Апперкот

      Открывая воду, чтобы умыться, Джено раздраженно вздыхает — та еле льется, будет трудно даже почистить зубы, не говоря уже об утреннем душе. Благо альфа помылся в клубе после тренировки, будто чувствуя, что дома ему снова перекрыли трубопровод. Он кое-как приводит себя в порядок и минуту рассматривает свое отражение, прикидывая, на какой паре он сегодня сможет поспать. Вспоминая расписание, он понимает, что сон отменяется на ближайшие сутки, и идет одеваться.       Маленькая студия недалеко от университета вмещает в себя односпальную кровать, две кухонные тумбы, холодильник и треснувшее мусорное ведро — Джено ненавидит это место, но за такие копейки, которые он отдает за эту квартиру, он ничего не найдет. Ему нельзя тратить больше, иначе придется либо голодать, либо отчисляться из университета. Иногда альфа думал, что лучше бы он жил в подвале под баром, там и то трещин меньше на стенах, но это опасно, потому что в любой момент можно остаться на улице. Джено задумывается о недавнем случае, в наглую шагая по велосипедной дорожке — там было сухо после дождя, в отличие от тротуара. Сколько же человек на данный момент знает про «апперкот»? Он знал тех двоих омег и причину, из-за которой они в курсе всего. Вроде бы те никогда не рассказывали об этом никому. Тогда как этот Джемин узнал? Случайность?       — Неинтересно, — вслух произносит он, быстрее забегая в корпус из-за внезапного дождя. Главное, чтобы до этого не добралась полиция, иначе плакала его учеба в этом прогнившем месте — это единственное, что его волновало.       Джено удается подремать на семинаре, поэтому к обеду он почти чувствует себя человеком. Ему остается пережить только одно практическое занятие — с этой мыслью в голове жить легче, ровно до того момента, пока, стоя в столовой с полным подносом, парень не понимает, что денег с собой у него нет. Совсем. Он ругается, возвращает упакованную еду обратно на полки и снова сталкивается с Джемином, на этот раз лицом к лицу. Тот растерянно осматривается и, кажется, смущается.       — Извини, — бросает Джено и проходит дальше, но новый знакомый вдруг неожиданно хватает его за руку, и тело прошибает током. Джемин, видимо, чувствует это тоже, потому что одергивает ладонь, прижимая ее к груди.       — Мой свитер умеет убивать, — отшучивается он, и альфа замечает, что Джемин в шерстяной одежде. Ну да. — У тебя что-то случилось? Я могу заплатить…       Джено оскорбляется — он не нищий, просто забыл наличку в другой кофте, поэтому отрицательно качает головой.       — Точно? Ходить голодным не стоит…       — Ты что, решил, что мы друзья? — вспыльчиво бросает альфа, устав от излишнего внимания. — Извинения не делают тебя выше других.       — Что?       — Возвращайся к своей омежьей компашке и покупай обеды им. Отстань от меня.       Люди вокруг обращают на них внимание, поэтому Джено быстро уходит, оставляя Джемина позади в растерянных чувствах. На ведет плечом и ему бы не стоило расстраиваться, но становится обидно, что его помощь так грубо отвергли. Джемин покупает себе еду, садится за столик, за которым обычно сидит Джено, и смотрит на свою руку. На то место, которое обожгло при прикосновении — он всегда выбирал одежду из натуральных тканей, а потому ни разу не замечал, чтобы она электризовалась. Но следов на коже не было. Все, что он чувствовал, это необъяснимое беспокойство, что Джено сильно на него разозлился. Он просто предложил помощь, зачем так психовать? Да, познакомились они не в самых классных обстоятельствах, но он же раскаивается и старается больше не связываться с ненормальными людьми.       К концу обеда мимолетная злость сменяется грустью — Джемин просто не хотел, чтобы между ними были такие натянутые отношения.       Как будто они вообще друг другу кем-то были.

~*~*~

      Джено заходит в бар, еле передвигая ногами — вместо оставшейся одной пары по расписанию ему пришлось отсидеть две, так как не знал о перенесенном занятии. Обычно он сразу спускается в раздевалку, но в этот раз просто садится за барную стойку, впечатываясь лбом в поверхность. Поднимается он тогда, когда получает по светлой макушке палочкой для еды.       — Ты спать прямо здесь собрался? — оглядываясь по сторонам, спрашивает Сяоджун и убирает прибор. — Меня за таких гостей не похвалят.       — И тебе привет. Где Донхек?       — Внизу. А вот мой любимый администратор прямо за твоей спиной.       — С чего ты решил, что Доен должен ругать тебя за то, что я тут разлегся? — Джено фыркает и выпрямляется окончательно, чувствуя, как хрустит спина.       — Время шесть вечера, а тут уже алкаши спят. Это отпугивает посетителей, — Сяо кивает со знанием дела — видимо, уже получал по голове за подобное. Джено нарываться не хочет, поэтому усаживается нормально.       — Есть что-нибудь перекусить?       — Спрашивай у Донхека, я тут ничем не заведую.       Джено слезает со стула и ползет в подвал, надеясь, что там ему уже приготовили еды и желательно свежую постель. Сяо всегда такой — аккуратный и трусливый, потому что не любил получать выговоры и боялся ввязаться в проблемы из-за секрета этого бара. Хотя никто даже не пытался это сделать — ставочные бои были хорошим заработком как для зрителей, так и для участников, и сливать такое дело было не в интересах людей. Плюс у хозяина были свои связи с важными людьми, которые, если что, всегда решали проблемы с полицией. Джено такого за все время работы ни разу не видел, но Доен работал тут дольше всех и повидал много всякого. И кто знает, что будет потом, но лично Джено это не волновало — все равно он будет тут до конца.       Донхек находится в тренажерной — просторном помещении с гантелями, грушами и парой шкафчиков в углу, как обычно, с аптечкой в руках и красными от злости ушами, а перед ним на лавочке сидит Енхо с тряпкой у носа. Хек что-то безостановочно говорит старшему, ругается, но иногда Джено кажется, что в такие моменты ему легче прорыдаться, чем пытаться выместить все эмоции словесно. Но Донхек никогда не плакал.       — Ты в курсе, что это могут быть проблемы с печенью? Или… сифилис? Ты останешься, блять, без носа! — омега кидает в Со еще одну тряпку и пересекается взглядом с Джено, хмуро здороваясь. — Скажи ему!       — Опять кровь идет? — спрашивает Ли, бросая рюкзак в угол и открывая свой шкафчик.       — Тут ужасно сухой воздух, — кивает Енхо.       — Это уже третий раз за неделю, это ненормально, — Донхек кладет аптечку на лавочку и уходит, хлопая дверью. Енхо в ответ глупо улыбается, аккуратно убирая кусок ткани от лица и зачесывая волосы на затылок.       — Как приятно получать заботу, даже если на тебя орут и кидаются предметами, — заключает он, вытирая засохшую кровь с лица влажной салфеткой.       — Ты уверен, что это из-за воздуха?       — У меня так с самого детства. Хотя вчера мне еще больно прилетело от Чанеля, но я не думаю, что это играет роль.       — Единственный в этом мире, кто дотягивается до твоего носа, — усмехается Джено, переодеваясь в спортивные шорты и футболку, по привычке тут же начиная разминаться, сгибая суставы до хруста. Енхо окончательно приводит себя в порядок и возвращается на растеленный мат посреди комнаты к висящей груше, чтобы продолжить бить ее ближайшие три часа — сегодня у него расписания не было.       Джено же тренироваться не спешит. Внутри него все еще борется желание немного поспать — глаза щипало от усталости, а на отражение в старом зеркале даже смотреть не хотелось. Его глубокие синяки под глазами были пугающими, уставшее выражение лица совершенно не мотивировало на какую-либо работу. Как только он оборачивается, чтобы поискать что-то похожее на подушку, к ним снова залетает Донхек с бумажным пакетом в руках.       — Почему ты мне сразу не сказал, что ты голодный? — пылит он и отдает сверток. — Там несколько сэндвичей.       — Я последний раз ел часов двенадцать назад, — облегченно вздыхает альфа и разрывает пакет.       — Я не буду тебя отчитывать, — хмурится официант, скрещивая руки на груди.       — Потому что это ничего не поменяет, — Джено отмахивается.       Поев, Джено ложится на лавочку и вздыхает. С набитым животом теперь ничего не хочется делать, и он уже сомневается в правильности решения прийти сегодня сюда — тренироваться, вероятно, уже не получится, а ринг закрыт.       Умиротворенное настроение портит автоматическое сообщение на телефоне. Джено их терпеть не может, потому что они приходят только по одному поводу — уведомление об оплате. Семестр стоил примерно как полугодовой доход его дяди, с которым он вырос и жил до поступления, поэтому никто в этом вопросе ему не помогал. То, что оплата была разделена на четыре месяца, никак не облегчало ситуацию — деньги все еще были огромные.       — Мне нужны деньги, — выдыхает он в пустоту, поднимаясь с лавочки. Глаза горели от огромного желания поспать, но рой мыслей в голове совершенно не давал этого сделать.       — По-моему, у нас сейчас не планируется чего-то серьезного, — отвечает Енхо, делая очередной удар по тяжелой груше, раскачивая ее под потолком.       — Придется в долг брать.       — Серьезно? Опять? Тебе правда настолько нужна вышка? — Со останавливается и вытирает пот со лба, снова зачесывая влажные пряди волос на затылок. Легче было бы завязать их резинкой, но тот говорил, что тогда будет выглядеть не так эффектно.       Джено не отвечает.       Никогда ему эта вышка не нужна была. Если бы он просто работал здесь и жил в свое удовольствие, ему бы хватило и на хорошее жилье, и на дорогую технику, и на нормальную качественную еду. Возможно, у него бы даже была машина. И приставка последней модели. Но все уходило на университет, потому что ядовитые принципы опутывали его, впиваясь шипами в вены, и не давали сойти с назначенного пути. Учиться осталось немного, половину пути он прошел, и бросать все было глупо. Нужно потерпеть.       — Попрошу аванс, — в итоге бормочет он и ложится обратно.

~*~*~

      Джемин был бы рад, если бы ему объяснили, что в очередной вечер воскресенья он делает перед тем самым баром с тусклой табличкой. Было около девяти часов, дверь не успевала закрываться из-за постоянно проходящих туда-сюда людей, а у Джемина ком в горле — страшно было сделать даже один шаг вперед. Но ему нужно.       Он, вероятно, сошел с ума. Обида с того дня, когда Джено грубо отказался от помощи, никуда не испарилась — она цепью обвила его шею и тяжело висела все это время. Казалось бы, совершенно чужой человек, который никогда не требовал к себе внимания, такая реакция вполне обоснованна. Что в нем волновало Джемина?       Его волновал Джено целиком. Кто он, откуда, чем дышит, как думает. Он не понимал почему, но сердце в груди горело каждый раз, когда он натыкался на альфу в университете, и тяжко ныло, когда он терял его из виду. У него даже не получалось нормально спать — мысли были настолько забиты, что становилось не по себе. Джемин чувствовал себя животным, которое нашло свою идеальную жертву. Теперь он спит и видит, как поймает ее в свои когти. Возможно, потому что у Джено такой же запах, как у Джемина — сводящий с ума, острый, резкий, без труда привлекающий к себе столько внимания. Но с другой стороны, вряд ли бы тогда омеги пытались издеваться над ним, они просто не смогли.       К адекватной мысли, которая бы объяснила все действия, Джемин прийти не смог. Он принял подавители, походил по кругу с полчаса и все-таки приехал сюда. Янян бы наверное сказал, что Джемину стоит врезать за сумасбродство — в их компании китаец всегда был оторвой, и нужен хоть кто-то с мозгами, чтобы не наступила катастрофа. Ну, Джемин пришел по адресу — в место, где как раз бьют друг другу морды. Прекрасно.       На входе его толкают пьяные альфы, с хищным оскалом пытаясь учуять запах — Джемин перестает дышать и, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, отводит взгляд. Но в итоге они безразлично проходят мимо, и омега поверить не может до сих пор, что эти таблетки, которые стоят целое состояние, действительно работают так хорошо. Внутри людей было намного больше, чем в прошлый раз — по телевизору шел футбольный матч и посетители увлеченно наблюдали за игрой, в обнимку с огромными кружками пива и рыбной соломкой в пластиковых тарелках. За барной стойкой стоял тот самый Донхек с каким-то высоким темноволосым парнем и что-то серьезно обсуждал. Подойдя ближе, Джемин увидел табличку на груди черной рубашки — администратор Доен.       — Добрый вечер! — начинает официант свое заученное, и Джемину хочется спрятаться в огромном капюшоне своей зеленой худи с ногами. — Сегодня скидка на пиво всем, кто делает ставки на футбол.       Донхек улыбается и ждет ответа, но Джемин не может выдавить и слова — во-первых, он забыл, что сказал Тэен в прошлый раз, чтобы попасть в подвал, во-вторых — Доен так пристально смотрит на него с каким-то осуждением, что хочется провалиться сквозь землю. И, кажется, администратор понимает, что смущает посетителя, потому кратко улыбается уголком рта и уходит в зал, напоследок сказав что-то своему подопечному. Донхек кивает и снова переводит взгляд на Джемина.       — Все хорошо? — аккуратно интересуется он, слегка наклоняясь вперед. Его губы также искусаны, а на шее рядом с тугим воротником красуются красно-синие едва заметные пятна.       У Джемина горят уши.       — Да, я хотел… — омега не понимает, как сказать правильно, опускает взгляд и фокусирует внимание на салфетнице. — Ты помнишь меня?       Донхек выпрямляет спину, пару секунд хмурится, внимательно рассматривая чужое лицо, надеясь, что это не тот парень, которому он на днях случайно отдавил ногу в метро сумкой с новыми гантелями своего парня. Но его озаряет.       — Ты вроде бы с Тэеном приходил недавно?       — Да, точно…       — Ну, значит, помню! — оба парня облегченно улыбаются.       — Тогда не мог бы ты… Ну… Снова провести меня туда? — Джемин чувствует себя так, словно спрашивает у родителей разрешения на что-то запретное. Но для Донхека все это лишь работа, поэтому тот без раздумий кивает и проводит парня к той же двери, напоследок объяснив, где его искать, если понадобится помощь.       Джемин проходит за дверь и выдыхает. В коридоре темно и душно, но, несмотря на полностью закрытые проходы, шум уже был слышен — сегодня внизу намного больше людей. Он даже не был уверен, что Джено будет там, потому что понятия не имел, какой тут график, и существует ли он вообще. Когда омега открывает вторую дверь, по ушам бьют сотни криков — зал был забит полностью. Все ругаются, свистят и на максимуме наслаждаются происходящим — у парня, стоящего на ринге, хлещет кровь из носа, но тот вытирает ее рукавом своей кофты и снова сжимает кулаки. На вид ему было не больше восемнадцати, и Джемину становится не по себе — неужели сюда берут всех без разбора? Омега осматривается и замечает свободное место у самой стены рядом с какими-то пьяными в хлам дедами. Он аккуратно проходит туда, извиняясь перед теми, кому мог помешать, и надевает капюшон, стараясь слиться с обстановкой. Когда он садится, бой уже заканчивается — парень с разбитым носом победил и теперь радостно прыгал на месте, пока кровь все еще продолжала пачкать его лицо и одежду. Джемину от этого скручивает живот, но он остается — он пришел сюда увидеть Джено, а значит, он будет сидеть до конца.       Хотелось бы, чтобы нужное лицо сразу появилось в поле зрения, как в прошлый раз, но омега устает уже через пятнадцать минут от разглядывания десятков незнакомцев. Его тут нет. Нигде. Пестрая смесь людей в яркой одежде, татуировках, с разноцветными волосами и макияжем плотно окружала все пространство, но знакомого уставшего лица с темными глазами так и не нашлось. Джемин переводит дыхание и сосредотачивается на действиях в центре ринга.       Где-то в два часа ночи все заканчивается. На ринг никто не выходит, а люди из зала разбредаются — уходят за ставочными выигрышами, либо поднимаются в бар. Джемин долго сидит на месте, расстроенно наблюдая за всеми — он ничего сегодня не увидел. Возможно, он опоздал. Или пришел не в тот день. Но Джено не было, он даже не нашел его в толпе, от чего становилось ужасно грустно, хоть омега и не понимал почему. Он не стал себя обманывать и принял тот факт, что почему-то нуждался в этом альфе.       Это пугало и путало. Это не было похоже на влюбленность — если бы Джено понравился Джемину, ощущения были бы немного другие, голову бы так сильно не штормило, а сердце не колотилось в грудной клетке, когда он рядом с парнем. И Джемин просто хотел спросить, чувствует ли Джено что-то похожее, хотя бы немного, или же у омеги поехала крыша. Отношений он не хотел. Ему хотелось побыть одному и спокойно пожить, пока у него есть возможность. Сейчас он следовал на поводу у своих желаний, но полностью отдаваться им не собирался.       Джемин поднимается с места, когда в подвале остается от силы человек десять, растерянно оглядываясь — он не хотел бы столкнуться плечами с кем-то из посетителей. Люди тут были слишком разнообразные, а значит, набрать проблем было легче простого. Когда парень берется за ручку тяжелой двери, его крепко хватают за плечо, заставляя замереть сердце.       — Здравствуй, солнце, — звучит позади, и омега сразу узнает голос говорящего. Твердый, с жестким японским акцентом и невосприимчивостью к некоторым звукам.       У Джемина перед глазами проносятся все воспоминания, связанные с этим человеком, и его начинает мутить.       — Поговорим? — спокойно спрашивает он, не расслабляя хватку жилистой руки. Джемин морщится, но возразить не может — его тащат за собой в какую-то комнату, дверь которой была скрыта за кучей непонятных арматур и досок. Внутри было мало места, стены окрашены черной дешевой краской, стоял стол с кучей бумаг вперемешку с окурками и напротив — старый тканевый диван. Омеге говорят сесть на него.       Его знакомый берет стул, ставит его перед Джемином вперед спинкой и садится, очень долго и пристально рассматривая омегу. Он то хмурится, то высоко поднимает брови, что-то анализируя, а затем облизывает уголок рта, сверкая сережкой в языке.       — Ты что забыл тут? — с упором на последнее слово, спрашивает он, наклоняя голову набок. Прядь волос бордового цвета выбивается из маленького хвостика на затылке, и Джемин думает, что от красноволосых людей одни проблемы.       — Долгая история, — отмахивается он, немного расслабляясь и стараясь держаться увереннее. Ему не нужно бояться каких-то незначительных людей, это глупо, а показывая страх, он только раззадоривает своих недоброжелателей.       — Ставки делаешь? Серьезно?       — Я просто посмотреть пришел.       Тот не верит. Щурится, что-то высматривает, но снова переключает внимание, выпрямляя спину.       — Ты теперь в Сеуле?       — Да…       — Учишься?       Джемин кивает и опускает взгляд, слегка хмурясь — все эти вопросы не просто так, у него что-то выпытывают. Других вариантов и быть не может, потому что это — Юта. Очень умный альфа. Очень красивый альфа. Божественный ублюдок. Один из тех людей, которых Джемин оставил в Пусане и пообещал себе избегать до конца жизни. Они познакомились несколько лет назад, когда Джемин возвращался от репетитора домой — тогда он решил пройтись пешком, а Юта со своими друзьями подумал, что облапать омегу в подворотне было наилучшим решением за тот день. Только облапать: когда Джемину задрали рубашку, он разбил кому-то нос своим ноутбуком, и на том они разошлись. Но эмоции, пережитые в тот раз и все последующие, очень ярко впечатались в голову.       — Расслабься, — улыбается он. — Я не собираюсь приставать к тебе. Со давних времен мы все изменились. Жизнь изменилась. Но, думаю, осталось таким же только одно.       Юта встает со своего места и садится на диван непозволительно близко, отодвигая рукой капюшон Джемина и громко вдыхая. У Джемина сжимаются все внутренности.       — Сколько таблеток ты проглотил?       — Достаточно, чтобы такие как ты не липли ко мне, — огрызается омега и получает в ответ довольный смешок. Юта возвращается на стул, держа руки перед собой, будто пытаясь показать, что он и правда не будет делать ничего запретного, но Джемина давно жизнь научила, что с этими животными всегда нужно быть начеку.       — Ты больше не встречаешься с Джехеном? — переводит тему Юта, рассматривая свои накрашенные ногти на руке.       — Что тебе нужно, говори уже. И я пойду отсюда, — находиться тут и правда было неприятно. Вентиляция работала плохо, воздух был затхлым и влажным с еле заметным запахом плесени, комната была тесной и удушающей, а компания не самой приятной. Еще хотелось спать — уже давно было за полночь, а вставать рано. Джемин цепляется за все детали, чтобы отвлечься, параллельно думая, сможет ли он, если вдруг, убежать отсюда, учитывая, с каким трудом открываются все двери.       — Мне нужен ты, — японец тоже не в восторге от долгих разговоров, но он, видимо, боялся спугнуть Джемина. — Твоя особенность. Она сыграет мне на руку.       — В каком смысле?       — У меня в клубе скоро будет одно мероприятие, и мне нужен приз для победителя, — омега хмурится — так Юта был хозяином этого бара. Неудивительно. Такое место мог создать или бесстыжий, или бесстрашный. Накамото имел обе черты сразу. — Ты идеально подходишь.       — Как я могу быть призом? Что за бред… — у Джемина вырывается нервный смешок, и он отводит взгляд. Но возвращая свое внимание на парня перед ним, он видит, что тут было все, кроме шуток.       — Поверь, ты можешь быть идеальным трофеем. Альфам понравится.       Джемин чувствует, как сжимается и падает куда-то вниз сердце — все это звучало, как сюжет какого-то второсортного фильма. Вручать живых людей боксерам вместо кубков?       — С чего ты взял, что я соглашусь? Это безумие.       Юта снова поднимается с места, достает телефон из кармана кожаных брюк, и через пару секунд Джемин понимает, что тут его согласие не требуется. Оно существует априори всему, других вариантов просто нет. На экране телефона японца светится фотография, которую, видимо, сделал Джехен в одну из их встреч — Джемин спит на соседней подушке на животе без одежды, а альфа довольно улыбается. Это катастрофа.       — Что это?       — То, что могут увидеть твои родители.       Спирает дыхание. Родители не знали, что Джемин был в подобных отношениях с Джехеном. Вряд ли бы это понесло катастрофу за собой, если им пришлют такую фотографию. По крайней мере, папа бы точно понял — он всегда был романтиком до мозга костей и верил в существование истинной и крепкой любви у людей. А вот отец, скорее всего, воспринял все в штыки.       — Откуда это фото? Об этом никто не знал!       — Я даю тебе неделю на раздумья. И на то, чтобы бросить пить эту гормональную дрянь, — Юта подходит к двери и открывает ее, показывая, что разговор окончен.       — Ты шантажируешь меня? С какой целью, Юта? Что я тебе сделал? — Джемин вспыхивает как спичка, вскакивая с дивана и заваливая вопросами парня. Тот на него не смотрит, только кусает губы и ждет, пока омега уйдет.       — Ничего. Но с тобой я заработаю кучу денег.       — Я могу заплатить тебе так, без этих выдумок, — голос Джемина трясется и хрипит, в голове проносится огромное количество развязок этого разговора, и ни одна из них не была радужной. Накамото отрицательно качает головой и угрожающе сжимает кулаки.       — Проваливай.       У омеги сдают нервы, и он тяжелыми шагами вылетает из комнаты, дергаясь, когда японец закрывается в своем кабинете. Зал был полностью пуст, только Донхек петлял среди рядов в обнимку с веником. Официант удивленно смотрит вслед быстро уходящему омеге, но Джемина это не волнует.       Со стороны и правда может показаться, что в семье Джемина царит полное взаимопонимание — так и есть на самом деле, но существуют некоторые пункты, которые могут разрушить все на своем пути. Большая часть из них появилась после банкротства его родителей. Один из них — семья Джехена, которая сыграла большую роль в этом разорении. Джемину тогда было около пятнадцати, и он верил, что работа родителей никогда не коснется его личной жизни и отношений с разными людьми, пока не услышал за дверью фразу «Я не позволю разрушать дело моей жизни, даже если на пути встанет мой собственный сын». Тогда у него перевернулся весь мир — пусть это была сказано сгоряча, слова все равно несли в себе смысл. Если Джемин оступится, то его уничтожат собственные родители. И отношения с Джехеном, наверное, самая большая его ошибка.