WWW:

Небо везде одинаковое. Оно находится слишком высоко над головой, что хоть сколько не прыгай, всё равно не достанешь; переливается самыми разными цветами сотню раз на дню, превращаясь, то в ясно синий, то в нежно розовый, такой же цвет, как и щёки Борам, когда Тэхён ловит её на очередной лжи. Небо везде одинаковое. Так утешает себя Кан Тэхён, рассматривая белые пушистые облака, идущие мирным ходом по яркому небосводу и бегущие куда-то в даль, туда, где существует другой мир. Если он будет верить в одинаковое небо, то на душе меньше будет скребсти и шептать, что где-то там живут другие люди. Борам лежит рядом и несёт откровенную глупость о каких-то принцессах и принцах, обитающих в неизведанных сказках. Она лепечет тихо, но Тэхён её слышит, ведь Су лежит достаточно близко, дышит ему прямо в ухо. Они спрятались под небольшим кустарником и вздрагивали каждый раз, уловив лёгкий звук шагов. Быть пойманными в таком положении — означало прямое наказание и тогда, никакое небо уже не будет радовать глаз. Борам очень много говорит. Ей вообще нельзя разбрасываться словами — это она поняла ещё в начальной школе, когда за выдуманные её воображением истории, она получила пятнадцать ударов указкой по рукам. Её сосед по парте, Кан Тэхён, был единственным, кто успокоил её слёзы и стал вечным слушателем на десять лет вперёд. Сам же Тэхён не подписывался на это. Казалось, в один день она вошла в его жизнь и с этого момента он слишком сильно привык к её надломкому шепоту, и больше не представлял своей жизни без него. Её дурные идеи и выдумки были отдушиной для парня, которого угнетала система страны. Мама говорила, что он неправильный. Что ему стоит быть на стороже каждый день и молчать, сливаться со стенами и людьми, если он хочет жить. А жить он хотел и очень сильно, но к сожалению не в стране вечных пыток. Не здесь, в этом чёртовом интернате, где одиноко по ночам и страшно днём. Борам шутит, что он слишком сильно утрирует, но Кан знает, что она и сама боится, вздрагивая каждый раз, услышав чужой крик. Кванмён не встречает его весельем и тёплыми песнями. Он встречает его тухлым и серым гимном, от которого хочется склониться над унитазом; серыми стенами с патриотическими плакатами, призывающими к труду и к подчинению; холодными постелями, в которых страшно сомкнуть глаз, слыша, как отбивает чёткий ритм сапогов солдат, стоящий на карауле. В Северной Корее Тэхён, как в тюрьме. Он не видел другого мира и не знает, что едят на завтрак другие люди и есть ли у них эта странная и совсем невкусная жёлтая каша. Он не знает, есть ли у них другая одежда, которая расписана красивыми цветами, как в книжках, а не эта серая безликая форма с идиотским красным куском ткани на плече. Его имя выгравировано мелом на ней и, не дай боже, сотрётся. Они носят одежду бережно и аккуратно, переживая за каждый неровный шов. Тэхён не знает, есть ли это всё там — за стеной... но, наверняка, есть. Борам кажется легкомысленной. Её сторонятся одноклассники, считающие, что она принесёт им беды. Су отклоняется от системы, и именно поэтому она нравится парню, который с детства чувствует полное отвержение. Он не может чётко следовать правилам, мыслить общим мозгом и ничем не выделяться, среди остальных. Но он отличный актёр и прекрасно умеет притворяться. Но Борам искренняя. Это проблема. — И дракон схватил её за талию, опуская когтистыми лапами её на спину! Она повернулась, считывая родинки на его лице, пока он жмурился от яркого солнца, проникающего сквозь листья цветущих кустов. Тэхён не верил ни в драконов, ни в принцесс, даже представить их не мог. А она рисовала их на полях старой тетради и прятала глубоко под подушкой, рискуя своей жизнью. Он не верил в чудо и в добро, но он верил в Борам, улыбающуюся так ярко и обнимающую его руку. — А что же потом? — Он унёс её в своё логово и они жили счастливо, — с горящими глазами прижалась она к нему крепче. — Но разве не принцы живут счастливо с принцессами? — Драконы тоже заслуживают счастье, Тэхён , — она зевнула, растворялась в сонной неге и прикрыла глаза. Кванмён был нелюдимым. Но Кан признавал его красоту, в цветущих деревьях и клумбах, в ухоженных дорожках и огородах. Они жили по расписанию, отправляясь на зарядку и на завтрак утром, потом на обучение и полевые работы. Среди дня им дают час для отдыха и ещё три вечером перед отбоем, когда разрешают прогулки по территории интерната и открывают библиотеку с книгами. Научными и патриотическими. Как и всё здесь. — Знаешь, моя мама прекрасно рисует, — однажды сказала ему Борам, дёргая свою тёмную челку, делающую её такой же, как и тысячи других девчонок, — однажды она нарисовала мой портрет. И меня тоже научила. — Врёшь, — не поверил Тэхён. — Я и тебе нарисую, — она взмахнула ногами, а затем спряталась за бочкой, решив не нарываться на вопросы смотрителей лишний раз. Они не одобряли общение между юницами и молодыми парнями, имеющими так много ненужных мыслей. Через три дня, он нашёл в своей сумке мелко сложенный лист со своим портретом. Зимой в Кванмёне было веселее. Они пели национальные рождественские песни и устраивали вечер танцев, к которому готовили с самого начала лета. Борам лишь дважды посчастливилось надеть красивое жёлтое платье, а затем его отобрали, считая слишком вычурным. Поэтому она ходила в простеньком белом, но Тэхёну оно нравилось намного больше, чем все остальные. Он приглашал её на танец. Читал стихи, с удовольствием отмечая её красные щёки и застенчивый взгляд. Иногда она смеялась, прикрывая рот ладонью и нежно касалась его губ в тёмном коридоре, где не было смотрителей. Её тёплые руки всегда обнимали его крепко, пока голос шептал различные выдумки на протяжении всей ночи, позволяя лишь на секунду прерваться из-за маленького поцелуя. А затем приходила весна. Кванмён снова становился серым и безликим, цветы не спасали его одиночества и обитателей внутри интерната. Борам попадалась с очередным красивым рисунком и её били по рукам снова, но она уже не плакала. Однажды воспитатель услышал, как она поёт незамысловатую песню о любви и натужно пытал, выпрашивая где она её слышала. Борам говорила, что придумала её сама. Её перерытая комната долго ещё была темой сплетен, но смотрители ничего не нашли и спустили ей всё с рук. Тэхён по секрету знал, что она услышала её от матери, которая раньше жила в Южной Корее, по другую сторону вселенной, и оказалась здесь по какой-то сложной и совсем непонятной причине. Именно от неё Борам получила своё воображение и представление о том, как выглядят персонажи сказок. — Прекращай, Борам, — шепчет ей Кан, укрываясь в тени деревьев, да прижимая её руки к своей груди. Умоляя её, как мальчишка первоклассник, — ты ведь допрыгаешься! Будь, как все! — Лучше я умру, чем буду запирать свой мир в одной коробочке, — хмуро отвечает она, рассерженно толкая его в бок, чтобы пройти. — Ты говоришь глупости! Он сделал ещё одну попытку, чтобы удержать подругу, но она лишь сбросила руку, качая головой. Отросшие волосы снова были острижены по плечи и заплетены в косу, перевязанную лентой. Челка — неизменный атрибут, не скрывала её гневного взгляда. — Мне плевать! Я не хочу жить в рамках, — она мечтательно возвела глаза к небу, — я хочу жить, как все. Хочу слушать интересную музыку и смотреть кино о любви, хочу исполнить свою песню и нарисовать сотни твоих портретов... Обессиленно, Су смахнула упавшие на кожу слезинки и отвернулась. Тёплый ветер ласкал через одежду, пока голоса одноклассников слышались неподалёку. Скоро нужно было идти работать на огороде, снова ковыряться в земле и благодарить государство и бога за предоставленную возможность жить в комфортных условиях. — Борам, я не хочу тебя терять, — коснулся её щеки, совсем не зная как сдержать эту птицу в клетке. — Не нужно меня терять, — она покачала головой, убирая его ладонь, — не потеряй себя, Тэхён. Весной Борам ушла. Тэхён думал, что она ушла от него тогда, когда он смотрел вслед её серому платью, скрывшемуся среди теней деревьев. Её лёгкий запах мыла и хлеба въелся в его память, но не так сильно, как запах грифеля и вид почерневших от него пальцев. Борам упорхнула той весной на рассвете, забирая за собой всё счастье и смех в душе Тэхёна. Кванмён окрасился в чёрный, цветы заметно поредели и на уроках стало намного тише. Испуганные студенты смотрели на учителя, едва поднимая глаза, и только Тэхён ощущал, как давит на него пустое место под боком. Раньше там сидела подруга и тихо рассказывала о своих драконах и моряках. Больше не было рисунков на доске, не было рисунков в его сумке. Белое платье не мелькало в рождественнскую ночь, а темно-синяя лента не пряталась в чёрных волосах, пахнущих магнолией. Больше не было её обрывчатого шёпота, тёплых объятий и поддерживающих слов. С распускающимися цветами, она вонзила в его сердце трепетное чувство и исчезла, стоило лепесткам начать опадать. Правилам подчиняться оказалось, удивительно, не сложно. Тэхён смотрит на небо. Он думает о том, что оно одинаковое везде. Оно бывает насыщенно розовым, как спелая вишня в саду; бывает тёмным, как искрящиеся глаза Борам. Он надеется, что перед тем оглушительным выстрелом она смотрела ими на облака и тоже думала о том, каким красивым бывает небосвод и как далеко он от них расположен. Надеется, что ей не было страшно и совсем не было больно, когда надзиратель нажал на курок, валя неподходящую системе девочку на землю. Послужный список дел Су Борам позорно стоит в главном холле интерната, как напоминание тем, кто не хочет покориться. Он отдаёт ярко красным, как небо перед тёплым днём, но для Тэхёна он по прежнему розовый, потому что в списке простые и родные вещи, которые она делала всегда. Её сказки, её песни и стихи. Её душа. Тэхён смотрит на небо, думая как система жмёт его плечи. Он верит, что небо у всех одинаковое и хочет верить, что Борам тоже смотрит на это небесное полотно, покачивая ногами. И сидит на своём выдуманном драконе.