Comatose

Тянь открывает глаза резко, точно его под бок пихнули локтем. Так бывает, когда Шань остаётся на ночь. Так бывает, когда он раскидывает руки в стороны, упирается коленом чуть ли не в пах. Так бывает, когда Шаню снится что-то не слишком хорошее и он борется с кем-то во сне. Но Шаня рядом нет. Шань в больнице борется со смертью. А Тянь один на диване. На диване, потому что кровать — большая и широкая. Она на двоих рассчитана. На ней только двое спать могут, и Тянь уже месяц ни разу в ней не засыпал. На диване ведь легче. На диване создаётся иллюзия того, что носом Тянь утыкается в спину Шаня. Потому что он, как придурок последний, обернул кофтой Шаня подушку и от неё всё ещё еле уловимо им пахнет. Потому что спинка дивана кажется настоящим спасением, когда в неё упираются ноги — опять же, ёбанная иллюзия того, что Шань рядом. А там, на стылой кровати — пустота. Там столько пустоты, сколько нигде на свете не найдёшь. Там спать тупо страшно — она поглотит, не отпустит, из неё не вырваться. Тянь смаргивает сон, которого, кажется, вовсе и не было, скашивает взгляд на электронные часы, которые в наливающимся рассвете синим горят. Шесть утра. Осень. Осенью грустить ведь принято — осенняя хандра, так говорят. А ещё говорят, что до семидесяти процентов людей выходят из комы после аварий. И Тянь верит в это. Как ни во что другое. Как человек, которому кроме веры больше ничего и не остаётся. Говорят, пять стадий принятия есть — и херня это всё, на самом деле. Тянь принять реальность без Шаня не может — психологи со своими мутными речами могут выкусить. Тянь не проспал и трёх часов. От этого голова кружится и тело мелко подрагивает. Но заснуть уже точно не сможет. Со сном у него вообще всегда плохо было. Со снами кошмары приходят. С кошмарами — призраки прошлого. А вместе с ними — пробуждение в холодном поту. Сегодня кошмаров не было. Сегодня была блаженная пустота и темень перед глазами. Ни крови Шаня на собственных руках, ни пожара на яхте и сурового лица Чэна — ничего. Тянь садится, потирает глаза уставшие. В них точно соли насыпали вперемешку с песком. Ими на свет яркий, оранжевый, что из окна по глазам резью, невозможно почти смотреть. Свет всю студию мягко заливает из-под пухлых облаков. Тянь встаёт с дивана, разминает плечи, ведь спал на одном боку. А во второй его пихнул кто-то. Он зависает на этой мысли, а потом головой качает: бред же, ну. Бред человека, месяц почти не спавшего. Человека, себя загнавшего совсем. Человека, который хочет верить во что-то большее, чего в реальном мире нету. Не мог никто под бок его пихать, ну не мог. Некому. Уже месяц как некому. И это просто реакция тела. Оно вспомнило. Вот и кажется теперь чушь всякая. И телу этому самому не по себе сейчас. Оно мурашками покрывается отчего-то, как будто дрожи от усталости не хватало. Как будто рядом есть кто-то. И снова — бред. Говорят, что когда человек почти не спит — у него начинаются галлюцинации. Тянь к зеркалу подходит, оглядывает своё лицо, которое бледным стало и осунулось. Рассматривает синяки под глазами угольные уже, а не синие даже. Ухмыляется. Вот она, гордость школы. Знаменитость с душой искалеченной. Популярный и богатый мальчик, который, встретив Шаня, понял, что деньгами далеко не все вопросы решаются. Который, почти Шаня потеряв, понял, что все деньги могут утекать на больничные расходы. И он бы последнее с себя снял да отдал, хоть бы Шаню лучше стало. Только вот, оказывается, его последнее никому и не нужно. Врачи только руками разводят: делаем всё, что можем. Кому-то там наверху до пизды на его проблемы вселенских масштабов. У них наверняка таких как Тянь — богатых и несчастных — много. А у него тут мир рушится. Обваливается валунами тяжёлыми, где из сотни — все сто попадают на голову, которая болит с самого утра. И не помогает ни кофе тот остывший, что он себе вчера приготовил да так и не выпил, ни аспирин. Три таблетки в желудок, а голова один хер раскалывается. И боль утихает, лишь когда он в школу раньше обычного приходит. И снова к нему возвращается с голосом высоким и звонким: — Хэ Тянь! — его окликает Джу Аи. Ну, та, что красивая и тоже популярная. Она почему-то считает, что они с Тянем одного поля ягоды. Он считает, что вполне мог бы с ней позависать, если бы с ним не случился Шань. А Шань — это уже диагноз. Болезнь неизлечимая, которая попадает в самое сердце рыжиной волос и веснушками на носу. Болезнь коварная, которая не отпускает, заставляет задыхаться от восторга, ведь глаза у него янтарные, блядь. Такие ни у кого не отыщешь. Болезнь, на лопатки укладывающая, ведь дерётся он хорошо. И Тяню было приятно в какой-то там раз падать на спину, когда Шань на него накидывался с кулаками. Он ведь только и умел, что скалиться и кулаками махать. Болезнь, лучшая из всех, кем Тянь болел. А болел он, если честно, немногими. Был момент, когда Цзянем заразился и выискивал его везде. Ну потому что красивый, да. Потому что волосы у него мягкие и пахнет он так приятно всегда. Потому что весёлый и пробивной. Только вот весёлые и пробивные, как оказалось, любят угрюмых, тихих и надёжных. А простуду легко вылечить. Легко её вылечить, когда вирус настоящий подхватываешь и утопаешь в его глазах злющих, в которых ярости неебически много. И всё уже. Тянь болен. Тянь не хочет от вируса этого излечиться, потому что привык, прикипел, пристрастился. — Привет. — Тянь, переступая через себя, улыбается ей ослепительно и небрежно убирает со лба чёлку. Он снова тот популярный и лучший. Он снова тот, кого за масками никто, кроме Цзяня не видит. Цзянь необычным оказался. Он в Тяне зачем-то его настоящего слишком быстро разглядел. Взглядом своим пронизывающим, от которого холодок по коже. Взглядом ледяным, чуть прищуренным и спокойным. Когда Тянь первый раз этот взгляд у него увидел — прифигел малость. Ну потому что привык он Цзяня видеть беззаботным и вечно улыбчивым парнишкой. А тогда он словно бы переменился в мгновение, серьезным стал, убийственно непоколебимым и чуть надменным даже. Как раз тогда, когда с Тянем про смысл жизни говорил. И говорил он как-то по особому, почти без эмоций, зато со сталью в голосе. А потом снова собой стал — улыбки всем дарил лучистые и яркие, как и он сам. С тех пор Тянь понял: не так прост парень. С тех пор Тянь понял: они подружатся и никогда не будут друг другом болеть. Только если друг за друга. — Как я тебе сегодня? — Джу Аи руки расставляет чуть в стороны и вертится кру́гом, показывая свой наряд. Ничего особенного — всего лишь платье, которое идеально её тонкую фигуру повторяет. Всего лишь в куртке короткой и не по погоде холодной. А другие взгляды на неё кидают почти голодные. Такую кто угодно заполучить захочет. Кто-то, кто не Тянь, потому что ему плевать на то, как она выглядит. На всё наплевать. Ему бы только занятия отсидеть и в больницу умчаться на своё место у изголовья кровати. И ждать. Он себе цепным псом кажется, и цепь его тянет к Шаню всё время. Сейчас вот — натягивается тоже, когда он, сам не зная зачем, залипает на талии Джу Аи, которая закончила красоваться и ждёт от него ответа. — Как всегда обворожительна. — и ответ у Тяня есть. На это — есть. На всё остальное — нет. А во всё остальное входит так много вопросов, на которое ответов нет ни у кого в этом мире. Хоть к гадалке иди и спрашивай. Эту мысль Тянь обмозговывает: а может и вправду пойти да спросить? Может среди кучки шарлатанов найдется тот, кто сможет помочь ему с Шанем связаться. И попросить, чтобы выжил. И попросить, чтобы вернулся, ведь Тяня тут кадрят вообще-то. Тяня тут завлечь прекрасной фигурой и милым личиком пытаются. Шань ведь такое не потерпит. Шань ведь на такое вызверится. И Тянь бы его побесил сейчас с удовольствием. До белого каления довёл бы. Может, так сработает. Может, так он очнётся и врежет ему за всё. За мысли эти дурацкие. За поведение его невъебаться какое галантное со всякими там девицами. А Тянь даже защищаться не будет. Словит удар в скулу, хрустнет челюстью после, и наконец сможет дышать. И наконец сможет без масок ходить. И наконец сказать ему сможет, что ждал-ждал-ждал. Что дождался. Что спать не мог, потому что в кошмарах ведь кровь Шаня. На руках ведь до сих пор чувствуется она — липкая, въедливая и стягивающая кожу. А глаза стоит закрыть, как лицо его видится, бледное до ужаса. До реального ужаса, который за глотку хватает и душит. От которого даже завопить невозможно — оцепенением он сковывает. Убежать от него невозможно — он в Тяне поселился. — Я знала, что тебе понравится! — она радостная Тяня за руку перехватывает и тащит за школу. Тянь покорно плетётся, не отставая. Ей ведь на каблуках наверняка неудобно ходить. И замёрзла она — ладонь её на предплечье Тяня холоднющая. На хрупкую ледышку похожа. А Тянь сейчас похож на себя старого. Ну, того ублюдка, который ни одной юбки по слухам не пропускал. А он пропускал и очень даже. У него отбор по строгим критериям был — статус, как-никак. А потом как-то незаметно Тянь обнаружил себя в душе, водящим кулаком по члену с мыслями о Цзяне. И понеслась. Юбки привлекать совсем не стали. Штаны всё же круче. И так же незаметно стал выслеживать рыжее недоразумение, которое всю школу запугало. И было бы чего бояться, ей-богу. Тянь не испугался и всё чаще за ним ходить начал. Да просто так, из любопытства. И всё чаще обнаруживал себя в душе уже с мыслями о Шане, вспоминая его взгляд исподлобья. Подумал, что трахаться с ним, должно быть, что-то невероятное. Подумал, и ничего не случилось. Потому что до Шаня хер дотянешься. Непростым оказался, сложным. Потому на взаимной дрочке всё и заканчивалось. И уже это было крышесносным. Уже это казалось невозможно приятным. А потом авария. А потом кома. А потом Тянь дышать перестал. Джу Аи заворачивает за угол с гордо поднятой головой, проходя с Тянем под руку мимо стайки обомлевших девчонок, которые тут же шептаться начали. Слухами сегодня вся школа полниться будет — у Тяня новая подружка. Тянь бы им сказал, что прежде всего у него беды с башкой, потому что он на Шане двинутый. Только они вряд ли поверят. Почему-то со сплетнями всегда так происходит. Говоришь чистую правду — принимают за ложь. Напеваешь в уши небылицы — и верят же. Верят и смакуют эту тему недели полторы, не меньше. Эту — будут обсуждать ближайшие недели две точно. Или даже три. Ведь Тянь. Ведь Джу Аи. Ведь под ручку, господи, блядь, боже. Они на курилке останавливаются и Тянь тут же из хватки Джу Аи высвобождается. Тут же руки в карманы суёт, доставая зажигалку и сигареты. Джу Аи предлагает чисто из вежливости и Тянь даже удивляется, когда она утвердительно кивает и выуживает одну. Прикуривает сначала ей, затем себе и слышит, как её пробирает кашель. Затягивается долго, как и всегда за этот месяц, и на неё взгляд скашивает. Она стоит с краснеющими щеками и упорно делает вид, что курить умеет. Набирает в рот дым и тут же выпускает его. Тянь посмеивается слегка склоняя голову на бок. — Ты ведь не куришь. Забавная она. Действительно забавная и помогает отвлечься от паскудной разрухи внутри. Наблюдать за ней, такой ещё неумёхой, интересно даже. И судя по голосам откуда-то позади — Тянь приобретает статус не просто плохого мальчика, а дьявола во плоти, который хороших и умных девочек курить учит. В груди что-то ёкает, отдаваясь старым. Тянь так загнал себя, что перестал вообще людей вокруг замечать. А теперь замечает и даже лёгкий кайф от этого ловит. Лёгкий, еле заметный и такой спасительный. — Не совсем. Я пробовала, ну, когда мы выпивали на вечеринке. — Джу Аи оправдывается, неловко улыбаясь. Когда выпивали на вечеринке — Тянь не помнит. И чувствует — ему точно нужно выпить. Определено. Иначе с ума натурально сойдёт. Иначе совсем загон словит. Выпить и тоже забыть. Забыться. Вот так запросто. Чего покрепче, чтобы сразу взяло. Чтобы отключиться с пятой рюмки и включиться уже на восьмой. Чтобы в хламину нажраться и хотя бы на секунду о кошмарах своих забыть. Забыть о крови на руках. А потом завалиться спать. И действительно проспать до самого вечера, чтобы потом чертыхаться и шарить по полкам в поисках блистера обезболивающего. — Ты же даже не затягиваешься. — Тянь скептически бровь приподнимает, но натянуто улыбаться не перестает. Знает, что она не поймет, что эта улыбка чистейшая фальшь. Знает, что другие смотрят на них с интересом. Знает, что нажрётся в ближайшие дни и поэтому улыбка действительно становится ещё шире. Слышит, как позади даже шепот пропадает, когда Джу Аи прислоняется к его плечу — греется. Хотя с большей вероятностью хочет забиться ему под руку. Чтобы обнял при всех. Ну, чтобы ещё больше слухов, больше небылиц, больше подробностей в них. Ярких и сочных, о которых Тянь узнает и мысленно охнет: я блядь даже о таком и не думал, но раз вы говорите, то окей. Делал я так. Дважды. — А ты научи! — Джу Аи на него снизу вверх смотрит трогательным взглядом. Глаза у неё большими сразу кажутся, голубизной отдают. И ресницы всё так же накрашены идеально. И весь её образ идеальный по сути. А вот что внутри этой девочки — чёрт разберёт. Может, там тоже разруха и прах, которые она тщательно маскирует под слоем тоналки и нежными улыбками, когда на щеках ямочки проступают. А может, она всё ещё та, кем кажется — обычная беззаботная богатенькая девочка, которая любит клубничные блески для губ. Красные такие, которые лишь её красоту подчеркивают. Которые на её губах отлично смотрятся и пахнет от неё клубникой и дорогим парфюмом. Обычная девочка, которой нравятся популярные мальчики. Которой нравится Тянь. — Набираешь в рот дым и вдыхаешь его вместе с воздухом. Всё просто. — Тянь наглядно затягивется медленно и глубоко, рот открывает, чтобы дым по губам водопадом струиться начал и тут же его в себя втягивает. Она поражена. Она удивлённо на него смотрит, а потом ещё сильнее к его руке прижимается с тихим: вау. Действительно вау. Тянь знает, как это смотрится. Тянь знает, что такими небрежными уловками любую подцепить можно. Ее вот — зацепило. Она, кажется, даже дышать на пару секунд перестала, залипая на его губах, прикусывая уже свою нижнюю. Перестала на пару секунд, а потом снова дышать начала, только уже глубже, чаще. Ветер её волосы длинные и светлые разметал по куртке. Она взгляд с Тяня не сводя, подносит сигарету к губам, обхватывает её как трубочку и тянет тоже медленно, тоже долго. — Эй! Только немного, голова же закружится. — Тянь её останавливает, перехватывая сигарету из её пальцев. А она дурёха. Она с дымом пытается сделать тоже самое, что и Тянь. Тут сноровка нужна и как минимум опыт. А у неё ни того ни другого нет. Она разочарованно фыркает. А потом неожиданно говорит: — Не получается. Но я слышала, что если другой человек передаст дым другому — это тоже считается. И Тянь понимает: не дурёха она вовсе. Она просчитала всё до мельчайших деталей. И не зря его на курилку притащила. И не зря согласилась на сигарету. И не зря сейчас делает вид, что курить совсем не умеет. Делает всё, чтобы Тянь ей изо рта в рот дым передал. А там и до поцелуя недалеко. Оно как-то само уже получится. Оно просто случится у всей школы на глазах. Тянь тушит её сигарету о стену — непрямых поцелуев ему уже хватило. Он ведь уже мальчик взрослый, а значит и поцелуи у него — взрослые. Затягивается своей, последней затяжкой, а Джу Аи снова дышать перестаёт. Наклоняется к ней, убирая волосы с лица, совсем близко. Критически близко. Дым лёгкие уже прожигает, гортань саднит, Джу Аи призывно губы приоткрыла, готовая ко всему, что Тянь сейчас сделает. И он сделает, конечно же сделает. От такого отказываться — грех. Он ещё за плечо её перехватывает и выдыхает на самое ухо: — Тебе врали. Отстраняется от неё, застывшей в замешательстве. Застывшей с дымом в волосах, который окутывает её. Она сейчас не знает, что испытывать: разочарование или радость. А Тянь знает, что ему нужно надраться.