Анемона с Ёнсангу

Бора проснулась от того, что вся комната наполнилась красным: назойливый цвет пробивался даже через закрытые глаза, проливался прямо в мозг и тревожил какие-то из самых труднодоступных его участков. Она разлепила один глаз и увидела, что телевизор так никто и не выключил: должно быть, Шиён просто заснула. Небольшая панель вдруг издала хрипящий звук, и часть экрана на ней раздулась пузырём — Бора проморгалась, чтобы убедиться в том, что ей не почудилось. Телевизор мелко подрагивал, а потом и вовсе начал раскачиваться на деревянной полке из стороны в сторону. Экран теперь весь покрылся пузырями, словно был сделан из плёнки, которую кто-то подержал над огнём. Бора попыталась перекатиться ближе к Шиён, но с ужасом поняла, что не может двигаться. Из телевизора показалась какая-то смутно очерченная фигура: она состояла из помехов и издавала слабое шипение, в котором Бора разобрала своё имя. — Шиён-а, — прошипела Бора, не издав ни звука. — Шиён-а, помоги. — Бора? — фигура вплыла на кровать и надавила Боре на грудь, отчего девушка принялась хватать губами воздух — задыхаться. — Бора? Фигура с тревогой склонилась над ней, а потом прислонилась ухом к её груди и осторожно ущипнула её за руку. — Шиён! — Бора резко села на диване и принялась крутить головой во все стороны. Комната по-прежнему была красноватой, но телевизор стоял на месте, абсолютно целый, и демонстрировал, как какому-то парню распарывали живот. — Ты в порядке? — Шиён, чьё лицо было немножко смазанным, глаза блестели, отражая свет экрана телевизора. Лунный луч, непонятно каким образом проскользнувший в тщательно зашторенное царство квартиры, пересекал её лицо, выделяя ярким чуть приоткрытые губы. Бора стряхнула с себя желание схватить Шиён обеими руками за шею и притянуть её к себе, чтобы впиться в эти губы (какие они на вкус?), и замотала головой. — Мне приснился кошмар, — жалобным и слишком высоким голосом сказала она, украдкой бросая взгляд на экран. — Всё из-за твоих ужастиков. — Извини, — Шиён растерянно почесала затылок. — Я вроде бы совсем тихо включила. — Кто вообще ужасы смотрит перед сном? — ворчливо пробормотала Бора, плотнее закутываясь в одеяло: ей отчего-то стало сильно холодно. — Я, когда готовлюсь к новой работе, — простодушно проговорила Шиён и легла обратно: Бора заметила, что она продолжает сохранять уважительное расстояние. — Подписалась на дораму ужасов. Сейчас такие в моде, идут за американским рынком. Как всегда. — Никакой уникальности, да? — поддразнила её Бора, на что Шиён со всей искренностью закивала, не заподозрив подвоха. Какая она всё-таки… Прямая. Н а с т о я щ а я. Бора подвинулась чуть ближе, и реакция последовала за этим незамедлительно — Шиён отодвинулась на самый край, сопровождая это тяжёлым вздохом. Что-то азартное, почти детское взыграло в Боре, и она, протянув руку, ущипнула Шиён за бок. — Ты чего? — обиженно пробормотала Шиён, потирая кожу под футболкой. — Я же даже отодвинулась, а тебе всё места мало, онни. Онни из её уст звучит слишком сладко. — А и я не хочу, чтобы ты отодвигалась, — медленно проговорила Бора. — Я замёрзла. Было хорошо, пока ты не решила отстраниться. — Я…Извини, — в полумраке лицо Шиён было видно лишь отчасти, но Бора почему-то была уверена, что девушка покраснела. — Не хотела, чтобы ты чувствовала себя неловко. — Я чувствую себя гораздо более неловко, когда ты отодвигаешься от меня, словно от прокажённой, — после этих слов Шиён резко перекатилась на бок, оказавшись с Борой лицом к лицу. — А теперь? — прошептала она, обдавая Бору горячим дыханием. — Теплее? — Совсем немного, но я всё ещё дрожу, — Бора не преувеличивала: ей было трудно отделаться от остатков бредового, цеплявшегося в неё чёрными щупальцами кошмара, да и к тому же в квартире было действительно прохладно. Её морозило, и единственным спасением от всего этого было бы прикоснуться к Шиён, слиться с ней. Только бы она услышала мой жалобный зов, потому что у меня нет сил проговаривать это вслух. Я не могу, я струшу, я— — Если тебе так холодно, онни, — Шиён сделала паузу и облизнула губы, — почему бы тебе не погреться здесь? Она взяла руки Боры — та сопротивлялась всего лишь полсекунды — и положила себе под футболку, на горячий живот, под прикосновением Боры испуганно втянувшийся. Бора застыла — ей казалось, что её ладони кто-то наэлектризовал и если бы она провела ими по обнажённой коже, то шок был бы смертельным для них обеих. — Может, чуть выше, — хрипло проговорила Шиён. — Мне кажется, там теплее. Бора подняла голову, чтобы взглянуть в полуоткрытые глаза Шиён, влажно блестевшие в тусклом свете луны. В них не было ни капли стыда или смущения, они смотрели на Бору с дерзким любопытством, бросая ей вызов. Отклонить его она никак не могла — и, главное, не хотела. Бора провела ладонями вверх, по проступающим рёбрам (электричество никуда не ушло, оно правда зашкаливало, кололо кончики пальцев сотней иголок, пробиралось в её живот), к груди, слушая участившееся дыхание Шиён. Она остановилась, чуть не добравшись до груди, которая уже касалась ложбинки между её указательным и большим пальцем, когда Шиён делала выдох. — Кажется, здесь, — промурлыкала Бора, кончиком носа притрагиваясь к белоснежной шее девушки. Этого ей показалось мало, и она обнажила кончик языка, и осторожно провела им по основанию ключицы. — Теплее всего. — Нет, онни, — почти неслышно прошептала Шиён, изогнувшись так, что прохладный металл в её сосках ненароком задел ладонь Боры. — Мне кажется, ты ошиблась. — Да? — невинно произнесла Бора, делая вид, что собирается вытащить руки — Шиён этого не допустила, схватив её за запястья. — Тогда может подскажешь мне, как нужно? Шиён потянулась к ней, чтобы оставить смазанный, неловкий поцелуй за ухом, и тут же, словно вдохновившись своим действием, она осторожно схватила зубами мочку уха Боры, отчего та издала глубокий, низкий стон. О нет. Внезапно ей стало не до игр — она и так ждала слишком долго. Бора обхватила грудь Шиён обеими руками, большие пальцы коснулись металлических шариков — поддели их так, что всё тело Шиён мелко содрогнулось. Шиён шумно выдохнула ей в ухо и немного двинулась вниз: их лица наконец оказались на одном уровне. Глаза Шиён беспокойно перемещались из одной точки в другую, и Бора замешкалась: всё ли в порядке? — Малыш? — спросила она ласково, прерывая тактильный контакт. — Всё хорошо? Если ты хочешь остановиться, только скажи. — Нет, нет, нет, — судорожно возразила Шиён. — Я просто… Это слишком нервно. Я долго этого хотела. С самой первой минуты, и теперь мне страшно— С самой первой минуты. — Я чуть не умерла, когда ты задела моё ухо, — сказала Шиён. — Твои руки, твои пальцы, я смотрела в зеркало и… Я пялилась, понимаешь, я— — Т-с-с, — Бора приложила палец к губам Шиён, а потом медленно, но настойчиво протолкнула его в рот, принявший её с покорностью и готовностью. Шиён обхватила её палец припухлыми губами и принялась ласкать его языком — только подумать, на что этот язык был способен. Другой рукой Бора требовательно потянула вверх футболку Шиён, требуя скорее избавиться от одежды, что Шиён и поспешила сделать. Когда она замерла на кровати, сидя на коленях, нервно, - Бора на мгновение потеряла и дар речи, и возможность шевелиться — ей казалось, что она смотрела на мраморную статую, совершенную во всех мыслимых и немыслимых аспектах. Она пишет музыку, и она сама — музыка, божественное сочетание правильных нот, соната любви и чувственности. Боре казалось, что она могла бы слушать эту мелодию вечно. — Онни? — Шиён стыдливо закрывала грудь одной рукой, другой она рассеянно щипала себя за губу — господи, она ведь даже не представляет, насколько горячо выглядит. Бора больше не могла заставлять её ждать: она подтянула Шиён к себе за талию, вцепилась пальцами в её густые волосы, чуть потянула, заставляя Шиён забросить голову назад и обнажить шею. Бора едва удержалась от того, чтобы сомкнуть зубы на нежной коже, прямо там, где трепетала жилка сердечного ритма — вместо этого она плотно приложилась к ней губами, обнимая её всем своим теплом. Она продолжила целовать шею Шиён, медленно поднимаясь к подбородку, и, наконец, дошла до её губ: она отпустила волосы Шиён, отпустила контроль над ней, позволила ей на мгновение одержать верх. И Шиён этим шансом воспользовалась: в одно ловкое движение она сняла с Боры футболку, и прижалась ладонями к её ключицам, провела по ним пальцами, спустилась к возбуждённым твёрдым соскам, и прервала поцелуй. — Я хочу попробовать тебя всю, — хрипло проговорила она. — Ложись. Бора расслабила всё тело, и мягко упала на подушки, разрешая рукам и языку Шиён исследовать. Она была нежна и нетороплива — с Борой так никто не обращался. Шиён захватывала губами кожу, обводила пальцами её грудь, играя с ней — как с клавишными. Бора выпустила небольшой смешок, который сбил Шиён с толку: она остановилась. — Что-то не так? — с тревогой произнесла она. — Я всегда мечтала о девушке-пианистке, — сказала Бора. — Такой шаблонный фетиш. — Да? А какие ещё фетиши ты скрываешь под своим фасадом скромности? — Шиён вдруг оказалась у неё между ног. Покрывая бедра Боры поцелуями, она мягко развела её ноги и подцепила двумя пальцами провлажневшие насквозь хлопковые трусики. — Их достаточно, но для начала просто— — Просто что? — Просто продолжай. Шиён улыбнулась уголком рта и, высунув язык, облизнула им пересохшие губы. Бора задержала дыхание, глядя как её голова опускается всё ниже и наконец почти прячется между ног, в то время, как её язык находил свой путь среди влажных бархатных складок. Бора изо всех сил сдерживала рвущийся наружу стон, но наконец сдалась — когда горячий язык Шиён на мгновение замер, а потом толкнулся между стенок, проникая глубже, туда, где пульсировало и горело. Бора застонала так громко, что сама испугалась и укусила себя за руку, чтобы замолчать. Шиён приподняла голову — раскрасневшиеся губы ярко блестели, и Бора вдруг почувствовала острую, почти жизненную необходимость её поцеловать. Она попыталась об этом сказать, но изо рта не вышло ни единого звука, кроме сдавленного стона, и тогда она в умоляющем жесте протянула вперёд руки. Шиён не заставила себя ждать и скользнула в объятия Боры, нашла её губы своими, прижалась, часто-часто дыша. Её руки беспорядочно чертили на спине Боры узоры, гладили её за ушами, вплетались в её волосы— — Шиён, — прошептала Бора ей на ухо. — Не отпускай меня. Я хочу… Хочу быть с тобой, понимаешь? Шиён быстро-быстро закивала, а потом обняла лицо Боры ладонями и заглянула ей в глаза. Шиён улыбнулась — как тогда, в самый первый раз в квартире Боры — улыбнулась всем лицом, обнажая каждую морщинку. И Бора улыбнулась в ответ, хотя по щекам её ползли слёзы, которые Шиён тут же принялась стирать — ладонями, губами. — Плакса, — дразнящим тоном произнесла Шиён, опуская руку, притягивая Бору к себе, поднимая её и погружаясь в неё, теперь уже пальцами; ускоряя темп, замедляя его, вызывая короткие размеренные стоны. Увлечённая, Шиён не заметила, как Бора подсунула ладонь под неё: теперь они обе стояли друг напротив друга на коленях, прижавшись друг к другу лбами, соединяясь в один силуэт, по которому через руки, через пальцы, через вязкую смазку, тёк электрический заряд. И когда он замкнулся, мир на мгновение погрузился в темноту — только частое дыхание, и громкий стук двух сердец продолжали существовать.

***

Шиён сладко потянулась и открыла глаза, чтобы увидеть Бору, которая раскинулась по всему дивану и забросила на неё руку. Её волосы, сверкающие седыми прядями, разметались по подушке, и Шиён осторожно подвинулась, чтобы их ненароком не придавить. — Шиён-онни, — тихий, вкрадчивый шёпот Гахён чуть не довёл её до инфаркта. Заспанная, девочка стояла перед диваном, оттягивая на себе футболку. Шиён поспешила отстраниться от Боры и прикрыть её одеялом (ночью та решила не одеваться обратно — Шиён, никогда не спавшая обнажённой, понять такого не могла). Ответом ей стала ухмылка уголком рта. — Маму пора будить, — объяснила Гахён. — Она же на работу опоздает. Как только прозвучало слова «работа», Бора подскочила и принялась близоруко озираться вокруг. — Что за х… - увидев Гахён, она оборвалась. Потом ненадолго перевела взгляд на Шиён, протянула руку и ласково коснулась её щеки. — Доброе утро, — сказала она. Мочки ушей Шиён чуть покраснели от смущения, и она выскользнула из кровати. Гахён скользнула по ней оценивающим взглядом — с головы до ног, и Шиён подумала, что с этими двумя ей придётся несладко. — Марш чистить зубы! — сказала она, пытаясь отвлечь от себя внимание, но Гахён и не подумала шевельнуться. — Что я сказала? — Пойдём все вместе, с онни и мамой, — сказала она, наблюдая за тем, как Бора пытается распутаться в рукавах футболки. — Мы с мамой часто чистим зубы одновременно. Так веселее. Так они и сделали, хотя Бора, с ужасом осознавшая, что на часах уже полдесятого, покинула их раньше — выбежала из ванной с зубной щеткой во рту, попутно расчесываясь и пытаясь собрать воедино разваливавшиеся на куски очки. — Где моя толстовка? — кричала она, пока Шиён стирала с волос Гахён невесть как туда попавшие пятна зубной пасты. — Ничего не могу найти, Шиён-а! — Ну и громкая же у тебя мама, — Шиён покачала головой и, схватив с раковины маленькое полотенце, протянула его Гахён. — Она как я, — гордо сказала девочка и кашлянула. Разумеется. Шиён нашла Бору в коридоре, одетой в толстовку наизнанку и пытающейся натянуть кроссовки на босую ногу. — Ты забыла носки, — со смехом произнесла Шиён, облокотившись на стену. — Натрёшь ведь себе всё до мозолей. — Я и трусы свои не нашла, — мрачно проговорила Бора. — Без очков совсем худо. — Когда у тебя обед? — вдруг спросила Шиён, посмотрев на часы. — Как успею, а что? — Я не могу отпустить тебя без еды. Ты ведь совсем там с ног сбиваешься, у себя на работе. Гахён была отличным источником инсайдерской информации — во время игры в монополию вчера она рассказала Шиён примерно шестьдесят пять процентов всех секретов своей матери, в частности и тот, что если она не позавтракает, то её будет мучить головная боль, а потом она и вовсе превратится в кровожадное чудовище. Последняя мысль Шиён изрядно позабавила: такой нежный цветочек, как Бора — и чудовище? — Но я опаздываю, — жалобно протянула Бора, откладывая кроссовок в сторону. — Тут ехать пять минут. И можешь сказать, что завезла мне Гахён, потому что она болеет. Не мне, а «своей подруге». Ну что-то такое, — под конец фразы Шиён почему-то расстроилась, и вся словно немного сжалась — даже обняла себя за плечи, защищая. Заметив это, Бора прыснула. — Ну что ты как ребёнок, в самом деле, — нежным тоном произнесла она. — Пожалуй, от одного опоздания хуже не станет. У тебя есть рисоварка? Шиён гордо обвела руками все приборы, громоздившиеся в одном из кухонных шкафчиков. Судя по блестящему, новому виду ими в этом доме никогда не пользовались. Бора подвернула рукава и вытащила из груды маленькую чёрную рисоварку. — Гахён-а? — Шиён отступила в сторону, не желая вставать на пути у полного энтузиазма профессионала. Девочка прибежала на зов, сжимая в руках седьмой томик «Ван Писа» — Шиён не смогла сдержать улыбку. — Открывай-ка у онни холодильник и доставай кимчи и огурцы. Ещё где-то я у неё видела пачку яиц. — И когда ты успела изучить содержимое моего холодильника? — с удивлением спросила Шиён. — Я никогда не остаюсь на ночёвку у людей, которые не держат в доме еды, — Бора подвязала на пояс большое кухонное полотенце и подмигнула Шиён, отчего та сладко вздрогнула. — Всегда нужно убедиться в наличии стратегических запасов. — Ну, запасов-то у меня много, только всё портится быстрее, чем я успеваю придумать, что с этим делать, — Шиён растерянно почесала в затылке и тут же пригнулась, выставив вперёд руку, чтобы поймать полетевшую в неё тряпку. — Меньше разговоров — больше уборки! У нас есть только двадцать минут, чтобы всё приготовить и быстро поесть. Шиён принялась суетливо вытирать стол, постоянно оборачиваясь, чтобы украдкой полюбоваться хозяйничавшей в её кухне женщиной. Щёки Боры чуть раскраснелись от пышущей во все стороны жаром плиты, она аккуратно прижимала омлет лопаточкой к сковороде, и сосредоточенно хмурилась. Гахён в это время шуршала в одной из полок, пытаясь достать тарелки — Шиён сперва дёрнулась ей помочь, но потом передумала. Слишком они упрямые и самостоятельные, эти Кимы. — Та-дам! — объявила Бора, устанавливая посреди стола тарелку с аккуратными омлетными рулетиками. Шиён схватилась за живот, внезапно почувствовав сильный приступ голода — ночь выдалась не из спокойных. — На рис налегаем, — командным голосом проговорила Бора, подвигая к Шиён и Гахён по маленькой чашке. — Чтобы никакой рвоты мне сегодня. — Есть, сонсэнним! — в один голос воскликнули обе, и расхохотались. Под влиянием момента, Шиён потянулась к Гахён и осторожно нажала пальцем на кончик её носа, а потом потрепала её по щеке. И вдруг почувствовала уже на своей щеке мягкий, смущённый и влажный поцелуй. Когда она повернулась, Бора уже уставилась в чашку с рисом. На улице собрались тяжёлые тучи, и Шиён сбегала назад в квартиру, чтобы спустить для Боры зонтик. По дороге она выскочила из утеплённого тапочка, который улетел куда-то между перил на лестничном пролёте, и дальше она побежала босиком — когда она вырвалась к горящему асфальту, Бора уже успела закрыть за собой дверь в такси. — Погоди, — Шиён суетливо протянула ей зонтик через полуоткрытое окно, и водитель недовольно цокнул, забарабанил пальцами по рулю. — Я же так точно опоздаю, — проговорила Бора с неловкой улыбкой и на секунду накрыла ладонью замёрзшие пальцы Шиён, которыми она вцепилась в оконное стекло. — Ты же вернёшься? — слабым шёпотом спросила она. Бора усмехнулась. — У тебя моя дочь, глупая. Конечно, я вернусь. — Я не про это. Ты… Настоящая, и такая… - Шиён покосилась на водителя, изо всех сил старавшегося игнорировать разговор. — Бора, я не хочу, чтобы ты забывала про меня, и чтобы мы снова не разговаривали, и— Бора покачала головой. — Глупая, глупая Ли Шиён, — сказала она. — Я же даже завтрак тебе приготовила. Теперь бежать некуда. Она чуть привстала и быстро клюнула Шиён губами в кончики пальцев, а затем, дождавшись, когда она отпустит стекло, закрыла окно — прямо перед тем, как на машину упали первые тяжёлые капли. Второй раз Бора уезжала на такси из этого района — только теперь ей владели совсем иные чувства. Запах Шиён обнимал теплом и комфортом, её прикосновения всё ещё ощущались на всём теле — и Бора хотела вернуться к ней как можно скорее.