Май на то, чтобы влюбиться

«Дорогой дневник,       Сегодня 20 мая 2021 года, я успела сдать уже три госа, осталось только специальность и ансамбль. Объявили дату: 1 июня. В один день всё: и педпрактика, и сам концерт.       Я как маленькая дурочка продолжаю считать дни с того момента, как предложила ему что-то попробовать, построить отношения. Это так не похоже на меня. Я знаю его двадцать дней, и все те, что провела без него, были болезненными. Я не представляю, как я жила раньше, словно в коконе скрывшись от внешнего мира.       Сегодня он подарил коробочку с дорогим кофе и написал небольшой пейзаж на холсте 15 на 15. Мы просто встретились у колледжа, чтобы вместе дойти до нашего района, а он не смог обойтись без подарка.       Завтра иду на пиво с Райнером. Бывает стыдно за то, что мало времени провожу с ребятами. Они мне дороги и терять их не хочется. Этого и не будет.       Закончу на этом.»       Энни отложила ручку и перевела взгляд за окно. На улице было по-летнему тепло, весна, наконец, полностью вступила в свои права. За пять дней изменилось многое, вернее сказать, почти всё, словно с приходом новых отношений весь мир решил вдруг сделать сальто вперёд, а Энни в недоумении и растерянности наблюдала за всем этим, пытаясь разобраться в своих чувствах.       Рефлексия, постоянно приходящая с экзаменами, в этом году оказалось уж очень сильной. За экзаменационную неделю она успела уже по разу выплакаться в жилетку Хитч и Армину, по-детски наивно рассказывая о малейших неприятностях, которые смогли довести её до ручки. Каждый раз она задавалась вопросом, почему так происходило, но ответа не находила, откладывая на потом всё то, что никак не могла решить.       На телефон постоянно приходили уведомления, которые она нехотя читала, с удовольствием заходя лишь в две переписки. Армин 23:16 Как себя чувствуешь? Райнер 23:15 завтра в три, как договорились?       Девушка написала быстрый ответ Райнеру, который уже собирался спать; режим друга не менялся очень долгое время, а потом открыла переписку с Армином.       После того вечера почти ничего не изменилось, они лишь больше держались за руки когда встречались, и каждый раз целовались на прощание, так легко, мгновенно, словно это был не поцелуй, а случайное касание очень любопытной бабочки. Именно в такие моменты она убеждалась в том, что влюбилась, влюбилась в мае, словно в какой-то старой песне, рожденной где-то в девяностые годы, такими же молодыми людьми, запечатленными на своего человека.       Все, кто в первый раз видел их вместе, говорили, что они были похожи: оба светлоглазые блондины, оба невысокие, творческие, немного ушедшие в себя. Пару раз та самая старушка, которая расспрашивала Энни у подъезда Армина, выпытывала у него, не родня ли они, на что парень лишь посмеялся и покачал головой. Армин 23:46 Как себя чувствуешь?

Энни 23:48 Могло быть и лучше. Хорошо. Помнишь, я завтра с Райнером?

Армин 23:49 Да, конечно. Если что, звони, пиши

Энни 23:49 Окей. Хорошо сегодня с парами?

Армин 23:50 Эрвин бузил. Ему вдруг, наверное, приснилась отличная новая идея, как нас помучить. Задал большой творческий проект, в дополнение к курсовой. Тема работ "За что я отдал бы свое сердце"

Энни 23:51 Есть мысли?

Армин 23:51 Есть конечно, но это не то, совсем не то. Нет композиции, в голове ничего не пишется

Энни 23:53 Могу приехать на днях. Мы на пары уже не ходим. Только на госы и подготовительные

Армин 23:54 Можем на пленэр, как раньше? Уже не могу сидеть в четырёх стенах

Энни 23:58 Хорошо, можно послезавтра?

Армин 23:59 Отлично Загадаем желание? полночь ведь Загадала?

Энни 0:01 Успела

Армин 0:02 И я. Скажу, когда сбудется.

Энни 0:02 А ждать три года?

Армин 0:03 Нет. Только конца мая

Энни 0:03 Окей. Буду ждать

Армин 0:04 Взаимно. Пойдем спать?

Энни 0:04 Да. уже глаза слипаются

Армин 0:04 Спокойной ночи, Энни. Добрых снов ♡

Энни0:04 До встречи. Добрых снов ♡

      Девушка небрежно отложила телефон и встрепала волосы обеими руками. Наклонив голову, она окинула блуждающим взглядом стол. Он почему-то перестал быть чистым и ухоженным, как это было раньше. Бумаги, ноты лежали в неопределённом порядке, перемешавшись между собой, вдоль подоконника в ряд позировали неизвестно кому четыре кружки вместе с чайными ложками, чьи ручки показались из-за керамических стенок, простые карандаши, ножик для заточки и кожура, всё осталось вместе в одной куче, несколько блокнотов и учебников по теории, неровной и шаткой стопкой, норовили упасть с края стола, под которым уже скопилось несколько пакетов с мусором.       Энни сморщила нос и зевнула. Двумя пальцами она приподняла один из листов, рассматривая его словно чей-то грязный, старый носок и не найдя на нём ничего полезного, смяла и отправила на пол. — Боже... Как так можно жить, Энни? — она нахмурилась и поднялась со стула, который сразу же отставила к стене. Девушка вышла из комнаты, направившись в ванную, где захватила швабру и ведро с водой.       Хитч, со всклоченными волосами и в помятой футболке, которая доставала ей почти до колен, тихо прикрыла дверь в свою комнату и, зевая, прислонилась к стене напротив уборной. — С ума сошла? — Что? — подняв голову от раковины, Энни взглянула на подругу. — Спрашиваю, ты с ума сошла? Энни, время — двенадцать ночи, — она зевнула и потёрла глаза кулаками, — иди спать. Тебе ещё экзамены сдавать. — Ага. Правильно говоришь. Иди спать, Хитч. Мне нужно сделать дела, — Энни налила в ведро немного моющего средства и ароматного мыла. — Я завтра полы помою. Для тебя могу даже щеткой плинтуса отдраить. Ложись спать, — Хитч махнула рукой и пошла на кухню.       Выключив свет, вместе с ведром девушка вернулась в комнату, и, схватив с тумбочки повязку для волос, принялась разбирать бумаги и остальной мусор.       Уборка всегда давалась ей очень легко и приносила странное удовольствие; с одной стороны, она могла не замечать бардака вокруг, с другой, чистые полы, разложенные по линеечке книги и канцелярия приводили отдельную часть её души в восторг.       Энни проснулась от неприятной вибрации у виска. Телефон разрывался от входящего звонка и, казалось, вот-вот задымится, то ли от возмущения, что на его требования не откликаются, то ли от перенапряжения. — Двенадцать... — Энни прохрипела цифру, ярко выделенную на дисплее и, наконец, ответила на звонок.       — Ты спала? — голос Райнера был слегка напуган.

— Да, спала, — Энни протёрла глаза большими пальцами и размяла плечи. Она сидела прямо на полу, рядом — половая тряпка вместе с раздутым от мусора мешком.

      — Я писал, но ты не отвечала. В общем. Сможешь на полчаса раньше прийти? Я раньше закончу.

— А, эм, да, — Энни зевнула и, наконец, поднялась с пола.

      Девушка отряхнула одежду и нахмурилась. Мышцы болели, а кости хрустели, словно вчера она пробежала многокилометровый марафон.       — Тогда, давай, до встречи.       Энни отключила мобильник и откинула его на кровать. Через четыре часа она должна была уже быть на встрече. Хотя Райнер был своим человеком, который никогда ничего не говорил про внешность друзей, Энни не хотелось выглядеть подбитой птицей. Девушка даже не посмотрела на себя в зеркало, подцепила тряпку и ведро, шумя тапочками потопала в ванную, где привела в порядок все последствия вчерашней уборки и на скорую руку помыла волосы. Накрутив на голову полотенце, девушка прошла на кухню. — Доброе утро, — Хитч, сидя на столе, совершенно не стесняясь, пила чай, — синдром Леви Аккермана прошёл, можно снова общаться? — Не смешно, Хитч, — пробубнила Энни и заварила кофе. — Омлет на плите, можешь разогреть, — девушка качнула ногой, с которой вот-вот грозился упасть тапок. — Спасибо, — Энни показала большой палец, не выдавив из себя других эмоций. — Я пойду к Марло, он тоже сегодня решил весь день убить на сон, — захватив с собой кружку, девушка ушла к себе, оставив Энни в одиночестве.       Энни лишь коротко кивнула, и, не разогревая, съела омлет прямо со сковородки, запивая свежим кофе.       К вечеру на улицах как всегда было много людей. Фонари и многочисленные разношерстные вывески загорались, пытаясь перебить уходящий дневной свет. Тёплый ветер ненавязчиво колыхал молоденькие листики на деревьях, а солнце, наконец поборов тучи, не сходило с неба.       До места встречи Энни решила дойти пешком, прогулявшись в компании музыки в наушниках, раздумывая над происходящем в её жизни. Постоянная рефлексия над своими поступками и над действиями других, окружающих её людей, куполом нависла над ней, почти не отступая.       Райнера всегда было видно издалека. Рослый, светловолосый парень сильно выделялся из толпы. Для всех — Браун был харизматичным и весёлым человеком, на которого всегда можно было положиться. Без стеснения он мог поддержать разговор с незнакомыми людьми или познакомится с симпатичной девушкой, хотя с ними у него и были самые большие проблемы. То ли он не мог найти подходящего ему человека, то ли сам делал что-то не так. Имир шутила, что девчонки ему вовсе не нужны, а сам парень поначалу прятал свою симпатию к Хистории, а потом, постепенно охладев, совсем разочаровался.       В этот раз он сидел на лавочке в белой рубашке и светлых штанах, закинув ногу на ногу, и читал какую-то книгу. В последнее время он отрастил небольшую бородку, над которой постоянно смеялась Имир, и, казалось, совсем перестал заботиться о своей внешности. — Привет, — Райнер поднял на Энни взгляд, сразу же убрал книгу в рюкзак и поднял к девушке кулак, которой она сразу же отбила. — Привет, Белоснежка, — Райнер поднялся с лавочки, и, не сговариваясь, они пошли в сторону Подбелки.       Свои посиделки они проводили всегда в одном месте, которое давно уже называли не иначе как "своё". Небольшое заведение, где регулярно проводили акции и конкурсы на выпивку и закуски, все крупные матчи, люди собирались смотреть именно тут. Здесь же, три года назад, они болели за "наших" на чемпионате мира и отмечали конец сессии.       У входа стояли крашеные бочки в качестве уличных столиков, деревья, которые словно проросли сквозь дощатый пол, украшены гирляндой, которая уже мягко освещала веранду.       На удивление, людей в баре было не так много. Они сели на свободное место у стены, которое было одним из самых удобных в свободные от трансляций дни. Райнер заказал им по сидру и закуску, чтобы набить пустой желудок. — Ну, что, Белоснежка, рассказывай, как у тебя жизнь, — Райнер вскинул бровь, когда приземлился на стул напротив неё, и отдал увесистый стакан с сидром. — Все... спокойно? — Энни сама удивилась своему вопросительному тону, — завтра с Армином, как в начале мая, идём на пленэр, а то всё как-то не получалось. Я надеюсь, мы ещё долго будем так встречаться.       Девушка улыбнулась и отпила немного напитка из трубочки. Райнер ничего не говорил, лишь наблюдая за ней, немного недоверчиво и придирчиво рассматривая подругу. — Ты изменилась. Немного. Оттаиваешь, снежная королева? — Он отвлёкся на официанта, который подал им закуску, и снова вернулся к разговору. — Я не думала, что что-то действительно так сильно поменялось. Я стала открытой к нему, но не знаю... Думаю, мне надо что-то менять. Ну, в жизни, ты меня понял, да? — Почти, — он взъерошил свои волосы, глубоко вдохнул и как-то несчастно на неё посмотрел, — мне, так точно... — И что будешь делать? — Может тоже найти себе такого же Армина? — он приподнял брови и усмехнулся. — Он меня меняет в лучшую сторону. Как-то незаметно, но это происходит. — Описать не можешь? — Да, в точку, — Энни кивнула.       Они замолчали, рассматривая друг друга, словно очень давно не виделись и успели измениться до неузнаваемости. Он иначе глядел на неё, будто бы немного отчаявшись, разочаровавшись в том, о чём Энни даже не догадывалась. — Я не мог не сказать, но Бертольд о тебе спрашивал. Снова, — выдержав паузу, Райнер откинулся на спинку стула и взял в руки стакан с сидром. — М-м-м, ясно, — девушка потупила взгляд и кашлянула. О Бертольде говорить совсем не хотелось, часть этого человека ей вовсе хотелось забыть как страшный сон. — Я сказал, как есть. Думаю, ты сама догадываешься, какая была реакция, — Райнер шмыгнул носом, — тебе это всё слушать неприятно, конечно, но, Белоснежка, сказать я должен был. — Я понимаю, да, — Энни кивнула, — он ещё найдёт себе хорошего человека. Он ведь классный парень, правда.       Райнер согласно кивнул и скорчил недовольную гримасу. — Что будешь делать после выпуска? — Обычно такие вопросы задают, когда не о чем больше говорить, — парень усмехнулся, — не знаю. Учиться я больше не хочу. Работать физруком в школе? Чтобы такие же дураки, как я, на мои уроки просто забивали или просто не приходили? Или куда мне ещё податься? Не знаю я... Заберут в армию, отслужу год. Может быть, пойду дальше, контрактником. Маме понравится, она всегда хотела, чтобы я родину защищал. А может вернусь и буду дальше салатики стругать. — А что ты хочешь? — Энни отставила стакан в сторону. — Да не знаю, Энни. Буду плыть по течению, прямо как ты говорила о себе совсем недавно, — он снова шмыгнул носом и откашлялся, — сейчас просто плыть по течению намного проще, чем строить планы. Меньше разочаруешься.       Энни проглотила "комок", застрявший у неё в горле. Сейчас почему-то она нашла ответы на свои вопросы, на которые не могла долго найти ответа. Она не замечала, что её апатичное состояние стало немного рассеиваться, открывая глаза на то, что странная тоска нависла над всеми, словно туча, или туман, оседавший на всех частях одежды: манжетах, пуговицах, воротниках.       Девушка встрепала волосы, а потом закрыла ладонями лицо. — Я не понимаю, что происходит, Райнер? Что со всеми нами? Почему мы так поменялись? — она подняла на него глаза. — Если бы я знал... — Райнер засмеялся и залпом выпил всё оставшиеся содержимое стакана, — как резко всё стало так печально, а, Белоснежка?       Телефон Энни звякнул. Девушка опустила на него беглый взгляд, заблокировала загоревшийся экран и закинула его в сумку. — Сходим в фотобудку? Как в старые добрые? — Энни выдавила из себя улыбку. — Давай. Я уже оплатил всё. Пойдём!       Они ушли из бара, когда он был почти заполненным. На улице ещё не стемнело, но ветер сменился на прохладный, немного леденящий. Лавочки, стоящие ровной линией на протяжении всей улицы, посередине, были заполнены: кто-то играл на гитаре, просто развлекаясь, кто-то не стесняясь пил пиво из бутылок, кто-то просто наслаждался вечером.       Фотобудку на тёплый сезон выставляли прямо на улицу, между скамеек. За две ленты просили двести рублей, которые решила отдать Энни, четыре фотографии были как и всегда, симпатичные, но дурашливые. Райнер ставил рожки и пытался достать языком до кончика носа, Энни нарочито хмурила брови и пародировала бородку Райнера бумажной салфеткой. — Теперь это моя новая закладка. Можно выбросить белетик, — Райнер снова достал книгу и смял билет, оставив между страниц фотографию. — Что за книга? — "Прощай, оружие!" — Райнер пожал плечами, — интересно, но я не всегда ее понимаю. — Дойдём до пекарни? Которая в торговых рядах, хочу купить на ужин булочек и не заморачиваться, — девушка посмотрела вдаль шумной улицы, на что Райнер, ничего не сказав, просто пошёл вперёд.       Шоссе как всегда было шумным. Машины то и дело сновали туда-сюда, все торопились поскорее вернуться домой, отдохнуть от работы, заняться своими делами. На удивление пешеходов было мало: все скучковались на остановках, переминаясь с ноги на ногу, дожидаясь своей маршрутки. Сердце Энни от чего-то шумно стучало, наровясь выскочить из груди. — Неспокойно как-то, — девушка нахмурилась и обеспокоенно взглянула на Райнера, который вопросительно поднял бровь, — предчувствие. Не понимаю это чувство.       Красный как всегда горел долго, отсчитывая на месте зеленого табло секунды до того, как загорится резвый человечек. Энни стояла уткнувшись взглядом в пол. Непонятное чувство, внезапно захватившее её, не отпускало. — Это не Армин? — Райнер легонько толкнул её плечо, привлекая внимание.       На другой стороне перехода стоял Армин с двумя белыми пакетами, немного встревоженный чем-то, но, заметив девушку, сразу же помахал ей. Выдохнув, Энни улыбнулась. Она не хотела, чтобы он беспокоился сейчас о том, чего сама девушка не понимала. Махнув ему рукой, Энни показала, что будет ждать его здесь. — Подождём? Поболтаем немного и разойдёмся, — она отвернулась к Райнеру, услышав противный отсчёт светофора, который сразу же заглушил звук тормазов, а потом глухой удар.       Он лежал на асфальте с неестественно вывернутой ногой. Пакеты валялись где-то в стороне, какие-то женщины закричали, мужчина выругался вслед уезжающей легковушке. Райнер что-то говорил про скорую. В одну секунду Энни подбежала к нему, проверяя дыхание и пульс. «Жив, он жив» — её руки затряслись сильнее, когда она вляпалась в лужу его крови. Рядом, из лопнувшего тюбика, на жёлтую полоску "зебры" вытекало синее масло.