Will you be my light?

      Четыре дня... Четыре чёртовых, бесконечно долгих дня Кристина находилась в руках фьерданцев! Такова цена новых данных разведки. Совет во главе с королём был вполне доволен этим, Дарклинг же был в ярости. Совсем нерадостную весть он получил от своих источников на день раньше Совета — сухая сводка, буквально пара строк, а такие эмоции вызвала. Его маленькая, иной раз чересчур деятельная заклинательница находилась в руках их злейших врагов, и никто, абсолюно никто не мог точно сказать, что с ней стало. Дрюскеле не отличались особой любовью к гришам, и устраивали над ними жестокие расправы. Думать об этом не хотелось совершенно, но мрачные мысли возникали сами по себе.       Её не стоило отпускать. Ни под каким предлогом, не поддаваясь никаким уговорам, нужно было оставить в Малом дворце. Приказать остаться, запереть, задержать — всё что угодно, лишь бы не сидеть сейчас в действительно мучительных раздумьях о судьбе одной заклинательницы. Лишь бы жива была...       Всё, что она чувствовала, — жуткий холод, пробирающий до костей. В кафтане бы так не было, а значит, его сняли, оставив на морозе в одной лёгкой рубашке. Впрочем, теперь ей было всё равно: руки — да и вообще всё тело — онемело настолько, что уже не чувствовало холода. Оно лишь мелко дрожало. Голова болела от удара, так что в глазах наверняка бы всё плыло, если бы они могли хоть что-то видеть...       Для Дарклинга вопрос об отъезде в Черность и не был-то вопросом. И плевать уже, кто и что может сказать, какие слухи расползутся по Малому — да и Большому тоже — дворцу. Если оставался хоть один шанс на то, что Кристина всё ещё была жива, заклинатель воспользуется им. Если... Слово, от которого мурашки по коже и которое пугает своей неопределённостью, ведь развитие событий тяжело было предугадать.       На дорогу до самой северной границы Равки ушло чуть больше двух дней с учётом короткой остановки, поэтому в Черность Дарклинг прибыл уже глубокой ночью. Впрочем, это даже на руку: не за чем привлекать внимание к своему приезду — именно по этой причине заклинатель добирался до городка верхом, а не в экипаже, и в сопровождении лишь пары своих людей. Сразу же сообщать о своём приезде он не стал, предпочтя дождаться командира в его же кабинете.       А вот сам Горин точно не ожидал такого наглого вторжения. Во всяком случае, войдя утром в свой кабинет в сопровождении своего секретаря и застав там неожиданного гостя, он был весьма удивлён. Впрочем, как и мальчишка-помощник, тот разве что только в обморок не хлопнулся. Вернув себе самообладание, Горин мрачно хмыкнул: — Стоило ожидать вашего прибытия. Сударь. — В таком случае, я полагаю, цель этого визита обозначать не нужно, — в тон ему отозвался гриш, бросив взгляд на секретаря. Юноша, хотя и вздрогнул, глаз не отвёл. — Родион, оставь нас, — бросил командир, и в глазах мальчишки промелькнули раздражение, сожаление и разочарование. Но всё же он покорно вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Горин прошёл к своему столу. — Итак? — Зная характер своей заклинательницы, я не стану спрашивать, как вообще могло всё это произойти. Меня интересует лишь одно: какова вероятность того, что она всё ещё жива? — Горин тяжело вздохнул и, коротко качнув головой, ответил: — Оттуда ещё ни один гриш живым не возвращался.       Дарклинг сжал ладонь в кулак; на скулах его заиграли жевалки. Когда читаешь о потерях среди своих людей, это одно, а когда сталкиваешься с проблемой лично — совсем другое. На самом деле, заклинателя мало заботила судьба многих из всей массы гришей, ведь позаботиться о них всех просто невозможно. Но Кристина... Чёрт возьми! Эта девушка была исключением. О ней-то как раз и хотелось заботиться, но не очень-то она позволяла это делать. И вот к чему всё это привело — ловушке, из которой никто ещё не выбирался.       Разве он не забыл это странное чувства беспокойства о ком-то? Разве оно не осталось где-то там, в далёком прошлом? Проживая уже не одно столетие, Дарклинг привык считать, что в его жизни чувствам места уже не осталось. Он знает, чего они могут стоить. Да и о чём вообще может мечтать гриш, которому предречено жить ещё несколько столетий в своём личном одиночестве? И вот, в этом одиночестве появился ещё один заклинатель теней, ещё один гриш, способный понять, что значит быть... не таким как все. Поэтому Дарклинг сделает всё возможное, чтобы спасти этого гриша, даже не допуская мысли, что спасать может быть уже некого.       Мешок с её головы всё-таки сняли, но это не особо помогло: помещение всё равно было тёмным, свет в него проникал только через щели между досками, которыми были заколочены окна, через них же задувал промозглый ветер. Кристина ощущала только его, все остальные чувства от недостатка сил подводили. Несколько раз она, конечно, приходила в себя и даже слышала обрывки фьерданской речи, но понять, о чём говорили, было нельзя. Да и не очень хотелось. Сейчас заклинательницу беспокоило лишь собственное состояние. А оно было плачевным: голова болела и кружилась, в ушах шумело, дышать было тяжело.       Деревянные половицы скрипнули под чьей-то тяжёлой походкой. Кристина, дрожа всем телом, медленно подняла голову и попыталась сфокусировать взгляд на вошедшем. Это точно был дрюскелле, ведь такой ненависти в глазах фьерданцев заклинательница ещё не видела. Высокий широкоплечий, незнакомец внушал страх, и он наверняка это знал. Заметив, что пленница худо-бедно пришла в себя, фьерданец ухмыльнулся и заговорил на родном языке: — Жалкое зрелище. Впрочем, ничего удивительного, все вы гриши, порождения порока, жалкие. Но даже такая как ты может сослужить службу, — он подошёл к Кристине почти вплотную и, схватив её за подбородок, грозно спросил: — Где вы прячете фьерданского перебежчика? — Не говорю по-фьердански, — еле ворочая языком ответила на свою беду Кристина, за что тут же поплатилась: фьерданец наотмашь ударил её по лицу. — Ты знаешь наш язык, ведьма! И говорить ты будешь на нём. Я спрошу ещё раз: где перебежчик? — Н-не говорю... — силы покинули заклинательницу раньше, чем она успела закончить фразу.       Фьерданец зло сплюнул и дёрнул головой. От этой слабачки пользы будет не много. Ему было известно, кто она и какой информацией может обладать, но какой от этого прок, если эта ведьма так и будет молчать? Хотя заставить её говорить будет не сложно. По крайней мере, он на это надеялся. В комнату бодрым шагом вошёл молодой дрюскелле и протянул командиру записку. Ознакомившись с её содержанием, фьерданец вновь ухмыльнулся, достал из-за пояса нож и повернулся к своей бессознательной пленнице. — Может быть, пользы от тебя будет чуть больше.       День шёл к своему завершению. Из кабинета Горина Дарклинг так и не выходил, только к нему заглянул с повинной Иван, которого, впрочем, всё равно отослали прочь. Буквально всё имевшееся в распоряжении время заклинатель тратил на изучение местности и составление хоть какого-то плана. Дела обстояли неважно, потому что все хоть сколько-нибудь стоящие мысли разбивались об одно обстоятельство: фьерданцы точно их ждали. И это бессилие лишь злило. — Вы не можете просидеть здесь всё время, — Горин вернулся с вечернего построения, застав своего неожиданного гостя всё в том же положении, в каком тот пребывал практически с самого утра. — Даже гришам знакомо чувство усталости. — Мне льстит ваше беспокойство, однако оставьте его при себе, — равнодушно бросил Дарклинг, не отрываясь от карты местности.       Горин незаметно закатил глаза. Упрямство заклинателя его и поражало, и раздражало одновременно. Но с другой стороны его можно понять: эта юная заклинательница определённо была небезразлична гришу, ведь и дураку ясно, что приехал он сюда только ради неё. Горин и сам хотел бы, чтобы с Кристиной всё было в порядке; за их непродолжительное знакомство она успела ему понравиться. Как человек, конечно же. Рассудительная и спокойная, такой не пожелаешь тяжёлой судьбы. Но и питать бесполезных надежд не хотелось.       Об этом он и хотел сказать: к чему скрывать очевидное? Однако совершенно неожиданное событие, действительно переполошившее весь лагерь, не позволило ему и слова сказать. На улице послышался шум и бег десятка ног, затем в приёмной раздались быстрые шаги, и в кабинет после совершенно условного стука ворвался часовой. Он сначала замер, глядя на Дарклинга, затем всё же взял себя в руки и, вытянувшись по стойке смирно, отчеканил: — Прибыл парламентёр от фьерданской стороны. Требует встречи. — Хорошо. Я выйду к нему, — после секундного ступора ответил Горин, но солдат коротко покачал головой и, глянув на заклинателя, проговорил: — Не с вами, товарищ капитан.       Дарклинг перевёл на часового мрачный взгляд. Откуда простому солдату с вахты знать, кто находится в кабинете его командира? Кто разболтал, если о присутствии заклинателя знали лишь пятеро человек? Впрочем, этот вопрос пока можно отложить, сейчас было кое-что поважнее. — Ну так ведите его, — отозвался гриш. — Это ведь он требует встречи; я к нему выходить не стану.       Бедняга часовой, совершенно сбитый с толку происходящими событиями, взглянул на своего командира. Горин, очевидно о чём-то задумавшись, лишь только кивнул, отсылая солдата исполнять поручение. Затем офицер прошёлся по кабинету, глянул на темнеющую улицу, а после на заклинателя и неожиданно спросил: — Вы абсолютно уверены в преданности своих людей, генерал? — А вы? — в тон ему ответил Дарклинг.

***

      Не просто парламентёр, а прожжённый дрюскелле — вот кто посмел явиться в лагерь под белым флагом. Пока его вели к штабу, солдаты образовали настоящий коридор, чтобы посмотреть на врага. А тот был спокоен, даже усмехался себе под нос. Как и требуют законы, он был без оружия — хотя кто там скажет наверняка — и сопровождения, ведь шёл на переговоры. И это связывало равкианскую сторону, ведь парламентёры неприкосновенны, их нельзя просто так убивать. Фьерданец точно об этом знал.       Его не стали заводить в кабинет Горина: мало ли, что он там умудрится высмотреть, оставили в приёмной, где его и ожидал Дарклинг. Кривая усмешка дрюскелле стала шире, едва лишь он увидел перед собой гриша. — Вижу, я не ошибся, придя сюда. Вы готовы выслушать моё предложение? — А оно сможет меня заинтересовать? — без какого-либо явного интереса спросил заклинатель. — Я в этом уверен. Вы ведь сюда добирались только ради молодой ведьмы. Она всё ещё жива, если вам это интересно. Но это пока, всё будет зависеть от наших переговоров. — Я так понимаю, это угроза? — Именно она. Теперь перехожу к требованиям, — усмешка сползла с лица фьерданца, лицо приобрело суровое выражение. — Нам нужен наш солдат-перебежчик, которого ваша страна укрывает. Пленник на пленницу. — Это всё? — всё так же холодно уточнил Дарклинг. — Остального добьёмся войной.       От такого самоуверенного заявления хотелось рассмеяться в лицо собеседнику, но этот порыв пришлось сдержать. В целом, предложение ведь довольно простое: ну в чём особая проблема поменять одного пленника на другого? А в том, что царю эта идея ни в каком виде не понравится. Для него тот фьерданец, всё ещё находившийся под стражей в Раевости, источник информации, который никак нельзя упустить. А Кристина... Кристина всего лишь солдат. — Может быть, этот солдат уже всё нам рассказал? Может быть, он уже выдал всю информацию? — Нет. Его сестра всё ещё во Фьерде. Не думай, что ты самый хитрый. Гриш, — последнее слово фьерданец буквально выплюнул. — Мне нужны гарантии, что моя заклинательница жива. — Мои слова — твоя гарантия. И эта девка будет жить, пока я сам ей горло не перережу.Но ждать вашего решения вечно я не стану — послезавтра в полдень мои люди будут ждать ответа на границе. А чтобы легче думалось, вот тебе напоминание.       Фьерданец приподнял одну руку, второй полез во внутренний карман и достал оттуда небольшой лоскут ткани, сложенный вдвое. В нём лежала обрезанная прядь тёмно-рыжих волос. — Если ответа не дождёмся — ведьма умрёт в муках, как ей и положено. И это,— он указал на лоскут, — будет единственным напоминанием о ней.       Затем без ненужных прощаний поднялся с места и вышел на улицу, где его ждали сопровождающие солдаты Первой армии. Ещё спустя пару минут в помещение вошёл Горин. Командир, молча оценив обстановку, ограничился лишь лаконичным вопросом: — Его требования? — Обычный обмен пленными, — всё ещё пребывая в своих мыслях, ответил Дарклинг. — И вы согласились? — Ответа будут ждать через день, за это время мне нужно детально продумать каждое дальнейшее действие. Совет ни за что не согласится на эту сделку: пленный фьерданец оказался ценным информатором для Равки. Обмен посчитают неравноценным. Поэтому привлекать высшее командование не представляется возможным. — Без их одобрения никто не выпустит того фьерданца. — Он нам и не нужен, — примерный план действий наконец-то сложился в голове заклинателя. Разумеется, идти на поводу у врага он не собирался, но вот сыграть в его игру можно. — С утра мне нужны будете вы и Иван, уведомите его об этом. И чтобы больше никого.       Горин понимал, чем обусловлено это требование, и от этого ему было даже противно. Он терпеть не мог предателей, поэтому, услышав от умирающего племянника о существовании такового, был и разочарован, и разъярён. Тяжело осознавать, что кто-то из твоих людей способен так подло относиться к своим же братьям. Вот только бы знать кто...       Командир оставил Дарклинга в штабе, а сам вышел на морозный воздух. В этих краях и так постоянно царил холод, а к ночи и вовсе наступала нестерпимая стужа. Поэтому в лагере так ценились инферны. Вздохнув поглубже, Горин окинул взглядом территорию и заметил спешащего откуда-то Родиона. Секретарь кутался в шинель и смотрел себе под ноги, низко опустив голову. Что бы ему делать в такой поздний час на улице? Горин окликнул молодого человека по имени, и тот разве что не подпрыгнул от неожиданности. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался офицер у подчинённого. — Наблюдал за уходом фьерданского парламентёра, — подготовлено ответил Родион. — Всё прошло без эксцессов.       На это и возразить было нечего, ведь прямого запрета у солдат и обитателей лагеря не было. Поэтому Горин только неопределённо качнул головой и сказал: — Возвращайся к себе. — Да, товарищ капитан, — секретарь удалился быстрее, чем можно было представить.       Горин проводил его задумчивым взглядом. А ведь фьерданец точно знал, что застанет генерала Второй армии здесь. Откуда? Из числа местных людей о его прибытии знали лишь трое: Иван, сам Горин и Родион... Нет, нет, сейчас об этом думать не хотелось от слова совсем, и без того дел по горло. Командир отправился на поиски сердцебита, проклиная этот мороз.       Уж лучше бы мороз... Уж лучше бы она ничего из-за него не чувствовала, чем чувствовала жуткую, нестерпимую боль. Кристине сломали два пальца... Просто так, забавы ради и чтобы не было соблазна прибегать к способностям. А чтобы не теряла сознание, её обливали водой. Раньше заклинательница и представить не могла, что кто-то может так мечтать о смерти. Уж лучше бы её убили там, в лесу. Сейчас бы не мучилась. А фьерданцы лишь смеялись, для них это было развлечением. Кристина прикусила губу, чтобы никто не услышал её жалкий скулёж. На самом деле, хотелось разреветься, как маленькая девочка, но такого удовольствия она своим мучителям не доставит.       Один из них отошёл от своих однополчан т приблизился к заклинательнице. Она не нашла в себе сил даже поднять голову. Ничего, её привычно грубым образом заставили смотреть наверх. Злые холодные глаза смотрели на неё с презрением и ненавистью. Кристина вспомнила этого дрюскелле, он ударил её за то, что она осмелилась попросить воды. На этот раз фьерданец всего лишь со всех сторон оглядел её лицо, а затем бросил своим друзьям: — Теперь уже не такая смазливая, — те снова расхохотались. Дрюскелле хлопнул пленницу по щеке: — Плачешь, ведьма? Знай, что тебе ещё повезло: могла бы сейчас болтаться над пепелищем.       "Уж лучше бы так", — обречённо подумала Кристина, опуская голову и скрывая лицо за копной спутавшихся тёмно-рыжих волос. Всё тело ныло, в руке пульсировала адская боль, голос наверняка пропал, ведь столько дней она просидела на холоде в промокшей насквозь одежде. Впрочем, заклинательница и не знала, сколько там этих дней уже пробежало. Ей всё равно; у неё было лишь одно желание.

***

— Этот план шит белыми нитками! — У вас есть более удачный? — Очень многое в нём — лишь удачное стечение обстоятельств! А если так не будет? Погубите и себя, и людей, и девочку.       Обсуждение в подобном ключе шло уже четвёртый час, а единое мнение так и не сложилось. Горин, как и положено опытному военному, уточнял абсолютно всё и выявлял все возможные риски, коих действительно было невероятно много, понятно, почему он не согласен был с планом. Но основная проблема заключалась в том, что на составление другого не было ни времени, ни возможностей. И это стало решающим аргументом. — Я и сам понимаю, сколько несостыковок в предложенном плане, — согласился Дарклинг, — но это единственная его версия, которая может сработать. — Если всё сложится удачно, — упрямо повторил Горин. — Да, если всё сложится удачно, — эхом отозвался собеседник.       План действительно надёжным не был, и строился на банальном обмане: если пленника неоткуда взять, его нужно изобразить. Роль его сыграет один из солдат Первой армии, наиболее похожий на фьерданца по комплекции; внешность не так уж важна с мешком-то на голове. Сопровождать его будут сердцебиты, переодетые в форму всё той же Первой армии, чтобы не вызывать лишнего раздражения. И всё это лишь только ради того, чтобы получить проход на вражескую территорию.       И всё же, это был шанс. Шанс, которым нужно было воспользоваться. По крайней мере, им воспользуется Дарклинг, а все остальные будут средством достижения цели. Пускай Горин усматривает в этом личную выгоду заклинателя, гриш этого даже не собирается скрывать. Фьерданец посмел угрожать ему, посмел угрожать дорогому ему человеку, и он ещё поплатится за это.       "Собрание троих" закончилось ближе к полудню. Гриши покинули штаб, оставив Горина в кабинете, и направились к выезду из лагеря. Иван, плотно сжав губы, шагал рядом с генералом, глядя строго перед собой. Чувство вины не отпускало его вот уже неделю. Нужно было эту взбалмошную девчонку с тягой к героизму силком в город тащить, а не поддаваться на сомнительные уговоры. Чтобы жизнь Кристины не зависела от этого, чтобы не видеть в глазах Дарклинга, человека, которому готов преданно служить, глубокое разочарование. — Отправишься с нашими людьми после обеда, — нарушил тишину заклинатель. — Выйдете через главный КПП, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Вернётесь уже ночью. — Ясно. — Иван, у нас будет только одна возможность всё осуществить. И упускать её нельзя. — Я понимаю. — Хорошо. Не подведи меня на этот раз.       На это сердцебит только коротко кивнул и без лишних слов направился к ожидавшей его группе гришей. Им придётся изображать из себя сопровождение, отправленное за пленным фьерданцем в Раевость. На самом же деле, они останутся недалеко, дожидаясь ночи. Весь этот маскарад только ради того, чтобы притаившийся в лагере предатель не забил тревогу. Знать бы только, кто он...

***

      Родион впервые пожалел, что получил работу секретаря. Горин будто с цепи сорвался, завалив своего помощника бумажной — а самое главное какой-то бесполезной — работой. Молодой человек только и делал, что переписывал распоряжения и приказы, старую бухгалтерию. Текстов было столько, что казалось, будто их специально подыскали к сегодняшнему дню. И доделать всё нужно непременно к завтрашнему вечеру. Вот и сидел Родион в тесной коморке целый день, не находя времени даже на обед сходить.       В лагере началась настоящая беготня. И надо же, всё это из-за одной-единственной заклинательницы... Родион был мало с ней знаком, поэтому ему сложно представить, чем могла быть вызвана такая шумиха вокруг этой особы. Девчонка как девчонка. Но даже ему было понятно, что она имела некоторое значение для генерала Второй армии. Занятно было наблюдать, как этот хмурый и вечно задумчивый гриш пытается взять ситуацию под контроль. Родион усмехнулся, принимаясь переписывать новый документ. "Этого недостаточно", — думал он в тот момент.       Снова вернулся уже знакомый ей фьерданец. Их командир и лидер. Любитель жестоких допросов. Кристина и не помнила уже, сколько ударов он нанёс ей, надеясь получить интересующую его информацию. Он окончательно "доломал" ей левую руку, так что теперь ею и не пошевелить; из-за него у заклинательницы, судя по всему, было сломано ребро. Она не чувствовала половину лица из-за его же стараний. И сейчас он снова был перед ней, играюче водил ножом перед её лицом.       Кристина устала от его угроз. Устала бояться этого человека. Её смирение и отрешённость, со временем превратившиеся в безразличие, теперь перетекали в затаившуюся ненависть. Собственный разум поставил странный ультиматум: смерть либо месть. Это единственная мысль, за которую заклинательница цеплялась, чтобы не сойти с ума в этом мрачном во всех смыслах мести. Свою смерть она примет без страха, но если всё же выживет — приложит все силы, чтобы расквитаться с этим фьерданцем.

***

      Утро следующего дня — решающего дня — было пасмурным и холодным. Сама природа, кажется, была в мрачном расположении духа, и это настроение передалось всем. И чем ближе был час встречи с фьерданцами, тем хуже. Солдат, выбранный на роль пленника, с ночи находился в штабе, чтобы никто не видел, кто же там скрывается за мешком. Гриши, из сопровождения перед самым выходом облачились в форму Первой армии, и это не укрылось от взгляда одного нужного человека.       Горин со смешанными чувствами наблюдал за спокойно провожавшим всю процессию Родионом. Секретарь дождался, пока народ разойдётся по своим делам, и сам направился в сторону от лагеря, в лес. Забрёл на не очень отдалённую, но укрытую кустарником поляну и вывесил на одном из деревьев голубой флажок. "Сигнальный", — догадался Горин, следивший за всем этим со стороны. Кое-как подавив злость, он дождался, когда теперь уже бывший помощник пойдёт назад, и схватил того, словно щенка, за шиворот. — Вот и доигрался, парень.       А подставная процессия тем временем добралась до границы. Там её уже встречали. Дарклинг со странной радостью отметил, что среди всех лиц не видит ни одного знакомого, а значит, настаивать на открытии лица пленника никто не станет. Пока что удача на их стороне. Вперёд вышли два настоящих солдата Первой армии с ружьями в руках; им навстречу шагнул высокий фьерданец и на ломаном равкианском сказал: — Без оружия. Нельзя всем. Пленник? — солдата, изображавшего фьерданца, подтолкнули вперёд. — Быстро нашли. — Надеюсь так же быстро увидеть свою заклинательницу. — Она не здесь, гриш. И я сказал, всем идти нельзя. Ты и пленник — больше никого. — Так не годится. Солдаты будут его сопровождать до тех пор, пока мы не получим назад нашего человека. — Тогда без оружия.       Поэтому и пошли сердцебиты: им оружие не нужно. Дарклинг согласно кивнул, все гриши побросали ружья на землю, остались лишь солдаты Первой армии. — Эти тоже, — настаивал фьерданец. — Они будут ждать здесь. Не вернёмся — поднимут шум.       Противник колебался довольно долго, но в конечном счёте всё же согласился. В конце концов, вооружённых было лишь двое... Так он считал. Махнув рукой, фьерданец приказал пропустить прибывших через границу и сам встал во главу колонны. Что ж, первая часть плана завершилась успешно, осталось только пройти в поселение и забрать Кристину. А попутно можно разобрать там всё на щепки, камня на камне не оставив... Эта мысль была очень и очень привлекательной.       Вражеский оплот был всё ближе. Это можно было определить по разносившейся по округе фьерданской речи. Этот язык и без того был грубым, а в форме приказов звучал просто ужасно. Сопровождение "пленника" заметно напряглось, когда впереди показались деревянные постройки. Вот так и жили фьерданцы под боком у Равки, плетя свои интриги и планируя военные операции. Сюда же они уволакивали своих пленников, ни один из которых после допросов с пристрастием не выживал. Если судьба — Кристина будет исключением. Вот только она об этом и не думала.       Пока там на улице шла целая процессия, она была готова уверовать во всех святых и неистово молиться им, лишь бы только этот изверг оставил её в покое. Некоторое время назад ей тоже устроили допрос, и желание умереть возросло раз в десять: заклинательницу снова хорошо побили, разбив в кровь бровь; окатили холодной водой, а сейчас и вовсе угрожали отрезать парочку пальцев на пока ещё целой правой руке. И всё это ради того, чтобы выведать (ну или выпытать) хоть какую-то информацию. Например, расположение резервных войск и подготовительных лагерей, как быстро они могут быть переброшены к границам. Кристина, устав изображать из себя непонимающую по-фьердански девочку, теперь просто молчала. Точнее сказать, не произносила слов — мучитель мог довольствоваться её болезненными стонами и судорожными вздохами. — Сегодня у границы должен появиться твой дружок-заклинатель, — как бы между делом произнёс фьерданец. Кристина подняла на него замученный взгляд. — Наверное, без тебя у него в постели стало холодно.       Он хрипло рассмеялся, видимо довольный своей сальной шуточкой, и снова достал уже знакомый заклинательнице нож. Она на это только устало выдохнула. Фьерданец вытянул её руку и принялся рассматривать с какой-то странной придирчивостью, ещё бы на свет выставил... — Ты могла бы быть даже симпатичной. Я не должен так думать, ведь ты ведьма. Но ведьма очень хорошенькая, — и такая гадкая ухмылка скользнула по его лицу, что Кристина непременно плюнула бы в него, будь у неё хоть на что-то силы. — Тебя всё ещё можно отдать нашим солдатам.       И именно в этот момент откуда-то снаружи послышался сдавленный крик, затем короткая очередь выстрелов и бег множества ног. Фьерданец вмиг посерьёзнел и резко обернулся к двери, в которой уже показался молодой солдат. Глубоко вздохнув и вытянувшись, чтобы не потерять лицо перед командиром, он быстро произнёс: — Гриши.       От накатившей злости старший даже рыкнул и с такой ненавистью глянул на Кристину, что ей захотелось съёжиться под этим взглядом. Вообще, в тот момент в ней боролись два странных, а самое главное — кардинально противоположных чувства: надежда и отчаяние. Надежда на то, что её всё-таки спасут, и отчаяние от того, что она может просто не дожить до этого момента. Будто в подтверждение её слов фьерданец замахнулся на неё ножом...       Женский крик, полный боли, услышала вся округа, и Дарклинг был готов поклясться, что теперь будет его слышать в каждом своём кошмаре. С точностью определив здание, откуда донёсся звук, гриш поспешил туда, в то время как собственное воображение подсовывало ужасающие картинки того, что он обнаружит за нужной дверью. У самого входа заклинателя пытался остановить какой-то мальчишка-фьерданец, но хватило одного разреза, чтобы оборвать его жалкую жизнь. Даже какая-то милосердная смерть получилась, с учётом того, что этот подонок вполне мог причинить страдания Кристине. А уж этого Дарклинг прощать не собирался.       "Картинка за дверью" оказалась страшилкой. Заклинатель — до того, как его присутствие заметили — успел рассмотреть её очень хорошо: избитая, замученная почти до бессознательности Кристина с окровавленной ладонью, пригвождённой ножом к столу, а над ней мощная фигура дрюскелле, больше напоминающего разъярённого медведя. Фьерданец краем глаза заметил постороннего и резво подскочил, дёрнув за собой заклинательницу. Массивный нож так и остался в столешнице, разодрав маленькую женскую ладонь чуть ли не надвое. Кристина снова бы закричала, но голос её уже не слушался, поэтому из горла вырвался лишь какой-то предсмертный хрип.       С полыхавшей внутри яростью и намерением разнести тут всё к чертям Дарклинг сделал два уверенных шага, но тут же был вынужден остановиться. — Ещё шаг, и я перережу ей горло, как и обещал, — прошипел фьерданец, прикрываясь своей пленницей. Стояла она уже с трудом, поэтому ему приходилось удерживать её одной рукой за плечи, во второй сверкала сталь. — Говория, ты можешь разрезать своих врагов. Что ж, попробуй это сделать сейчас.       "Всё равно умирать", — подумала с какой-то обречённостью Кристина. Какая разница, что или кто её убьёт: фьерданец, раны или разрез. Её затуманенный адской болью разум допускал любые варианты. А в душе от этого поднималась такая злость. Она словно дикий зверь принялась что-то рвать внутри, лелея надежду выбраться. И Кристина выпустила её... Левая рука была переломана в нескольких местах и уже опухла, став бесполезной, поэтому, приложив поистине невероятные усилия, заклинательница шевельнула пальцами только что изувеченной правой руки. В ту же секунду какая-то страшная сила оторвала от Кристины её мучителя. И это последнее, что она запомнила.       Для Дарклинга же это выглядело иначе. Размышляя, как лучше поступить и заставить врага сдвинуться хотя бы на сантиметр, гриш заметил, как роятся в углу комнаты тени, обретая форму чего-то крупного. Мгновение — и огромное чёрное пятно сбивает с ног ненавистного фьерданца. Тот дёргался из стороны в сторону, царапая пол, и орал так, будто его резали. Но заклинателя это уже не заботило. Всё его внимание ушло к рухнувшей без сил Кристине. В три шага преодолев всё разделявшее их расстояние, Дарклинг опустился рядом с ней, бережно приподняв её за плечи.       Нужно было срочно выбираться отсюда. Сердцебиты бы оказали первую помощь, а уже в лагере целитель смог бы залечить все эти жуткие раны. Главное не упустить время, иначе Кристина либо кровью истечёт, либо замёрзнет. И если последнюю проблему можно было решить, накинув на хрупкие плечи собственный плащ, то вот как быть с первой?       Очень неожиданно в комнате стало тихо. И в образовавшейся тишине раздались странные звуки, как будто стук когтей по дереву... Заклинатель поднял взгляд и увидел это. Огромный, раза в три больше своих обычных собратьев, чёрный, будто сотканный из теней, волк остановился в шаге от гришей. Животное скалилось, глубоко дышало, и не мигая взирало на Дарклинга своими изумрудными глазами. Затем оно принюхалось и, подавшись вперёд, толкнуло носом руку Кристины. "Образы не могут быть материальны, — пронеслась в голове заклинателя мысль. — Они лишь бесплотная тень". Но вот он волк, стоит перед ним вполне себе материальный. Живой. Это ведь он был "пятном" кинувшимся на фьерданца.       Гриш, всё ещё прижимая к себе едва дышавшую Кристину, медленно поднялся. Волк наблюдал за всем этим с какой-то несвойственной животным внимательностью. Затем ещё раз принюхался и, коротко рыкнув, бросился к окну, выломав своим мощным телом подгнивавшие доски. Спустя мгновение, животное уже скрылось в темнеющем лесу.       Но ведь так не бывает. Это противоестественно... Гриши не создают жизнь!