Will you be my light?

      Я думала, что всё же умерла, когда пришла в себя. А потом почувствовала ноющую боль во всём теле, и поняла, что слишком поспешила с выводами. Даже не знаю, радоваться этому или всё-таки огорчаться. Наверное, всё будет зависеть от места, которое я сейчас увижу, открыв глаза. Правда, даже для такого простого действия пришлость потратить довольно много сил.       Когда туман перед глазами рассеялся, я увидела тёмно-серый брезентовый потолок. Палатка, не хижина. Уже хорошо? Нужно больше информации. Чтобы всё-таки её получить, я попыталась чуть-чуть приподняться на локтях, но попытка засчитана не была, потому что по всему телу прошлась волна боли, заставившая меня со стоном рухнуть обратно на подушку. Откуда-то сбоку послышалась возня, затем полог палатки откинули, и ко мне подбежал молодой мужчина в красном кафтане. Отлично, это гриш, а значит, поблизости нет фьерданцев и можно спокойно выдохнуть. — Лучше бы тебе не делать резких движений, — подал голос мужчина. Я наконец-то узнала его: Игорь — целитель при лагерном госпитале. Мы общались с ним всего пару-тройку раз. — Рёбра мы тебе, конечно, срастили, но болеть они ещё долго будут. Да и гематомы должны сами сойти.       Уже от этого перечисления мне плохо стало, а память услужливо подкинула ещё картинок из моего плена. В собственном воображении я представлялась себе какой-то калекой. Хотя, по ощущениям так и было, и даже манипуляции Игоря не особо спасли положение, просто боль стала не такой сильной. — Сколько... — я шокировано замолчала, услышав свой голос, хриплый и шершавый. Понадобилось некоторое время, чтобы я продолжила: — Сколько я уже здесь? — Четвёртый день пошёл, — незамедлительно последовал ответ. — И это ещё хорошо. Так, жалобы есть?       Наверняка ноющая боль его не интересовала, а больше я ничего и не чувствовала, поэтому молча покачала головой. Целитель кивнул и, бросив короткое: "Отдыхай", снова скрылся за пологом. И хотелось бы мне последовать его совету, закрыть глаза, перевернуться на бок и заснуть мирным крепким сном, но сделать это не получалось. Вот вроде бы и особых сил не было, и от надоедливой боли избавиться хотелось, но сон не шёл, и всё, что мне оставалось, — бездумно глядеть в унылый брезентовый потолок.       Через какое-то время я горестно вздохнула и предприняла ещё одну попытку хоть немного приподняться. На этот раз двигаться решила максимально медленно и осторожно, и в конце концов своей цели я достигла, устроившись полулёжа на жёсткой подушке. Элементарное действие, а для меня — прямо-таки целое испытание. Ещё один горестный вздох; руки сами потянулись к лицу; хотелось просто-напросто разрыдаться. Но едва лишь правая ладонь коснулась щеки, я вздрогнула, нащупав довольно большую гематому. Даже представить боюсь, сколько она сходить будет. А затем память подкинула ещё один момент из недавнего прошлого...       Затаив дыхание, я отняла ладонь от лица и взглянула на неё. Увиденное мне не понравилось от слова совсем. От середины ладони к её краю тянулся багровый и весьма уродливый шрам. Наверное, целителю удалось восстановить ткани и двигательную функцию, но вот разглаживать рубец было абсолютно нецелесообразно. Я глядела на эту отметину, переосмысливая многие вещи. — Уверен, Женя сможет это исправить, — послышался тихий голос со стороны.       Мне не нужно было даже поворачиваться, чтобы узнать своего посетителя. Одновременно хотелось и броситься ему на шею, и прогнать восвояси. Поэтому, не решив, как лучше поступить, я просто подняла на него растерянный взгляд и покачала головой. — Не надо, — даже шёпот мой оказался хриплым. — Не надо убирать этот шрам. Каждый раз, когда захочу чересчур быстро принять решение, буду смотреть на него. — Кристина... — уж не знаю, что хотел сказать Дарклинг, однако какое-то шестое чувство подсказывало, что выслушать это будет нелегко, поэтому я поспешила прервать его. — Спасибо. Правда, спасибо. Я практически не надеялась на благополучный исход. — То есть, по-твоему, я должен был оставить тебя умирать там? — кажется, заклинатель был искренне удивлён. — За кого ты меня принимаешь? — Я знаю нескольких людей, которые так и поступили бы. И вы их знаете.       Что-то мне подсказывает, что Совет уж точно не озаботился бы моей судьбой. А король и подавно. Я бешу его, и моя смерть его лишь порадует. В конце концов, в глазах высшего света я солдат, которому за честь умереть за свою страну. Хоть бы каплю уважения за это получить, а не косые взгляды исподтишка. Впрочем, свою работу я выполняю не ради их одобрения (и уж точно не для их радости). — Я всё думал, — разговор продолжился спустя несколько минут молчания, — что же скажу тебе сейчас. Так и не придумал, на самом деле. Сначала хотелось высказать абсолютно всё, что я думаю о твоей излишней инициативности, но четыре дня назад, когда тебя едва живую вернули в лагерь, все эти высказывания отпали сами собой.       Хотелось надеяться, что мои стремительно алеющие от стыда щёки были не очень заметны в полумраке палатки. Хотелось в эту же секунду провалиться на месте, чтобы ничего не слышать и никого не видеть. Я поджала губы, отворачиваясь от собеседника. Совсем тихо проговорила: — Тогда вместо "спасибо" я должна сказать "простите". Простите, что доставила столько проблем.       Едва слышные шаги, осторожное, если не сказать нежное прикосновение к моему плечу. Настойчивое движение в сторону, заставляющее развернуть корпус — поднять взгляд я так и не решилась. Но от меня этого и не требовали. Дарклинг присел у низкой койки, всё равно поймав мой взгляд. Я боялась угадать в его глазах жалость, однако её не было. Вместо неё я видела в лице заклинателя лишь железную уверенность, какую-то особенную убеждённость в своих собственных мыслях. — Произошло многое, о чём я пожалел, — доверительно сообщил он, беря мои ладони в свои руки. — Но решение отправиться за тобой в этот список не входит.       Не зная, как реагировать на эти слова, я неуверенно кивнула. Может быть, сказался стресс, пережитый за последние несколько дней, или же причина в чём-то другом, но мне действительно хотелось, чтобы эти слова оказались правдой. Если так подумать, то я же буквально зацепилась за них. И что самое интересное, мне было важно, что именно этот гриш их произнёс. Почему? Не знаю, я уже, кажется, ничего не знаю. Мне бы спокойно посидеть, обдумать этот вопрос, но в то же время совсем не хочется сейчас сидеть в одиночестве в этой серой угрюмой палатке. Насиделась уже в похожей обстановке...       Эта мысль потянула за собой вереницу других ещё более мрачных. Я плохо помню свои последние дни в фьерданском плену — и вспоминать совершенно не хотелось, — но какие-то эпизоды временами появляются в памяти. Притупившаяся злость вспыхнула вновь. Это мне повезло выбраться, а сколько гришей навсегда осталось в тех застенках? Я своими глазами видела пепелище, на себе ощутила жестокость, с которой с нами готовы расправиться. Для фьерданцев — а особенно дрюскелле — это буквально смысл жизни. И что самое ужасное, находятся ведь люди, которые согласны с ними. — Здесь в лагере... — медленно проговорила я, — человек, передававший фьерданцам информацию. Кто он? — уверена, что это имя уже известно. — Мальчишка, помощник Горина. Его задержали ещё в день нашей "встречи" с фьерданцами, — Дарклинг заметно помрачнел. — Вот только узнать, какую информацию он успел передать, не получается. Неожиданно упёртым оказался. Ничего, дело времени. — Я хочу с ним поговорить, — эта идея появилась спонтанно, но отчего-то я была абсолютно уверена в ней. — Не думаю, что это хорошая мысль, — качнул головой заклинатель. — Зачем тебе лишний раз с ним встречаться? — Потому что этот человек, пускай и косвенно, виновен в гибели многих людей. Просто хочу знать, чего ради всё это. — Он не говорит, — упрямо повторил гриш.       Скорее всего, его это раздражало, злило. Упрямые пленники никого не радуют, я в этом сама убедилась. И что-то мне подсказывало, что я смогу разговорить Родиона. Какое-то чувство внутри прямо-таки требовало с ним встречи. И уверенность эта разрасталась всё сильнее и сильнее. Я взглянула в спину успевшего отойти от меня заклинателя. — Прошу, — хотя прозвучало отнюдь не как просьба.       Дарклинг взглянул на меня через плечо. В полумраке было не разобрать, но мне казалось, что я видела в его взгляде сомнение перемешанное с беспокойством. Однако, в конечном итоге гриш всё же согласно кивнул и тут же добавил: — Одна с ним точно не останешься. Вечером очередной допрос, зайду за тобой. — Спасибо.       Заклинатель хмыкнул каким-то своим мыслям и снова покачал головой. Надеюсь, он хотя бы не жалеет о моём освобождении. Да, меня пытались в этом уверить, и я хотела в это верить, но кто же знает, как там на самом деле. С другой стороны, сидел бы сейчас генерал Второй армии здесь, если бы моё общество было ему неприятно? Точно нет.

***

      Рано или поздно она просто сведёт меня с ума. Чего точно нельзя сказать про Кристину, так это то, что она предсказуемый человек. Во всяком случае, проследить за ходом её мыслей не всегда получалось. Вот и сейчас я не мог представить себе объективных причин, по которым она так хотела встретиться с этим Родионом. Мальчишкой он оказался неприятным, фьерданских черт в нём было много, поэтому бывший помощник Горина либо сыпал мало убедительными угрозами, либо молчал, злобно поглядывая на всех из-под своей светлой чёлки. Вряд ли у них с Кристиной получится конструктивный диалог.       И всё же смутное беспокойство не покидало. Нужно ли едва очнувшейся заклинательнице встречаться с человеком, по её же собственному убеждению, повинным в смертях многих людей? Я сомневался до самого вечера, пока не настала пора идти на допрос. Было уже довольно поздно, лагерь готовился ко сну, остались лишь дозорные. Это даже хорошо: меньше любопытных глаз и лишних ушей, а значит, меньше слухов впоследствии.       Игорь, местный гриш-целитель, согласился отпустить свою пациентку: её здоровью ничего не угрожало. И всё же я бы предпочёл иной ответ целителя. Пускай Кристина выздоравливала бы здесь, в лазарете, подальше от военных преступников. Даже страшно представить, какую реакцию бы с её стороны вызвала подобная... опека. У Кристины была странная тяга к демонстрации самостоятельности, причём довольно неоднозначными способами. Качнув головой, я шагнул внутрь медицинской палатки. — Кого угодно изведёшь... — послышался ворчливый голос целителя. — Я уже не умираю, значит, нет необходимости пристально наблюдать за мной, — в тон ему отозвался второй голос. Вполне в манере Кристины. — Перевязать руку я в состоянии и сама. — И всё же это моя работа, — Игорь понизил голос, однако я смог разобрать слова: — Мне голову оторвут, если с тобой что-то случится.       И это ещё в лучшем случае. Что стоит чья-то голова против жизни и здоровья моей заклинательницы? Сущая мелочь. — Люди не умирают от порезов, — упрямо возразила Кристина, и на этих словах я обозначил своё присутствие. — Я считал целителей самыми упрямыми людьми в мире. Но ты переспоришь даже их.       Она усмехнулась, всё ещё не оборачиваясь ко мне. Игорь, сама учтивость, поспешил ретироваться, бросив напоследок: "Никуда не денешься". Кристина покачала головой и взяла с тумбочки бинт. — Была бы его воля — замотал бы меня всю, — наложила на ладонь аккуратную повязку и тише заметила: — Шрамы не нуждаются в том, чтобы их лечили.       Что-то в ней изменилось... Как будто сломалось. Прожив не одну сотню лет, я полагал, что неплохо научился понимать людей, но эта девушка раз за разом разубеждала меня в этом. Что сейчас творилось в её душе? Что скрывалось за чуть ли не стеклянным взглядом, остановившемся на забинтованной ладони? Понять это было практически невозможно, а она и не скажет... Не должна она здесь быть. Не в это время, не в этом состоянии.       Я подошёл к ней совсем близко — непозволительно для какого-нибудь другого человека. Накрыл её ладонь своей, отвлекая от явно нерадостных мыслей. Кристина подняла глаза лишь спустя несколько секунд. Красивые ведь глаза... — Тебе вовсе не обязательно идти. — Решение принято, — тихо, но очень уверенно ответила заклинательница. Мне оставалось лишь молча кивнуть.       И без того не самое тёплое время года в этих краях превращалось в настоящую природную катастрофу. Не люблю холода и всё, что с ними связано. Проклятый холод забирался даже под утеплённую накидку, заставляя прибавить шаг. Краем глаза я наблюдал за своей спутницей, как обычно тихой и задумчивой. Мне нередко приходилось видеть её такой, но в этот раз как будто всё иначе. Кристина смотрела строго на дорогу перед собой, казалось, вообще не отвлеклась на что-либо ещё; быстрый шаг ни разу не сбился. Ну просто олицетворение собранности и серьёзности. — Ты помнишь, что происходило там, в лагере фьерданцев? — говорить я старался максимально осторожно. Кристина на мгновение сбилась с шага, однако тут же взяла себя в руки. — Очень смутно, — растерянно ответила она. — Своего спасения вообще не помню. Всё какими-то... урывками.       Как там она говорила?.. Глаза не лгут? Что ж, если это действительно правда, то Кристина правильно делала, что прятала взгляд. Заклинательница лгала, и я был уверен в этом, как в собственном имени. Но давить и настаивать на правде явно не стоило: воспоминания явно не из приятных. Остаток пути мы проделали в молчании.       В походном лагере по понятным причинам не было тюрем, поэтому единственного пленника приходилось держать связанным в небольшой палатке, наверняка это было чьё-то спальное место. Восемь шагов от одной стены до противоположной, один вход и никаких лишних перегородок. И посреди всего этого одинокий — искренне надеюсь, что весьма неудобный — стул, на который и усадили Родиона. В лучших традициях взятых в плен фьерданцев бывший помощник Горина упрямо молчал, глядя на всех ненавидящим взглядом. Совсем ещё мальчишка, а уже думает, что обладает какой-то своей особой миссией.       О Родионе успели навести справки. Он не был чистокровным фьерданцем, однако детство провёл в этой стране. Там ему и объяснили, что значит быть достойным сыном Фьерды. Гордости через край, а чести не отыскать... И если работа шпиона вынуждала его быть вежливым — если не сказать откровенным подхалимом, — то теперь надобность в этом отпала, и юноша открыл истинное лицо.       Едва в поле его видимости оказалась Кристина, Родион ухмыльнулся. Весь его облик так и кричал о пренебрежении к ней. Наглый взгляд, гордо вздёрнутый подбородок и издевательское: — Всё-таки спасли, — я бы его уже убил, если бы нам не нужна была информация. — К твоему разочарованию, — ледяным тоном ответила заклинательница.       Она остановилась шагах в пяти от пленника, не отнимая от него тяжёлого взгляда. Мальчишка не отставал, нахально рассматривая новую для себя фигуру. Неизвестно, сколько бы ещё продолжалась эта глупая игра в гляделки, если бы Иван не отвлёк Родиона, заставив его сердце замедлиться. Фьерданец был удивительно стойким и переносил все подобные пытки, хотя и сгибаясь в три погибели с болезненными стонами. — Что... — выдавил он, — у нас продолжение допроса? Я думал, вы сдались. — Как ты попал в Первую армию? — сколько раз я уже задавал ему этот вопрос. — Кто назначал? — Вы же знаете, генерал. Мне нечего вам сказать, — на очередную манипуляцию Ивана он хрипло рассмеялся. — Мне нужно имя. — Я не скажу. — Скажешь. — Ты всё расскажешь, — тихий голос Кристины прозвучал неожиданно. В этом месте он казался чужеродным. Заклинательница медленным шагом стала обходить Родиона по кругу, задумчиво глядя перед собой.       Не припомню, чтобы хоть раз видел её такой... угрожающей. Да, она говорила очень спокойно и тихо. Да, скрещенные на груди руки не демонстрировали особой агрессии. Да, Кристина по-прежнему держалась на расстоянии от пленника, но лишь слепой бы не заметил во всём этом решимости и готовности к действию. Я невольно вспомнил огромного чёрного волка, разодравшего командира фьерданцев. Кристина создала его, будучи раненной, в практически бессознательном состоянии. Сейчас сил в ней явно будет больше... — Вот уж с тобой я точно не стану говорить. Ведьма, — то ли Родион не чувствовал угрозы, то ли храбрился, но ухмылка с его лица не ушла. Кристина, пройдя ровно половину круга, усмехнулась. — Ведьма... Твои дружки называли меня так же. И все они мертвы. Я же всё ещё нет, — вот теперь беспокойство мелькнуло в глазах мальчишки.       Но не он один забеспокоился. Иван косился то на Кристину, то на меня, пытаясь сохранять уверенный вид. Я же смотрел только на неё. У меня не было даже представлений, чего ожидать. Внутри ворошилось нехорошее предчувствие. Кристина же, казалось, не обращала внимания ни на что вокруг. Она обошла весь круг, остановившись прямо напротив Родиона, и шагнула ближе. Пленник дёрнулся в сторону, но верёвки держали крепко. — Ваше порочное, грязное колдовство вам не поможет, — выдал он. — Грязь, скверна... — заклинательница повела рукой, будто зачерпнув что-то из воздуха. С её ладони скользнула густая тень. — Как только люди это не называют. Но суть всегда одна. Как и твоя суть. Сидишь тут, куражишься непонятно чем, а сам боишься. Этого боишься, — по мановению её руки тень поползла к Родиону. Тот, хотя и отпрянул, насмешливо протянул: — И что ты мне ею сделаешь? Или начнёшь сейчас страшилки рассказывать? — Нет, рассказывать будешь ты.       То, что произошло дальше, я не видел ни разу за всю свою долгую жизнь. Во всяком случае, мне никогда не доводилось смотреть, как тьма проникает в человека, буквально вселяясь в него. Тело Родиона напряглось, будто какая-то сила откинула его не спинку стула; глаза закатились. Так он просидел с минуту, пока резко не выдохнул, сложившись пополам. — Что ты со мной сделала?! — Ты не задаёшь вопросы, а отвечаешь на них. — Что ты сделала?!       Мне бы тоже хотелось знать. На шестой сотне прожитых лет как-то не ожидаешь, что кто-то будет удивлять тебя твоими же силами. А вот Кристине это удавалось с завидной регулярностью. Её способности как будто и сами не знали своих пределов, раз за разом увеличивая свою разрушительность. Это настораживало, пугало и... восхищало одновременно. Однако вопрос "что последует за этим?" также нельзя было игнорировать. Хорошо, если Кристина контролирует свои силы, но ведь это было не совсем так. Подозреваю, сейчас ею двигали исключительно эмоции.       Заклинательница едва шевельнула пальцами — пленник зашёлся криком мучительной боли. Такого эффекта не добился бы ни один сердцебит, что уж говорить о заклинателе. Иван неуверенно шагнул вперёд, однако тут же замер на месте. Наверное, приступ миновал, потому что Родион замолчал, явно облегчённо согнувшись и пытаясь отдышаться, а когда вновь поднял голову, взгляд его был таким затравленным, что невольно и о жалости подумаешь. Кристина раздражённо выдохнула. — А в твоих глазах снова бесполезные вопросы: "Как? Почему?" Совсем не то, что нужно, — вот уж в чьём голосе сочувствия не сыскать... Последствия ли это проведённого в плену времени? Наверняка. Но были ли они первостепенной причиной? Сильно сомневаюсь.       Вот готов поклясться: Кристина едва ли шевелила перевязанной рукой, но Родиона вновь сложило пополам от боли. Я не понимал, как на него воздействовала её сила; не понимал, что происходило внутри его тела, потому что внешне всё оставалось неизменным. Кроме явных мук на лице, разумеется. А сама Кристина совершенно не обращала на это внимания. — Хватит... — простонал в конце концов пленник. — Я... я скажу. — Говори, — сквозь зубы процедила заклинательница. — Меня назначил один из генералов. Он... он входит в военный совет. — Имя, — напомнил я. — Я никогда его не знал. — Лжёт, — покачал головой Иван. Полезный, конечно, у сердцебитов навык — улавливать даже малейшее колебание сердца при вранье.       Попытка солгать была наказана. Когда Родион в очередной раз запрокинул голову, я рассмотрел ползущие по его шее тёмные полосы, будто под кожей у него, глубоко в венах была одна лишь тьма. Тьма, которой управляла Кристина. Ни я, ни мать ни разу не применяли тени для таких целей. Я даже не уверен, что у нас бы это вышло должным образом. — Сухов... Генерал Сухов назначил меня сюда, — мальчишка почти взвыл от боли. — Это было особое распоряжение... без имени, но это был он, клянусь!       Кристина глянула на Ивана, тот только кивнул, подтверждая: на этот раз Родион не лгал. Я знал этого генерала; на собраниях он обычно мало говорил, лишь изредка отпуская какие-то комментарии. Несмотря на отсутствие какого-то особого интереса к делам, Сухов пользовался расположением и доверием царя. Ещё бы, ведь обычно все комментарии сводились к банальному поддакиванию словам правителя Равки. Знать бы ещё, как доказать его предательство... — Во время своих выездов в Новокрибирск он встречается с местным оппозиционером и с фьерданцами, — похоже, Родион решил поделиться всеми своими знаниями.       Он едва переводил дыхание; волосы его неаккуратно падали на покрытый испариной лоб. Теперь фьерданец не выглядил таким уж самоуверенным и спесивым мальчишкой. Он стал жалкой своей копией. И теперь с такой мольбой смотрел на Кристину, будто надеясь одним лишь этим взглядом разжалобить её. И скорее всего, прежняя заклинательница обратила на это внимание, но сейчас вместо неё как будто был кто-то другой. Кто-то сильнее, мрачнее... злее. Она медленно повернула руку, по всей видимости не собираясь отпускать Родиона. И кажется, он это понял. — Я больше ничего не знаю, клянусь! Меня назначили сюда почти сразу же, как я пересёк границу. И Каньон! Сухов встретил меня там же, в Новокрибирске, — взгляд его забегал с одного лица на другое. — Я не был нигде, кроме Черности; никакой информацией не обладаю, — под конец он снова взвыл: ладонь Кристины медленно сжималась. — Он больше ничего толкового не скажет, — поспешил высказаться Иван. — Кристина, на этом закончим, — пришлось собрать самообладание, чтобы это прозвучало ровно и спокойно. Но никакого эффекта эти слова всё равно не произвели.       Кристина молчала, глядя на корчившегося от мук пленника и словно прислушиваясь к чему-то. Теперь всё это уже действительно пугало, ведь понять, что происходит, у меня не получалось. — Хватит, умоляю... — севшим голосом проговорил Родион. Заклинательница приподняла голову, будто только этих слов и ждала. — А они умоляли? — не своим голосом спросила она. — Когда горели заживо на ваших кострах. А простые солдаты умоляли, попав в вашу смертельную ловушку в промёрзшем лесу? А я умоляла, когда твои дружки ломали мне кости? — ни на миг этот голос не дрогнул. Кристина будто вела разговор о погоде. — Вас не останавливало ничто, так почему сейчас должна остановиться я? — Тебе не за чем быть похожей на них.       Да, это так. Я действительно считаю, что это правда. Не знаю, что сейчас с ней происходит, почти ненавижу себя за то, что не могу понять, но Кристине вся эта грязь не нужна. Месть? Конечно, пожалуйста. Да вот только знаю я её: никогда уже забыть не сможет, как убила. Не в пылу драки, а так. — Ты не такая.       Заклинательница подняла на меня взгляд. И сколько же боли в нём было... Кристина покачала головой, будто говоря: "ошибаешься". Не отводя глаз, она резко сжала ладонь в кулак. Родион дёрнулся один раз и замер, свесив голову. Он был мёртв.       Некоторое время в палатке стояла тишина. Звенящая и оглушающая. Никто из нас троих не шевелился, и лишь спустя несколько бесконечно долгих секунд Кристина повернулась обратно к пленнику. Сначала напряжённо всматривалась в его бледное лицо, а затем... руки её затряслись, по щекам покатились слёзы. Через мгновение она, коротко вскрикнув, рухнула на колени, сотрясаясь от рыданий. — Тише, — я присел рядом, увлекая в крепкие объятия. Кристина и не сопротивлялась.       Вот почему её хочется оберегать, вот почему ей не следует быть так близко к войне. Этот мир жесток, Кристина знает об этом, так пускай бы и ограничилась этим знанием! Зачем же сталкиваться лицом к лицу с тем, что вынести не хватает сил? Моя маленькая заклинательница... — Ну всё, всё, — молчавшее долгие годы сердце теперь болезненно сжималось от сожаления. Я гладил вздрагивающие плечи, перебирал слегка растрёпанные волосы, а сам мысленно клялся больше никогда не допускать участия Кристины в подобных делах.       Иван правильно понял брошенный в его сторону взгляд — замедлил сердцебиение заклинательницы, буквально заставляя её успокоиться. Так и произошло: уставшая, практически обесслиленная, она уснула прямо у меня в руках. Осторожно подняв её, я направился к выходу из палатки, на ходу отдавая Ивану приказ: — Позаботься о том, чтобы никто не узнал, что здесь произошло на самом деле.