Горькое причастие

Адам проводил Морис насмешливым взглядом. Эта неуместная, жестокая тень так и осталась там, когда Рамона вышла из смежной комнаты. Она слышала всё, каждое слово. Она бросила на Картера взгляд, говоривший безмолвно о том, что она думает по этому поводу. — Извини, не знал, что ты здесь, — будничным тоном прокомментировал Адам, поднимаясь и протягивая Рамоне яблоко. — Хочешь? Шутка не встретила смеха. Рамона побледнела, потом наоборот вспыхнула и ударила Картера по руке. Яблоко выскочило из разжавшихся пальцев и укатилось под стол. — Как ты мог? — зелень глаз Рамоны острее кусочка стекла, того и гляди надрежет тонкую кожу Адама. Но ему всё нипочём. — Мой сын… — Ничего твоему Леви не грозит, — заверил Адам. — Ну, хочешь, я сам лично прослежу за этим? Лицо Рамоны исказила гримаса презрения. — Нет, дело не в этом! Нет. Алекс не похожа на того, кто выдаст, — зло и взволнованно заговорила она, вмиг поменявшись в лице. — Что, если узнает кто-нибудь другой? Сейчас ни в чём нельзя быть уверенной. Хешер принялась кусать губы, кружа по кабинету. — И ты не виноват, — вдруг заявила она, останавливаясь напротив Картера и беря его за руки. — Прости. Я просто… — она тут же отпрянула, хватаясь за голову. — Всегда была угрозой для семьи. Не будь меня рядом, Шон был бы жив, и Леви не оказался бы в таком положении. Она была разбита. Отчаяние — теснилось внутри, липкое, бессловесное, — гнусное отчаяние. Складывалось горе — по кусочкам, собираясь в единое целое. Рамона готова была проклясть себя, лишь бы никто больше не пал жертвой её присутствия в их жизнях. Адам накрыл её плечи ладонями и осторожно развернул к себе, раздосадованно морщась. — Рамона, успокойся, слышишь? Я помогу. Считай, что Леви под моим… Крылом. Извини, не удержался. Рамона не слушала его, застыв фарфоровой статуэткой, вперив взгляд огромных глаз в пустоту. Адам в смятении разжал пальцы и отпустил её. Он не знал, предположить не смел, что у неё на уме. Она всегда была такой, с самого начала. Караулила его в садах Эдема, оставляла поцелуи-ожоги, чертила звёздные карты и никому не позволяла залезть ей в голову. — Это ничего, — сказала Рамона, отходя к выходу, и посылая Картеру неосознанную, ломкую улыбку. — Всё поправимо. Сказав это, Рамона исчезла так быстро, что Адам лишь успел сделать шаг вперёд и поймать шлейф её дождливых, пряных духов. Картер чуть ли не впервые был напрочь сбит с толку.

*

Она чувствовала себя преступницей. Алекс в который раз вдавила палец в кнопку звонка и уткнулась лбом в дверь. Вечер дышал в затылок, доносил томным дыханием ветра аромат цветов, пускал дрожь по обнажённой коже. Леви. Не это ли было его страшным секретом? Алекс воспроизвела в голове его идеальную речь на Енохианском — слишком идеальную для человека. А случай с Найджелом? Ни в одном учебнике по ангеловедению не расскажут, как помочь юному ангелу принять свою суть. А Леви вёл себя так, будто сталкивался с подобным — и она не заподозрила почти ничего! Да и в ведомстве его присутствие поначалу раздражало её. Теперь Алекс видела почему: не столь явно как Адам, но Леви тоже не принадлежал этому миру. Мысль оказалась неприятной. Дверь никто не открывал и безотчётно Морис положила пальцы на прохладный металл дверной ручки, повернула её, особо ни на что не надеясь, и чуть было не растянулась на пороге. Незапертые двери всегда были плохим знаком, и Морис нечто подгоняло: заставило почти бегом подняться на второй этаж и в давней привычке потянуться за кобурой… Которую она оставила дома. Из приоткрытой двери одной из спален падала жёлтая полоска света, с каждым шагом Алекс всё явственней слышала ненавязчиво играющую музыку. — Рамона? Извините за вторжение, — Морис толкнула дверь и вошла в просторную комнату, мгновенно стыдясь своего поведения. Рамона мирно спала, не погасив ночника и не сняв воздушного, кремового платья, предававшего её облику нечто хрупкое, потустороннее. Алекс покосилась на винтажный проигрыватель, и застыла, обнаружив лежащий рядом лист бумаги. Сердце в груди торопливо подпрыгнуло, Морис мгновенно оказалась возле Рамоны, проверяя пульс на хрупком запястье. Всё, что смогла почувствовать Алекс — это холод чужой кожи. На подушке рядом с Хешер лежал использованный шприц и пустая ампула. В том, что Рамона мертва не было никаких сомнений. Её лицо было спокойным, и в углах рта скопилась вместе с кровью улыбка. Алекс не стала ничего трогать: ни оставленной возле проигрывателя записки, ни ампулы. Она вышла из комнаты, мягко затворив дверь, и спустилась вниз. Алекс уселась на последнюю ступеньку лестницы и обхватила себя за колени. Алекс винила себя. Настолько, что мечтала расшибить свою глупую голову о стену, сгинуть навсегда и бесследно. «Дерьмовый вышел из тебя следователь», — сказал ей отец в один из тех далеких, никчёмных дней. О, Морис была с ним согласна, впервые, да так сильно, что готова была позвонить ему, чтобы сообщить об этом. Она поднялась и подошла к телефонному аппарату. Но набрала не отца, а департамент. Ровным тоном сообщила адрес и кратко описала причину вызова. «Самоубийство человека». Человека. Никто не узнает, что Рамона Хешер одна из древнейших ангелов – была. Прежде чем отключиться, Алекс очень вежливо попросила дежурного известить о случившемся Леви. — Как вас зовут? — спросил дежурный, спохватившись, но Алекс тут же положила трубку и не оборачиваясь, вышла из дома. Одна мысль о Леви выжигала внутри дымящиеся язвы, и Морис чувствовала кровь, липнущую к зубам. Правильно было бы остаться, разделить с Леви горе, обрушившееся на его плечи, но Алекс не могла. Не имела права даже находиться рядом. Она была преступницей. Она сбегала, как и подобает убийце. Мысли о Леви казались греховными, и она не была достойна держать их у себя в голове. Хешер поселился где-то у неё внутри, и стал синонимом к слову «Совесть». И он, бросивший недавно ей под ноги свою жизнь, задумчивой тенью смотрел, как она сбегает, испугавшись его возможного презрения. Морис мысленно выдала себе оплеуху и резко развернувшись, со всех ног бросилась назад, к страшному месту, к посмертной записке, в которой скорее всего слишком много оставлено правды.

*

— Слушай, Хешер, тут это… Тебя просят. Леви медленно оторвался от скучного анализа каких-то никому не нужных данных и мыслительного процесса, суть которого, он потерял час назад. Роджер Дэвис протягивал ему телефонную трубку. Леви нахмурился. — Департамент? — осведомился он. Роджер кивнул, настойчивее протягивая телефон. — Сказали, это срочно. Леви цокнул языком, но выбора у него не было. — Хешер слушает, — не скрывая недовольства, проворчал он, исправляя ошибку в таблице. Голос дежурного диспетчера был монотонным, серым, от него хотелось поскорее отделаться… — Что вы сказали?! Дэвис вздрогнул и посмотрел на Леви с удивлением, но тот уже ничего не замечал. — Рамону Хешер нашли мёртвой у себя дома, — повторил диспетчер и бесцветно добавил. — Примите соболезнования. В трубке раздался щелчок и стало тихо. Очень-очень тихо. Леви аккуратно положил телефон на край стола, погасил экран монитора и медленно поднялся. — Ну, чё им надо было? — добродушно спросил Роджер. — А, Хешер? — Ничего, — пустым тоном ответил Леви, накидывая куртку. — Я должен уехать. На час, может, больше. Роджер глядел на него непонимающе, он поскрёб лысеющий затылок и спросил: — Ты это… Случилось что? Хешер не посмотрел на него. — Да, — слова он буквально выцарапывал из себя. — Случилось. Путь до дома казался слишком долгим, и при этом, когда Леви оказался на месте, это произошло слишком быстро. Он не был готов. До последнего в душе Леви жила надежда, что всё это нехорошая шутка, но несколько чёрных машин с мигалками на подъездной аллее затоптали всякую надежду. — А, вот и вы, молодой человек, — раздался чей-то не слишком приятный голос и перед носом у Леви оказались какие-то бумаги. — Надо подписать вот-с, разрешение, извините. Леви всё делал на автомате, ничего не чувствуя, будто онемев и частично оглохнув. Раз, два, три, четыре, пять, шесть… Он считал ступени лестницы, поднимаясь по ней, будто взбирался на эшафот. В маминой спальне сновали тихие тени в серых костюмах, сверкали вспышки камер, негромко перекатывались чьи-то голоса. Леви увидел светлое пятно её любимого платья, облако каштановых волос, разметавшихся по подушкам, разглядел её пальцы, неестественно хрупкие, словно кукольные. — Будет проведена экспертиза, — продолжил вещать неприятный голос. — Пришлём вам результаты, как только, так сразу. Он продолжил говорить что-то о похоронах, о том, что ведомство возьмёт все хлопоты на себя и кучу чего-то ненужного, пустого. Хешер не ответил ничего, слабо кивнув, он выполз из душной комнаты. Шесть, пять, четыре, три, два, один — лестница кончается, и голову занять больше нечем, мысли смешиваются, сталкиваются внутри, кромсают пульсирующий нерв. Хешер некстати вспоминает неприятный факт: за всю историю существования закона против «иноземцев» не было осуществлено ни одной казни. Приговоренные ангелы всегда находили способ уйти из жизни самостоятельно. Быстрее, чем приходил палач. Кто-то кладёт Леви на плечо свою руку, и в этом жесте быстро угадывается Алекс. «Что ты здесь делаешь?» — так и просится на язык, но Хешер лишь сжимает ладонь Морис, как бы выражая свою признательность. Они вместе наблюдают, застыв в проходе гостиной, как работники в сером уносят накрытые носилки. Алекс молчит, и Леви слышит лишь её сбившееся дыхание, будто она бежала. «Может, и впрямь бежала», — отстраненно думает Леви. Дом пустеет, из углов выбираются тени, с улицы доносится шум уезжающих машин. Под пальцами Леви бьётся эхом пульс Алекс, напоминая о чём-то важном. О чём — Хешер не может вспомнить. — Хочешь пройтись? — робко спрашивает Морис, нарушая тишину. Взгляд Леви падает на мамин плащ, розовой кляксой оставленный на вешалке, на тонкие перчатки, небрежно брошенные у зеркала. Леви кажется, что не было никаких машин на подъездной аллеи, подписанных бумажек и долгого восхода по лестнице. Не было раскиданных по подушкам волос, не было неподвижных, кукольных пальцев. — Да, — с опозданием отвечает Леви и первым делает шаг. Он пропускает Алекс вперёд, в ночную прохладу, а сам бросает взгляд назад, к светлой лестнице, к оставленным перчаткам у зеркала. Леви гасит свет и выходит следом за Морис, не закрывая дверь на ключ. Они в молчании идут в сторону парка, в совершенно случайно выбранном направлении. И полукругом зажжённые фонари освещают каменистые дорожки, и всё предстаёт таким умиротворённым, неосквернённым ни войной, ни смертью. — Это я нашла её, — в очередной раз нарушает Алекс безмолвие. — Тебе не сказали? — Нашла? — тупо переспрашивает Леви и останавливается, хватая Морис за руку. — Почему? Её лоб прорезает морщинка, и Хешер видит, что весь вид Алекс измученный, измятый переживаниями. — Я хотела кое-что уточнить, мне казалось это таким важным, — Морис вдруг шмыгает носом, вырывая свою ладонь из руки Леви. — Мне так жаль, мне очень-очень жаль. Леви впервые за весь ужасный вечер что-то чувствует — растерянность. — Просто хочу, чтобы ты знал, что несмотря ни на что, — продолжает Алекс, как-то особенно выделяя последнее слово. — Я… Ты можешь рассчитывать на меня. Её слова, сказанные столь искренне и неожиданно — что-то окончательно надламывают внутри Леви. Алекс смотрит на него открыто, почти с вызовом. — Я бы хотел сказать тебе тоже самое, но, — говорит Леви и вдруг замирает, напряжённо прислушиваясь. Ощущение чьего-то присутствия обрывает его мысль. Морис не чувствует того же, она продолжает выжидательно глядеть на Хешера, не догадываясь о слежке. У неё не было шанса догадаться — за ними следил не человек. — Идём отсюда, — выдавливает из себя Леви и слышит далекий шелест больших крыльев. Доказательство, что ему ничего не показалось.

*

— Девушка, вам чего? — паталогоанатом отрывается от заполнения журнала и бросает на Морис недовольный взгляд. Алекс предъявляет удостоверение. — Тело Рамоны Хешер уже осмотрели? — спрашивает она и едва морщится. В лаборатории прохладно и пахнет чем-то резко бьющим в нос. — В процессе, — мужчина кивает на накрытое простыней тело, лежащее на металлическом столе. Алекс становится напротив и заводит руки за спину, не сводя с патологоанатома взгляда. Он выпрямляется за столом, и Морис видит его криво прицепленный бейджик. — Бен, будьте добры, проведите вскрытие, — несмотря на вежливость, тон её ровен приказу. Алекс добавляет: — Следствие, и всё такое. — При вас? — Бен приподнимает брови. Алекс уверенно кивает. Патологоанатом мнётся, но потом лишь пожимает плечами. Он подходит к столу и откидывает простыню. — Начните со спины, пожалуйста. Бен бросает на Морис подозрительный взгляд, но вновь лишь пожимает плечами. Алекс, пусть и видала разное, но за процессом вскрытия наблюдает лишь исподволь. — Понятия не имею, что вы тут ожидали увидеть, — через некоторое время сообщает Бен, отходя от тела, и позволяя Морис взглянуть. Никаких сложенных крыльев или чего-то подобного. Она удивлённо застыла, потом кивнула. — Спасибо, Бен. Не забудь прислать результаты анализа крови. Морис чувствует себя глупо, полной дурой. Очевидно, что ангельские крылья являются чем-то больше принадлежащим Эдему, нежели их миру. «Интересно, — задумалась Морис, выбираясь на улицу, и застывая на площадке крыльца. — есть ли крылья у Леви? Снится ли ему Эдем?» У неё накопилось много вопросов к Хешеру, но Морис понимала, что не может огорошить его сейчас своим знанием. Иногда самый мудрый стратегический путь — это делать вид, что ничего не изменилось. Безотчётно Алекс потянулась за сигаретой. Отрицать бесполезно: на месте выжженной пустыни, что оставили после себя чувства к Картеру — прорастало нечто новое, то к чему поначалу Морис отнеслась пренебрежительно, как с сорняку. И как, вероятно, ужасно иронично, что для того, чтобы распознать это чувство, пришлось столкнуться с ночными кошмарами. — Найдётся сигаретка? Алекс вздрогнула и увидела перед собой молодую женщину. Она улыбалась краешками накрашенного рта и прятала глаза за линзами солнцезащитных очков. Невольно Морис обратила взгляд к пасмурному небу, протягивая открытую пачку незнакомке. — Такая трагедия, — зажав между губ сигарету, произнесла она и наклонилась к выскочившему из зажигалки язычку пламени. — Если вы из прессы, — устало начала Алекс, но её перебил тихий, тягучий смех. — Милая, я имела ввиду вовсе не суицид этой бедняжки! Я говорила о тебе. — О чём это вы? — голос Морис ожесточился, но внутри клубком скрутилась тревога. Незнакомка выпустила облако дыма в её сторону и сладко улыбнулась. — Каково это быть преданной тем, кому клялась в любви? Голос у женщины ядовитый, томный. Сказанное ею Алекс не задело, лишь вызвало тягостную неприязнь, острую, как щелочь. — Ха-ха, — скривилась Морис. — Вы перепутали меня со своим психологом, милая. С этими словами Алекс обогнула надоедливую журналистку и поспешила прочь, пытаясь понять, когда её личная жизнь стала достоянием общественности. Далеко Морис уйти не успела, кто-то клещом вцепился ей в руку. — Привет, Алекс, — голос Адама вызвал тошноту. Морис выдернула свою руку из его хватки, огляделась по сторонам и гневно уставилась в лицо Картера. — Хотел объясниться, — поспешно бросил Адам и провёл рукой по затылку. — Я не знал, что… Рамона подслушивала нас. Да, у нас должна была состояться встреча, но позже. Тон Картера показался Морис слишком эмоциональным, удивление погасило злобу. — Ты что, — Алекс не верила своим ушам. — Ты сейчас оправдываешься передо мной? Адам досадливо поморщился, воровато оглянулся через плечо и наклонился к Алекс. — Она наверняка оставила какое-нибудь письмо или вроде того. Где оно? Морис замялась, но острая настойчивость во взгляде Картера, заставила её ответить: — Была коротенькая записка, — прошептала она. — Я сожгла её. По лицу Адама пробежала тень. — Ты помнишь, что там было? Алекс медленно кивнула и прикрыла глаза, она запомнила написанное наизусть. — Простите. Моя смерть принесёт больше пользы, чем моя жизнь, — Морис замялась, с неохотой выдавливая из себя продолжение. — Первый из царей человеческих, помни, что моя любовь к тебе сильнее вечности. Она замолкла, вскидывая взгляд на Картера. Он не смотрел на неё, уставившись куда-то в пустоту, его руки дрогнули, сжавшись на миг в кулаки, во взгляде проступило нечто слишком похожее на отчаяние. Морис бездумно отшатнулась. — Спасибо, Алекс, — глухо вымолвил Адам и развернулся, оставляя Морис наедине с ворохом неясных чувств. «Какого хрена?» — подумала Алекс, глядя вслед удаляющейся спине Картера. Рамона ошиблась: её смерть никому не сделала лучше.