Горькое причастие

Все прощания похожи до скрежета на зубах. Люди совсем не изобретательны. Адама раздражает необходимость находиться здесь: дышать одним воздухом с этими людьми, которые не знали того, скорбь по кому так старательно выдавливают из себя. Терри Морис монотонно произносил речь, как официальное лицо государства, и конечно, это принесёт ему дополнительные очки в предвыборной гонке. — Мы никогда не забудем тот труд, что Рамона Хешер привнесла в наше общество. Благодаря ней нам известно о нашем враге больше, чем за всю историю. Взгляд Адама кружит по залу, пока не натыкается на белое, напряжённое лицо Алекс. От Адама не скрывается то, как часто её глаза перебегают со сцены на своего спутника, Хешера. Как давно он сам ловил эти влюблённые взоры? Картер сдерживается, чтобы не поморщиться. Противно. Адам возвращает взгляд к трибуне, Морис закончил вещать, и теперь, постоянно запинаясь, на его месте стоял какой-то тип в очках. — Все, кто работал с Рамоной, смогут подтвердить, что она была… Первый из царей человеческих, помни, что моя любовь к тебе сильнее вечности. Адам чувствует злобу, она закипает где-то далеко внутри, там, где целую вечность не было ничего, кроме отдалённого желания вернуться домой и прочей чепухи. Злоба на то, что он упустил её. Не понял, не удержал. Рамона была одной из лучших, одной из умнейших и самых чутких. Если бы не сработал план с Алекс, то уж Рамона смогла бы преодолеть идиотский морок, не позволяющий найти Первейшего кому-либо, кроме человека. Тысяча лет поисков, каждый раз оборачивающаяся провалом. Ангелы были слепы, даже Самаэль. И он, к несчастью, тоже. Адам не сдавался, хотя ему изрядно досаждала необходимость каждый раз полагаться на смертного. Искать того, кто не струсит, не обманет, да ещё и способен думать — та ещё морока. Адам не понимает, почему люди на Земле такие жалкие. Злоба сильна, невыносима до физической боли. Картер извиняется перед коллегами и быстро покидает глупую церемонию. Какая разница, сколько красивых и нелепых слов они произнесут — Рамону эта чушь не вернёт. А её тело всё равно спрячут в землю. Адам бредёт в сторону кладбища, ссутулившись и спрятав руки в карманы. Над свежевырытой могилой прохлаждаются рабочие. — А, может, её тоже крылатые уродцы… Того самого? — говорит кто-то. И Картер не выдерживает. — Вы бы заткнулись. Кретины. Адам считает, что его окружают сплошные пародии на ангелов и на людей, и никакого отличия между ними больше нет. Тысяча лет на Земле научила Картера не испытывать ничего, но глядя на уже возведённое надгробие, Адам находил в себе самое паршивое из возможных чувств — бессилие. — Но ничего, – шепчет он самому себе. — Всё поправимо.

*

На кладбище ветрено. Полы чёрного пальто, слишком тёплого для ясного весеннего дня то и дело бьют по ногам. Алекс не чувствует своих пальцев, сжавшихся на локте Леви. За всё время он не проронил ни слова, и Морис кажется, что ей больше не суждено услышать его голос. Леви молчит, но не гонит, не отстраняется. Напротив, сжимает её пальцы, как бы говоря — я здесь. Словно утешая. «Утешая?» — грустно усмехается про себя Морис. Она не представляет каково это. Дурное предчувствие мятежно мечется по грудной клетке, и Алекс в укоренившейся привычке агента скользит взглядом по периметру, выискивая возможного неприятеля. Организатор похорон, длинный мужчина с выцветшим, неподвижным лицом, говорит что-то о жизни, о покое, о любви. Знает ли хоть кто-то из присутствующих хоть что-нибудь о перечисленном? Медленный кивок организатора служит сигналом, и люди с лопатами выходят из тени, принимаясь за работу. Леви едва вздрагивает и отворачивается, вздохнув сквозь крепко сжатые зубы. Алекс сталкивается с ним взглядом, вязнет в его янтарных глазах, будто муха. — Идём отсюда, — тихо говорит Леви. Алекс кивает, будто проклятие немоты теперь передалось ей. Шелест чужих голосов проникает через защитную брешь её мыслей. «Да она после смерти мужа начала крышей съезжать, немудрено» «Нечего было…» «Ужас, конечно» «Так эгоистично с её стороны! Вы видели лицо сына? Бедняжка» Алекс понадеялась, что Леви этих гнусных вещей не слышал. У неё у самой по рукам поползла дрожь омерзения. Знали бы эти люди, через что прошла Рамона… «Заклевали бы ещё больше», — мрачно закончила свою мысль Морис. — Примите мои соболезнования, Леви. На пути возникла достопочтенная чета Морис, и у Алекс, с трудом вытерпевшей речь отца во время церемонии, что-то лопнуло. — Страшная трагедия, — продолжал он, напустив на себя скорбящий вид. Мать рядом с ним беззастенчиво пялилась на руку Алекс, так и оставшуюся лежать на локте Леви. — Если тебе что-нибудь понадобится, то… — Как ты смеешь? — резко обрубила Морис, испепеляя взглядом лицо отца. Терри выпрямился, его лживое сочувствие мигом слетело. — Извини? — вкрадчиво переспросил он. — Я должен был спросить у тебя разрешение? — Дорогой, — шепнула супруга, кончиками пальцев дотрагиваясь до его плеча. — Тебе же плевать, — бросила Алекс, настойчиво игнорируя направленные на них взгляды случайных свидетелей. — Для тебя это не чужое горе, а возможность блеснуть своей физиономией, укрепить репутацию. — Смотри, Софи, кого мы вырастили, — холодно отчеканил Морис. — О, не берите на себя так много, — прошипела Алекс, отпуская руку Леви. Она приблизилась к родителям, наверное, впервые за два года, видя их так близко. — Леви даром не нужны ваши лживые соболезнования. Софи невозмутимо поправила светлые локоны, будто гневные речи дочери были лишь досадной оплошностью. — Твой дурной характер тебя до добра не доведёт, — заметила она, и смерив Алекс равнодушным взглядом, взяла отца за руку. — Пойдём, Терри. Мы и так здесь задержались, ты забыл о встрече с журналистами? Алекс обернулась к Хешеру, неожиданно ощутив тошный прилив вины. До неё слишком поздно дошло, насколько устроенная ей сцена была не к месту. — Извини за это. Мне не стоило… Прости. Но Леви лишь качнул головой и слабо улыбнулся. — Я могу тебя понять, — промолвил он. На кладбище почти никого не осталось. Ветер поутих, будто до этого пытался забрать Рамону с собой, и сдался – куда ему до людей? Алекс обернулась, и её сердце подскочило. У могилы Рамоны, не скрывая исполинских крыльев, стояли три ангела. Морис взяла Леви за ладонь и сделала вид, что никого не видела.

*

В комнате Морис прохладно, пахнет будто в библиотеке — и это становится для Анники неожиданностью, когда она обводит взглядом шкаф, забитый под завязку книгами. Анника склоняется над рабочим столом, откидывая волосы за плечи. — Лилит! — зовёт она свою напарницу, обыскивающую другие комнаты. Та появляется почти сразу, бесшумной тенью застывает за спиной. Анника слышит чувственный, слишком яркий для раннего утра, запах её духов. — Молодец, куколка, — хвалит Лилит, разглядев разложенные записи. В её руках возникает фотоаппарат. Следуют два тихих щелчка, Ника рассматривает женский полупрофиль, и вспоминает королев из прошлых веков, правивших Агартом. В приюте историю преподавали скучно, и Ника предпочитала листать старенький учебник, разглядывая картинки. — Ты давно знаешь Сэма? — вопрос вырывается сам по себе, и Анника тут же об этом жалеет. Лилит убирает фотоаппарат и смотрит на Нику так пристально, будто хочет залезть внутрь её головы. — Мы родились в один день. — О, — Ника не выдерживая, отводит взгляд, мимолётно думая о том, что Морис почти не бывает дома. На прикроватной тумбочке ровным слоем легла пыль. Лилит вдруг издаёт вздох. Она облокачивается о письменный стол. — Самаэль тебе никогда не признается, но я это вижу, — произносит Лилит тихо и серьёзно. — Зря ты к нему клинья подбиваешь. Он до последнего вздоха будет верен своей Рейчел. — Рейчел? — глухо переспрашивает Ника. Её сердце становится совсем маленьким, будто чужим. — Рейчел Эмбер, слышала о такой? Ника хочет ответить, что не знает ни о какой Эмбер, но перед глазами встаёт портрет белокурой, улыбчивой княжны, и на душе становится совсем погано. — Она ведь смертная, — шепчет Ника, не замечая, как глазам становится больно. Она моргает. — Да, и её убили во время восстания три века назад, — равнодушно продолжает Лилит. — Я была там и видела, как её голова покатилась по эшафоту… Ну, голубушка, чего ты нюни распустила? Ника качает головой, а потом чувствует, что утыкается в тёплое плечо, а её гладят по спине, задевая волосы. Кожа у Лилит пахнет не духами, а дикой смородиной и травяным дымом жженых полей. Лилит избавляет её лицо от слёз, целует в щёку, будто благословляя, а после говорит, возвращая голосу прежнюю насмешливость: — Пойдём отсюда. Свежий воздух мигом освежит твою влюблённую голову. Анника кивает. Она признательна Лилит. Она уберегла её от огромного унижения, сказав правду. — Спасибо, — роняет Ника, когда они выходят на улицу. Лилит улыбается ей и протягивает очки с тёмными стёклами. — Сэм подумает, что это я довела тебя до слёз, — объясняет она, и неожиданно её улыбка становится игривой, когда Лилит выдаёт: — Я бы предпочла довести тебя до чего-нибудь поприятней. Анника заливается краской, и очки не спасают.

*

Алекс осознавала: она становится параноиком. Ей чудилось, что чужие взгляды ультрафиолетом выявляют надпись на её лбу: «Я знаю правду о Леви Хешере». Была ли она хоть раз близка к кому-то столь сильно? Адаму удавалось выворачивать её наизнанку, но Морис не знала его, помимо того, что он позволял разглядеть. У Алекс теперь под ребрами будильник, готовый взорваться по первому щелчку бледных пальцев Картера. — Алекс! Какая неожиданность, — Люсьен стирает улыбку, разглядев выражение её лица. — Извини, приятных неожиданностей за последнее время было немного. Морис переступает порог его кабинета и сдержанно кивает. — Собирался куда-то? — Ограбление ювелирного, — быстро ответил Люсьен, раздумывая надевать шарф или нет. Он бросил взгляд в окно. — Ты со мной или всё ещё охотишься за покойником? — Я уверена, что ангел зари жив. Эосфор отбросил шарф и поднял воротник пальто, подходя к Алекс. — И что? — спросил Люсьен с усмешкой. — Мне нужна твоя помощь, — увидев выражение лица следователя, Алекс поспешила добавить. — Не бойся, за книжками чахнуть не придётся. Найди мне двух ангелов по имени Лилит и Самаэль. Брови Люсьена взлетели вверх, он смерил Морис проницательным взглядом. — Прости, а что будешь тем временем делать ты? — Не беспокойся, прохлаждаться не буду, — Алекс невесело ухмыльнулась и спрятала руки в карманы. — Наведаюсь в местный приют, подниму записи. Есть у меня одна мысль. Люсьен вздохнул и согласно кивнул. — Ладно. Будь по твоему, — он вдруг наклонился к Морис и понизив голос сказал: — Но я всё ещё жду объяснений, почему ты это делаешь, и при чём тут Картер. Алекс отодвинулась, поджав губы. «Чёртов Люсьен», — посетовала она. — Найдём ангела, и я всё расскажу, – пообещала она, скрещивая пальцы.

*

Сиротский дом выглядел со стороны совсем не примечательно. Смущал только серый забор из металлических прутьев. Внутри царила характерная для раннего утра тишина – дети были на занятиях. Заведующая приютом, Бетти Олиш, долго разглядывала удостоверение Алекс, потом её значок, и наконец удостоила взглядом лицо. Бесцветные губы сложились в высокомерную улыбку. — Ведомство уже не знает чем заняться? Или это как-то связано с пропажей детей? — Часто они у вас пропадают? – осведомилась Морис, пряча жетон. — Каждый год по разному, – Бетти двинулась вперёд, давая знак следовать за ней. — Бывает, что в месяц по два ребенка исчезнут, бывает, что за год столько же. Она резко пожала плечами, остановилась перед дверью и достала ключи. — Но мы вам благодарны за Найджела, ума не приложу, что ему в голову взбрело, – Олиш раскрыла скрипучую дверь, пропуская Морис и заходя следом. — Такой спокойный мальчик, и тут такое... Он ничего вам не говорил? Алекс уставилась в чистый, потёртый паркет, пытаясь придумать ответ. Сообщать истинную причину она не собиралась. — Его обижали другие ребята, – нашлась Морис. — Но на самом деле я здесь не поэтому. Бетти села за стол и важно кивнула. — Я догадалась, – бросила она. — Что вы хотите? Алекс встала напротив, игнорируя стул. — Могу ли я просмотреть записи свидетельств о рождении за последние сто лет? В глазах Олиш мелькнуло удивление, но она быстро справилась с ним. Она поднялась и подошла к высоченному шкафу. — Вы ищете кого-то конкретного? – деловито осведомилась Бетти, вытаскивая папки и складывая их на стол. — Ангела, само собой, – безмятежно отозвалась Алекс, придвигая к себе стопку бумаг. Бетти застыла, словно испуганно. — Вы... Уверены? В том, что они могут оказаться здесь? Морис холодно улыбнулась, поднимая на Бетти взгляд. — Вы ведь взрослая женщина, – снисходительно произнесла она. — Или думаете их дети рождаются с крылышками и тягой поработить человечество? Бетти побагровела. — Не учите меня, девушка. — Не задавайте глупых вопросов, – отрезала Морис и погрузилась в работу. Она сама плохо понимала, что ищет, но нечто подсказывало: рождение первого ангела должно быть необычным, странным, как и обстоятельства, при которых бы он попал в приют. Ну и, разумеется, дата. Она обязана была совпадать с рассветом, произошедшим в тот день. Морис сложила карточки всех детей, родившихся ранним утром, и начала изучать более подробно, благодаря создателей интернета. Прошло больше часа, прежде чем она определила самого возможного из всех претендентов. — Дэнни Бридж, – проговорила вслух Алекс, подскакивая. Бетти посмотрела на неё отрываясь от подписания документации. — Нашли? — Имя матери Аманда Бридж. Родился двадцать пять лет назад, в двадцать минут пятого утра, – затараторила Морис. — Но проторчал у вас недолго, его тут же забрала некая... Майя Хэйл. Лицо Олиш прояснилось, и она быстро-быстро закивала. — Припоминаю, – заявила она. — На моей памяти такое впервые. Ребёнок и месяца не пробыл, как заявилась эта странная женщина, и она будто точно знала, кого ищет. Алекс услышанное не удивило: кажется, этому ангелу зари сама судьба улыбалась, не иначе. Не успела Алекс покинуть приют, как её телефон ожил во внутреннем кармане. — Нашёл я твоих ангелов, – раздался недовольный голос Люсьена. — Точнее они меня нашли.