нормальные люди

Все всегда начиналось с баловства Вэй Ина. С его подначек и поддразниваний. С его заигрываний со всеми этими безымянными и случайными: они никогда ничего не значили, ему едва ли были интересны прелести чужих девиц, – все, что на самом деле когда-либо волновало Вэй Ина в этой и в прошлой жизнях, всегда замыкалось на Лань Чжане. Даже в юности, когда он сам еще не осознавал ни свой интерес, ни его природу. Его заботило только лицо Лань Чжаня, проявление хоть каких-то эмоций на нем. Поэтому его приводит в такой восторг – почти что детский — каким каждый раз оно становится, бывшее всегда неподвижным, словно гладь воды в солнечный жаркий день, словно из белейшего мрамора высеченное, стоит только Вэй Ину улыбнуться кому-то чуть ласковей, чем из обычной вежливости. Эти сведенные к переносице брови, сжатые до белеющих скул челюсти: все, практически незаметное для окружающих. Но Вэй Ин всегда безошибочно считывал бурю его настроений – потому что и был им причиной. Лань Чжань был жадным, и жадность его была такой обжигающей, что тут же хотелось раздеться и искупаться в этом огне. Вэй Ину нравилось его дразнить, и пожинать плоды, – сочные сладкие персики – ревность. Поэтому он всегда нырял с головой. Когда выспавшийся после изнуряющей ночной охоты Вэй Ин выходит на улицу, лениво потягиваясь, в трактирном дворе безлюдно и тихо. Только Лань Чжань восседает на деревянной скамье, занявший ее полностью своими свитками, да дочь хозяина развешивает выстиранное постельное по веревкам, изредка бросая на Лань Чжаня взгляды, совершенно очарованная его неприступной красотой. Вэй Ин улыбается уголками губ и ступает по траве неслышно. Белоснежное белье хлопает на ветру, пока миниатюрная девушка борется с огромными простынями, каждый раз проигрывая. Вэй Ин не может долго смотреть на ее мучения, он вызывается помочь – вдвоем они заканчивают в считаные минуты. А когда заканчивают, он себе не изменяет – увлекает девушку в беседу, ненавязчиво с ней флиртуя, и вот уже по двору разносится ее смущенный и звонкий смех. Вэй Ин нарочито громкий, чтоб Лань Чжань с разделяющего их расстояния точно его услышал. Но едва ли в этом есть острая необходимость – Лань Чжань следил за ним с самого появления во дворе, даже если сначала не подавал виду – его внимание Вэй Ин ловит кожей. Оборачивается, чтоб перехватить его хмурый взгляд, и улыбается, мягко и нежно, как не улыбается больше никому в своей новой жизни. Едва ли это разглаживает хмурый отпечаток с чужого лица: Лань Чжань вздергивает подбородок, медленно вскидывает руку – широкий рукав ханьфу сползает по тонкому запястью вниз, обнажая протянутую к нему узкую ладонь. – Вэй Ин. Лань Чжань зовет на грани слышимости, его тихий голос шелестит вместе с ветром по траве, но все равно долетает до острого слуха. Вэй Ин, словно зачарованный, забывает обо всем на свете и ведется на этот зов, к протянутой к нему раскрытой ладони, потому что это самый искренний и беззащитный жест и зов Лань Чжаня. Как когда-то давно бывший отчаянным над обрывом, когда он изо всех сил пытался дотянуться, но так и не смог. Сейчас это просто отголосок, тихое эхо уже отзвучавшего и пережитого отчаяния, но ответить ему просто необходимо: перехватить ладонь крепче, сжать своими пальцами до белеющих пятен на коже, ощутить прохладу руки Лань Чжаня. Им обоим необходимо. Вэй Ин губами касается протянутой ладони, аккурат в центре. От кожи Лань Чжаня, как и всегда, слабо тянет сандалом, а еще старым пергаментом, что он лениво листал до его прихода. Не долго думая и не найдя на скамье свободного места, Вэй Ин опускается у ног Лань Чжаня прямиком на прогретую солнцем землю, облокачиваясь на него спиной и запрокидывая голову ему на колени. – Привет, – щурится он на солнце, пытаясь смотреть Лань Чжаню в глаза. Они оба знают, что там, у порога, с пустой корзиной в руках, застыла и не смеет шевелиться и оторвать от них взгляда, дочь хозяина. Лань Чжань только с виду такой недвижимый и холодный, внутри него Вэй Ин всегда способен разжечь огонь и толкнуть на безумство. Потому что так было всегда, и сейчас не исключение: он кладет на беззащитно оголенную шею с запрокинутой головой Вэй Ина ладонь, ту самую, что тот недавно целовал, и немного сжимает, пока из Вэй Ина не вырвется наружу первый задушенный вздох. Жадность Лань Чжаня не знает границ – что его, всегда останется при нем, весь мир должен об этом знать. Даже если весь мир сейчас сжался до краснеющей и бледнеющей девчушки. Что же, смотри, милостиво безмолвно позволяет ей Ванцзи, пока вторая его рука накрывает шумный рот Вэй Ина – пожалуй, еще больше гостей им здесь ни к чему. Вэй Ин забывается, коротко лижет пальцы Лань Чжаня. А потом втягивает их в рот. Лань Чжань над ним хмыкает, но не возмущается, потворствует даже: гладит подушечками язык, ведет по кромке зубов, упирается во внутреннюю сторону щеки, поглаживает и немного оттягивает ее. Вэй Ин тихонько выстанывает имя Лань Чжаня, когда мокрые пальцы покидают его рот. Его частый пульс загнанно бьется Лань Чжаню в ладонь на шее. Словно сердце стремится подняться из груди к самому горлу, чтоб лечь в руки тому, кто давно его держит. Все всегда начинается с подначек Вэй Ина, находит отклик в Лань Чжане, и заканчивается полным безумием обоих. Хозяйскую дочку к этому времени уже сдувает с крыльца, словно ее никогда там и не было.