Чтобы больше не вернуться

      Я проснулся среди ночи от стойкого ощущения, что в комнате кто-то есть. Сон это, или явь, я не знаю, но мне опять почудилась фигура, склонившаяся над столом. И вот, я отвлекся, и в комнате снова ни намека ни на бежевый плащ, ни на каштановые кудри. Шепот раздался прямо над моим ухом, но я лишь прикрыл глаза, стараясь снова уснуть. Или проснуться.       — Однажды, я спросил у одного хорошего человека, в чем же разница между добром, и злом — шепот перерос в заливистый хохот, и я отвернулся к стене, крепче зажмуривая глаза. — И он сказал, что ее нет. Представляешь? А потом, другой человек, прямо перед смертью сказал, что если мне и правда без разницы, каким человеком стать, то лучше уж быть на стороне добра.       Фантомное дыхание обожгло мое ухо, и я сжался в комок, выжидая.       — Но проблема в том, что мне все равно постоянно скучно, не важно, на какой стороне. Если они одинаковы, то нет смысла выбирать, лучше просто... Умереть — я резко оттолкулся от стены, больно ударяясь спиной о невидимое препятствие. В темноте комнаты прямо в воздухе мелькнуло что-то, затем пропало. Но я уже заметил это подозрительное поблескивание, и выставил вперед руку, утяжеляя то, до чего смог докоснуться. Если это Осаму, то скорее всего обнулит, если не он, то я могу лишь посоочувствать, его одежда просто-напросто раздавит его об пол, часа за два.       Красный силуэт высветился, затем потух, я как можно быстрее потянулся в сторону только что призрачно мигнувшей фигуры. Рука нашарила мягкую ткань, и я дернул на себя, буквально перекидывая свою жертву на кровать.       — Ты придурок, слышишь, Дазай? Ты мог бы мне сказать, ладно не сразу, но хотя бы анонимное сообщение о том, что ты жив где-то на этой чертовой Земле! — я уже почти задыхаюсь от злости, от слез, что внезапно полились по щекам, в нос и горло. — Придурок, ты, любимый придурок...       Фигура, как и стены комнаты, начали таять вокруг меня, оставляя радужные разводы. К сожалению, иллюзии не способны стать реальностью, насколько бы они ни не были правдоподобными.

***

      Просыпаться всегда тяжело. Просыпаться, отпуская ту реальность, где он жив, гораздо сложнее. Тело выгибает судорогами и меня тошнит в заботливо оставленный у кровати тазик. В голове пусто, и лишь воспоминание о том, что где-то есть то, что может мне вернуть Скумбрию, пусть всего на пару часов и с жуткими последствиями, заставляет меня разогнуться и потянуться за стаканом. Вода в нем уже начинает зеленеть, но мне сказочно все равно, мне слишком лень мыть эту чертову стекляшку, пусть в нем хоть мох прорастет, мне плевать. Что, в квартире, кружек мало что ли?       Наркота. Да, я теперь ничем не лучше тех продажных шлюх, что на улице сосут за дозу, и если бы Ли потащил меня в бордель, и я бы встал на колени, в надежде, что мне хватит на ещё одно эфемерное «свидание» с Осаму. Но он просто молча приносит мне белый порошок и воду, ничего не говоря. Боится, или может, просто не общительный – мне, честно, плевать. Иногда он пропадает на неделю, на две, и мой одурманенный наркотиками, а затем и ломкой, мозг, заставляет меня сомневаться в реальности и этого мира. Но он возвращается, и приходит ясность, навеянная наркотой, а затем Осаму появляется, и все снова повторяется по кругу. Я бы наверняка беспокоился, если бы видел его перекошенное лицо каждый раз, когда он отдавал мне свою долю порошка, но мне часто бывало слишком плохо, чтобы осознавать, что происходит. Я бы просил его одуматься, заставил бы колоться, пить или нюхать эту дрянь вместо меня, но мне было по большему счету плевать. Я нашел способ быть с Дазаем, и я не отпущу его снова.

***

      Осаму оттолкнулся от стены, мягко приседая на колени рядом с отключившимся парнем. Белые волосы сияли в свете луны. На кровати лежало поддрагивающее темное пятно, в котором едва ли можно было узнать прежнего Чую.       — А ты сильный... Но тебе нужен отдых — перебинтованные пальцы подцепили безцветные волосы, глядя сквозь них на луну. — «Ли». Ты не знаешь, что врать нехорошо?       Тело вздрогнуло, как от резкого холодка, но парень не открыл глаза, тяжело дыша. На бледном лбу выступил пот, и Осаму отпустил прядь волос, позволяя ей лечь на лицо. Парня лихорадило, и Осаму знал почему: тело, привыкшее наркотической анестезии, теперь внезапно чувствовало боль, разрывающую на части и съедающую изнутри.       — Как всегда, пытаешься помочь всем, и делаешь только хуже, что себе, что другим — он с сожалением перевел взгляд на скрючившуюся на кровати фигуру. — Он не осознаёт, что я реален, не этого я хотел. Я хотел, чтобы он сам догадался, а не... Это.       Фигура на кровати пошевелилась, бледная рука с тонкими пальцами потянулась к его плащу. Тени под запавшими глазами казались черными дырами, куда Осаму засасывало, разрывая на части. Видеть своего возлюбленного так, но быть неспособным помочь ему, потому что он не верит в то, что ты существуешь — что может быть больнее? Перебинтованные пальцы вцепились в мраморные, почти чисто белые пальчики, оглаживая ладонь грубыми бинтами.       — Т-ты.. Правда здесь — прохрипел Чуя, крепко сдавливая его ладонь. — А я думал... Наркотик.. Но не сегодня.. Хотя... Это может быть ломка... Но ты такой реальный... И не пропадаешь..       Дазай дернулся, оглядываясь. Танидзаки, стоя в дальнем углу, выглядел таким же удивленным. Ли, свернувшийся на полу, сжал зубы сильнее, стараясь не закричать от боли.       — Просто я подумал, Дазай-сан, что хватит с меня этой боли. Мне так же больно видеть, как он страдает, как и вам, но ещё больнее мне от того, что я могу это остановить. — он говорил скороговоркой, спотыкаясь через слова. Чуя поднял голову с кровати, удивленно глядя на паренька. Дазай лишь хмыкнул, переводя взгляд обратно на Чую. «У меня еще есть время все исправить. Если обнулить его способность и скрыться при помощи мелкого снега, то Чуя спишет все на галлюцинации от ломки. Но тогда мне будет лучше больше никогда не вмешиваться в его жизнь, а я хотел не этого.» — он посмотрел сначала на изнеможденное лицо Чуи, затем на гримасу на лице «Ли» и принял решение.       — Уходи — он бросил в сторону Джуничиро. — Пора.       Тот сначала нахмурился, неодобрительно глянув на Осаму, но отступил, мягко прикрыв за собой дверь. Дазай уселся по-турецки на пол, не выпуская руку Чуи из своей, поглаживая практически ледяные пальцы. Вопросительно наклонив голову, он кивнул беловолосому, который теперь лежал лицом к нему, свернувшись в позе эмбриона.       — Дазай-сан, вы наверняка знаете, что Чуя не единственный, имеющий что-то вроде «порчи» верно? Не единственный сосуд для божества на земле? — брюнет кивнул, переводя взгляд на рыжика, который теперь просто лежал, глядя на него и роняя слезы на подушку. — Моя способность – «Чистый», позволяет мне не только «превращать» жидкости в воду. В большинстве случаев «превращение» больше похоже на разделение молекул воды и других химических соединений. Поэтому и кажется, что я превращаю жидкости в воду. Разделённые моей способностью элементы уже нельзя смешать вместе, поэтому это довольно бесполезный навык, но «Чистота» это не только про химию. Чистота касается и способностей, она позволяет разрушать то, что является обманом, а именно иллюзии. Это тяжело, но возможно. Владелец способности не будет знать, что она не действует, пока ему не скажут, в отличие от вашей, которая будто делает из эспера обычного человека.       Осаму внимательно слушал речь умирающего, понимая, что если тот остановится, то никогда не расскажет всей правды.       — Меня наняли, ещё когда вы оба работали в Портовой Мафии, следить за Накахарой и помогать ему, если он окажется в беде. Я не знаю, кто заказчик, но он явно понимал, что Чуе нельзя появляться в тех кругах, где крутился я. Чуя был дорог этому человеку, и я согласился. Мне нужны были деньги на еду и кров, а также на наркотики, ставшие единственным способом терпеть эту адскую боль. Дазай-сан, пожалуйста, простите меня, что не сказал вам сразу, что знаю о том, что вы живы. Чуя-домо, и вы меня тоже простите — Накахара завозился, выдергивая свою руку из пальцев Дазая и мягко проводя по белоснежным локонам. — Что обманул вас тогда, в баре. Впрочем, это была не первая наша встреча. Вы спасли меня, тогда, из лаборатории. Мое тело младше вашего, и тогда я был совсем ребёнком. Впрочем, и тогда я был зрячим, да и волосы у меня были другого цвета, немудрено, что вы не узнали. У меня нет имени, а то, чем меня нарекли в группировке, в которой я состоял, мне абсолютно ненавистно.       — Тогда пусть будет Шин, — Чуя слабо улыбнулся. — Тебе пошло бы. «Ли» тебе совершенно не идет. Так только собаку и могут назвать, чертовы иностранцы.       Покрытые белесой плёнкой глаза дрогнули, и на ковер упала слеза.       — Оно очень красивое, Чуя-домо — Шин закрыл глаза, пушистые белые ресницы впитали в себя каплю воды. — Как жаль, что теперь мне придется вас убить.