Горькое причастие

Морис застыла с аптечкой в руках, глядя на ребёнка, лежащего на её диване. Ребёнка-ангела. «Чёрт», — подумала Алекс. Это всё-таки было слишком. — Так, посмотрим, — пробормотала она, вываливая содержимое коробки на журнальный стол. — Понятия не имею, чем отличается грипп человека от вашего… — Это не грипп. Алекс обернулась. — Леви! Где тебя черти носили? Я же сказала, что справочник на кухне, а не на другом конце города. — Оказывается, поблизости нет круглосуточных аптек. Но я достал то, что нужно... Леви быстро отвёл взгляд и обойдя Морис, приблизился к мальчику. — Что ты делаешь? — спросила Алекс, напряжённо следя за действиями Хешера. Он закатал мальчику рукав и поднёс шприц. — Ты же не врач, — продолжала недоумевать Морис. — Спирт? — Что? — Место укола нужно обработать. Алекс нашла необходимое, и застыла в напряжённом ожидании, наблюдая за бледным лицом мальчика. — Думаю, его пока следует оставить в покое, — тихо произнёс Хешер, двинувшись в сторону дверей. — Я дозвонился до приюта, но они обещали приехать только к утру. Его зовут Найджел, пропал вчера утром. Морис приоткрыла окно на кухне и достала сигареты. Иногда она ненавидела всё. Без разбору, лишь бы не взрастить в себе иных чувств. На сей раз у Алекс на ненависть нет сил. «Бедный пацан, — подумала она, затягиваясь.— несчастный ребёнок. Он уже знает, что не был нужен своим родителям, но ещё не знает, что также не нужен и остальному миру». Противно стало, Алекс стало мерзко до тошноты, и от своей жалости, и от того, что она ничего не могла изменить. — Как ты? — спросил Леви, выдавив вопросом из груди Алекс вздох. Она резко обернулась. — Нормально, — её взгляд обвёл его лицо, не пытаясь найти в его чертах чего-то конкретного, но задержался на губах, отчего воздух узлом затянулся на горле. — Ты как? Голос Алекс почти перешёл в хрип. Хешер ответил пожатием плеч. Ему было неловко, он будто не знал куда себя деть, куда обратить взгляд. Оставить на скользящей струйке дыма? Всё бесполезно, тот упрямо возвращался к Морис, к её напряжённому лицу, и к выглядывающим из-под ворота ключицам, и Леви благодарен создателю, что Алекс не умеет читать мыслей. — Ты так много знаешь о них, — нарушила робкую тишину Морис. — Даже для информатора. Сердце в груди запнулось, Леви безотчётно зарылся пальцами в волосы, пытаясь придумать достойное объяснение. Но оно не потребовалось. — Наверное, это заслуга твоей матери, — продолжила Лекс. — Ну да, — согласился Хешер, тут же пожалев о подобной поспешности. Алекс взглянула на него внимательней, в голубых глазах зажёгся вопрос, губы были готовы его озвучить… В комнату вошёл Найджел. За его спиной были расправлены светло-серые крылья. — Я больше не человек, да? — спросил он ничуть не теряясь незнакомой обстановки и чужих людей. Морис суетливо воткнула сигарету в пепельницу и навесила на лицо доброжелательную улыбку. — Ты ангел, — отозвался Леви. — Но я советую держать это в большом секрете. Он указал на его крылья. — А это не использовать без надобности. — Я не могу их убрать, — насупился мальчик. — Я пробовал. — Это потому, что ты воспринимаешь их как нечто отдельное от тебя, – уверенно отозвался Хешер. Алекс посмотрела на него с любопытством. — Однажды мы ставили спектакль. Рики, моему соседу по комнате, досталась роль ангела, — заговорил Найджел, его взгляд помрачнел. — Видели бы вы, как он ныл! Как младенец. А я… Я завидовал его костюму. — Крылья на костюме можно было снять и надеть, верно? — уточняющим тоном спросил Леви. Найджел кивнул. — Забудь об этом, – Хешер махнул рукой. — Твои крылья такая же часть тебя, как, например, рука. Ты можешь ее согнуть и разогнуть, так? Но если твой мозг перестанет чувствовать руку частью всего организма, в таком случае, ты и пальцем не пошевелишь. Найджел изумлённо моргнул. В его глазах проступило любопытство. Он поднял свою ладонь и застыл, словно прислушиваясь к чему-то. Потом позволил руке упасть и закрыл глаза, его крылья затрепетали. — Получается, — поражённо произнёс он, раскрыв глаза. — Это что же? Я теперь могу летать, когда вздумается? — Не сможешь, — сурово напомнил Леви. — Это опасно. — Чем? — с вызовом спросил Найджел. Его крылья дёрнулись, и Морис ощутила лёгкое дуновение воздуха. — Много чем, — терпеливо ответил Хешер и собирался продолжить, но Алекс его перебила: — Тебя могут убить или серьёзно покалечить, Найджел, это не игра. Леви посмотрел на неё с упрёком. Алекс сложила руки на груди и вздёрнула бровь, стараясь казаться невозмутимой. Найджел громко вздохнул. Его плечи задрожали будто от сдерживаемого смеха, а крылья с поразительной скоростью сложились внутрь. — Больно, — пожаловался Найджел, принявшись неуклюже ощупывать спину. — У меня дыра между лопаток? Хешер вдруг мягко рассмеялся. — Нет, приятель, всё с твоей спиной в порядке, если не считать испорченной рубашки. А к боли привыкнешь. Найджел беспечно пожал плечами, словно для него всё стало совершенно очевидным. — Постарайся контролировать это, ладно? — попросила Морис. — Хотя бы пока не покинешь стены приюта. На лице Найджела проступила горечь. — Мне там не нравится, — признался он. Ему никто не ответил. Алекс имела смутные представления о жизни сироты, в точности, как и Хешер. Его отец погиб, а не оставил у ворот приюта. Морис посмотрела на ребёнка, борясь с вновь возникшим чувством мерзкой жалости. Худой, с какими-то неправильными, совсем не детскими глазами, Найджел стоял на её кухне и пустым взглядом обводил стены. Будто пытался понять, каково это, иметь дом. — Надо бы тебя покормить, — решила Морис, отвлекая себя от алчной безысходности. Хешер вызвался помочь, будто не было ничего сложнее, чем класть хлеб в тостер и следить за тем, чтобы кофе не сбежал. Через окна принялся проникать мягкий, утренний свет. Солнце лениво поднималось над городом. Найджел не был тихоней, он рассказывал о жизни в приюте, об уроках, которые они посещают. С неодобрением Найджел говорил о большинстве воспитанников, и вздыхая жалел, что не может напугать их своими крыльями. — Я знал, что со мной что-то не так, — заявил он, уплетая тост с черничным джемом. — Сны. Они были странными. Я видел места, где никогда не был, и типа, людей, которых не видел, но я будто скучал по ним. Морис напряжённо застыла, так и не донеся чашку с кофе до рта. Внезапная мысль смела все остальные напрочь и настойчиво запульсировала внутри, требуя выхода. — А наш психолог, доктор Робинс, — как ни в чём не бывало продолжил Найджел. — Он говорил, что сны это продолжение нас. «Если ангел зари переродился, то он наверняка попал в приют», — думала Морис. — Доктор Робинс? — резко переспросил Леви. — Сэм Робинс? — Да, жаль, что он уволился. Мне он нравился. Леви нахмурился, но не успел никак прокомментировать услышанное: из прихожей донеслась гнусавая трель звонка. — Это за мной, — сообразил Найджел и выпрыгнул из-за стола с такой поспешностью, будто от этого зависела чья-то жизнь. Алекс подала ему куртку и сжала худенькое плечо. — Будь осторожен, — сказала она. Найджел кивнул. — Спасибо, — на его лице впервые заиграла неуверенная улыбка. — Спина больше не болит.

*

Морис раскладывает на столе вырванные листы из блокнота, в голове воспроизводит детали диалогов, собирает всё по частям. Родился он вместе с самой яркой звездой, и впитал в себя и свет её, и красоту, и силу. И был он первым в своём роду. Алекс неожиданно вспоминает спрятанную глубоко тоску на дне аспидовых глаз, вспоминает гипнотическую силу их взгляда. И так стал наполнен гордыней царь ангелов от того что сумел обмануть самое ближнее к отцу создание, что позабыл имя своё и род, состарился и умер… На улице полуденное солнце и шум засновавшего по своим делам города. В мыслях Алекс гремит пулемётной очередью брошенная Рамоной на прощание фраза: Если хочешь найти первейшего ангела, то для начала отыщи того, кто был до него А до него был Адам. Морис морщится. Адам. Имя дымится на кончике языка и змеёй обвивается вокруг позвоночного столба. — И вот явился первейший из рода человеческого, и имя ему было, — шепчет Алекс и в слепую шарит по столу, разыскивая телефон. Адам повсюду. Неудержимая, постоянная тень. Неубиваемый злодей из детской сказки. Алекс распинает нервная дрожь, пока по ту сторону провода тянутся гудки. — Нужно поговорить, Картер. Нет, я приеду сама.

*

Леви знал, что с агентом Робинсом что-то не так. Невидимое «что-то» читалось глазах Сэма и в его молчаливости, и в том, как она вдруг исчезла, стоило однажды зайти разговору об Адаме. — Наверное, Морис очень храбрая девушка, раз решила пойти против Картера, — сказал как-то Сэм, крутя в руках табельное, чем слегка раздражал Леви. — Храбрая, — неожиданно грубым тоном подтвердил он. — Она пошла против всех и всего. И это было далеко не всё. О Робинсе никто не слышал, никто не знал, и тот был подобен дождю в солнечный день. Сэм объявился на пороге его кабинета, поправляя портупею и цепляя кобуру. Он приветственно улыбнулся Хешеру, и как тому показалось, наигранно. Под стопкой докладных на углу стола лежало украденное одолженное из отдела кадров досье. Леви выучил его наизусть. Как и зачем вчерашний выпускник академии правопорядка мог работать детским психологом в приюте? Леви ответил Робинсу такой же нарисованной улыбкой, от которой сводило углы рта. — Дай-ка мне переговорное, надо кое-что поправить, — сказал он, протягивая ладонь. Сэм ничего не заподозрив, тут же выполнил просьбу, и Хешер с невозмутимым видом отвернулся, принявшись рыскать в ящике стола в поиске отвёртки. И как удобно, как быстро нашёлся Сэм — сразу, как только Адам разыграл свою партию. — Как там дела у Морис? — будто невзначай спросил Сэм, прохаживаясь вперёд-назад. Под тонкими пальцами разложенное на составляющие устройство, и Леви отвлекается на мгновение, чуть было не совершая ошибку. — Работает. — Я слышал, что её напарник — это старший следователь, — продолжил Робинс. Хешер пожал плечами и повернулся к монитору, щёлкая мышью. — Да, она теперь под началом Эосфора, — отстранённо сказал Леви, на его губах мелькнула тень улыбки. В скоплении проводов загорелся зелёный «жучок».

*

День затихал, уходил на убыль, когда Алекс без стука ворвалась в кабинет к Картеру. Её сердце удивительно спокойно, в голове мысли покалывают морозным инеем, и холод переходит к рукам. «Наверное, — думает безразлично Морис. — я и сама сейчас совсем как ледяная статуя». Адам сидит за столом, лениво перекатывая по столешнице алое яблоко. У Алекс перехватывает в горле, но она справляется с собой, перешагивает через тень проступившего было сомнения. Картер поднимает на неё взгляд, и к Морис приходит чистейшее изумление: как это она раньше не видела, как не замечала, насколько он не вписывается в эту жизнь, насколько он другой. «Замечала, — возникает голос в голове, подозрительно похожий на Хешера. — поэтому тогда в него и втрескалась». Справедлива мысль или нет, Морис гонит её прочь. Она проходит вперёд, не мешкая, и садится напротив. — Тебе стоило рассказать мне раньше, — говорит она, и её голос похож на скальпель. Картер оставляет яблоко в покое и складывает руки на груди. — Рассказал бы, если б ты мне поверила, — парировал он спокойно и мягко. — А теперь мне и доказывать ничего не придётся. Алекс роняет смешок. — А знаешь? Плевать. Лучше расскажи всё, что помнишь об ангеле зари. Картер несколько секунд смотрит на Морис, будто взвешивая её слова на весах правосудия, а потом улыбается так, как умеет только он. Будто радостно, а в то же время и холодно, мрачно. По коже Алекс пробежали бы мурашки, но она не чувствует ничего. Она следователь, и перед ней очередное дело, которое нужно раскрыть. — У него было красивое, звучное имя, очень подходящее его внешности, — Адам усмехается и касается кончиками пальцев яблока, будто очерчивая его форму. — Но не помню ни первого ни второго. Только силуэт расплывчатый и набор звуков. Морис кивает, не сводя взгляда с молочно-белых пальцев, танцующих над красной плотью плода. — Он умел расположить к себе даже самого последнего подонка, влюбить кого угодно. О да, он был очарователен. — Очарователен? — Морис нахмурилась. Картер медленно кивнул, на его губах заиграла туманная улыбка. — Мы оба были царями. Но только у него было своё царство. Он был окружен своими почитателями, в то время как я был вынужден вечность за вечностью бродить в одиночестве. Я думал, что не завидовал ему. Пока отец не умер. — Очень интересно, — прервала его Алекс. — Но можно чуть конкретнее? Больше деталей. Адам одарил её внимательным взглядом и подался вперёд: — Ты изменилась. Кажется, это дело нам обоим на пользу. Морис и бровью не повела. — Детали, — напомнила она. Адам откинулся назад и задумчиво коснулся серьги. — Крылья, — выдавил он приглушённо. — В то время как у всех они были белые, сизые, у него отливали золотом. Словно свет излучали. Поэтому неудивительно, что он обожал рассвет. — Рассвет? Картер оживился. — Это стоит хоть раз да увидеть, Алекс. В Эдеме удивительные восходы. Солнце едва заходит за грань горизонта, чтобы чуть погодя вновь подняться. Да, он обожал это время. — Время его рождения, — прошептала Алекс, вспомнив. — Конечно. Адам покачал головой, вынырнув из воспоминаний. — А ещё он любил музыку. Дай ему в руки лиру, так его не остановишь, — Картер фыркнул и выжидательно посмотрел на Морис. — Ну? Этого достаточно? Алекс хмуро уставилась на него в ответ. — Нет. Он был первым, но были же самые ближайшие к нему? В лице Адама что-то изменилось, и Морис поняла, что попала в точку. — Были, — неохотно протянул Адам. Тёмные глаза предупреждающе вспыхнули. Но Алекс это не проняло, она наклонилась вперёд. — Имена, будь добр. И мигом все эмоции исчезли с лица Картера, будто комнату погрузили в темноту, щёлкнув выключателем. Во взгляде смертоносным морем разлеглось торжество, давая Алекс понять, что она просчиталась. — Как тебе будет угодно, — произнёс Адам и эффектно продержав тишину, продолжил. — Самаэль явился на свет сразу после царя вместе с Лилит, и третьей, но не уступающей предыдущим ни в чём, стала Рамона. Алекс застывает на месте, чувствуя как рассудок плавится, а спокойствие крошится будто школьный мел, которым сотню раз написали какую-нибудь чушь в воспитательных целях. Адам ласково улыбается и подпирает голову ладонью, деликатно храня увесистое молчание. Морис ничего не отвечает ему. Она выбегает наружу, чувствуя как в спину ножами летит так и неозвученный смех. Но в ином случае Алекс вряд ли бы услышала. В голове, вторя сердечному ритму, вспыхивает одно и то же: Рамона, Рамона, Рамона...