы порадовать уставшую Минджи. Которая, как оказалось, совсем не устала. По крайней мере, у неё хватило энергии вылить на Бору целое ведро помоев, и она продолжала это делать, с каким-то горьким наслаждением. Хуже всего было то, что Минджи была трезвой, как стёклышко — впервые за долгое время Бора видела её такой. — Водиться с какой-то лесбиянкой, — Минджи выплюнула последнее слово с совершенно несвойственным ей отвращением. — Это не первый курс колледжа, не время для экспериментов. Ты взрослая, чёрт возьми, женщина! У тебя ребёнок! — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь! — голос Боры сорвался на писк в конце фразы. — Я ничего с ней не делала. Не собираюсь, с чего? Ты ведь знаешь, я уже давно не… Да и вообще, с чего ты это взяла? Я виделась с ней три раза в жизни! — Три раза за три дня, что ты её знаешь, — Минджи закашлялась: эта ссора не давалась легко и ей. — Ли сказал мне, как ты на неё смотришь. Как она… Как она на тебя смотрит. Он смеялся, идиот, думал, что ему почудилось. Но я-то тебя знаю, Бора. Разве она не в твоём вкусе? Разве тебе не хочется, чтобы она присела тебе на лице, а? А? Безмозглая ты идиотка, которая не может контролировать своё либидо! Слова Минджи жалили больно, но худшее было впереди: Бора в страхе ожидала, когда Минджи выплюнет именно эту фразу. Однажды ты уже повелась на поводу у своего животного возбуждения, и посмотри, чем всё закончилось. После этого в уши кто-то вставил клочки ваты. Минджи, чуть сбавившая агрессию, продолжала говорить что-то о заботе и волнении, что она говорит это только потому, что она любит и уважает Бору и не хочет проблем для неё и Гахён. Что Ли, в общем-то, неплохой парень, и если удастся его оседлать, то можно бросить работу в вонючем салоне и наконец заняться танцами, как они давно того хотели. Что они не успеют опомниться, как им стукнет сорок. Что Гахён рано или поздно придётся идти в университет, и кто за это будет платить. Что эта Шиён наверняка просто ищет себе дуру постарше, потому что ровесницы ей не дают— — ЗАТКНИСЬ, — взревела Бора. — Заткнись, Ким Минджи. Я не хочу больше слышать ни слова из твоего поганого рта, ёбаная алкоголичка. Минджи побледнела и схватилась за горло, словно пытаясь себя задушить. Сдавленным, едва слышным голосом, она пробормотала: — Вон из моего дома. Сейчас же. — С удовольствием, — Бора скрипнула зубами и круто развернулась на пятках, пытаясь уйти быстрее, чем Минджи заметит блестевшие на её ресницах слёзы. Забавно, ибо Минджи отвернулась по той же самой причине.

***

Гахён подошла к ней на цыпочках, сжимая в маленьком кулаке пластмассовую расчёску. — Можно я сяду с тобой, мам? — спросила она тихонько. Бора отняла ото лба мокрое полотенце и кивнула. — Конечно, малыш. Гахён устроилась на спинке дивана и взяла в руки прядь волос Боры. — У тебя такие красивые волосы, — мечтательно произнесла она и осторожно прикоснулась к ним расчёской. — Все седые, — грустно вздохнула Бора. Гахён наклонилась к ней и ущипнула за щёку. — Шиён-онни говорит, что седые волосы — это мудрость. Бора всхлипнула и щёлкнула пультом. На экране возникло симпатичное лицо актёра — на секунду она подумала, что это главный герой «Земли святыни», и что-то внутри неё невероятно обрадовалось, подумав, что она снова услышит нежные аккорды. Но оказалось, то было что-то другое. Боре стало тоскливо, захотелось свернуться клубочком на диване и заснуть прямо так, не переодеваясь. — Ты расстроилась из-за Минджи-онни? — спросила Гахён, заплетая седую прядь в тоненькую косичку. — Она сказала тебе что-то плохое? — И откуда ты всегда всё знаешь? — Потому что я мудрая в маму! — Гахён соскочила с дивана и вытащила из кармана маленькое зеркальце. — Смотри, какая красивая! Бора взглянула на себя лишь на секунду — не смогла выдержать уродливый вид собственного заплаканного лица, и больше всего распухшего красного носа. Минджи была права: ей пора перестать вести себя так, будто она всё ещё молода, привлекательна и полна жизни. Время веселья прошло, и она ответственна за другую жизнь — за прекрасную, юную и полную надежды. Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, мой лучик света, моя радость, моя Гахённи. — Мам, ты ведь понимаешь, что я всё знаю про мистера Ли? — вдруг сказала Гахён и наморщила брови, превратившись в маленькую копию Боры. — Он приходил, вчера. Воспитатель Пак его прогнала, он пытался сказать, что он мой… Ну мой… Мам, я не хочу, чтобы он был с нами. Ты ведь не будешь с ним? Бора взяла Гахён за плечи и внимательно посмотрела в её почти чёрные, ясные глаза. — Послушай, любовь моя. Мистер Ли — твой биологический отец, но мы ему ничего не должны. Он жил своей жизнью всё это время, а мы — своей. Иногда так случается, взрослые просто не подходят друг другу. Может, нам стоит попытаться ещё раз, а может и нет. Главное, помни, что ты — моя дочка. Моя любимая и единственная Гахён. Что бы ни случилось, мама позаботится о тебе, хорошо? Гахённи моргнула и улыбнулась глазами-полумесяцами (боже, почему она вдруг стала так похожа на Шиён?..). — Ты же знаешь, что я стану лучшей подружкой любого человека, которого ты выберешь, мам? — Я знаю, — Бора прижалась к её щёчке своей. — А пока — ты мой лучший друг, Ким Гахён.