Risu Satanae

— Всё верно, Тэхён, ты станешь моей марионеткой, — остановившись рядом с койкой, Хо Чжун склоняется к стажёру, хватает его за подбородок и вздёргивает лицо к себе. — Для вас всё кончено.

— Хосок! — кричит Чонгук, подбегая к нему и хватая того за плечи, он смотрит на друга с вопросом и надеждой. Хосок поворачивает голову к стрелявшему, замечая, что он собирается выстрелить ещё раз, оттого-то и отталкивает Чонгука и прикрывает собой Юнги, который подбежал, услышав зов Чонгука. — Хосок! — кричит Чонгук, подползая к упавшему парню. Хосоковы ребята достают оружие и начинают стрелять кто куда. Но те успели скрыться. — Хосок-а! Нет!.. Нет! — кричит Чонгук, держась за места, в которые были сделаны выстрелы, на теле друга. Чонгук поднимает взгляд и видит стоящего неподалёку Чжи Сопа. Он во всём чёрном. С кепкой на голове. С маской на лице. С пистолетом в руке. Его глаза наполняются нечеловеческим гневом. Эти эмоции не описать. Юнги застыл вкопанным, вообще не реагирует ни на что. Смотрит лишь на погасающий взгляд Хосока и ничего не делает. Он опустошён. Он потерян. Он разбит. — Чонгук-а… ты был прав… — выговаривает последнее Хосок, а после засыпает. Юнги стоит, не шевелясь. Всё взгляда не отрывает от потерявшего сознания Хосока, а в груди всё медленнее и медленнее отбивает ритм сердце. Больно. Чонгук смотрит на умиротворённое лицо Хосока, отмалчивается. Стрелял не Чжи Соп. Как он и предполагал… Он резко поднимает футболку друга и смотрит на чёрный бронежилет. Сразу же выпускает вздох облегчения, поднимает голову к небу, которое всё темнее и темнее, закрывает глаза, приоткрыв губы. В его кармане толстовки завибрировал телефон, он одной рукой достаёт устройство и, увидев номер неизвестного, принимает звонок, с рыком высказавшись: — Где ты? — он поднимает взгляд на Юнги, который лицом бледнеет, смотря в одну точку, Чонгук переводит взгляд, куда смотрит парень, и замечает тёмное пятно. Под бедром Хосока набралась лужица крови… — Живо вызовите скорую! — говорит он встревоженным парням, которые разбежались по улице с оружием в руках. — Я сказал: живо! — повторяет он. — Сатана, ты не явился на встречу, — говорит мужчина в трубку. Чонгук расширяет глаза от услышанного, задумываясь, какой сегодня день недели. — Моё условие было лёгким, и я думал, что ты не позволишь никому умереть, но я ошибся, Сатана, — с протяжным выдохом высказался тот. — Где ты, сука? — рычит Чонгук. — Юнги, побудь с Хосоком до приезда скорой, — он встаёт рывком и начинает озираться на набежавших зевак вокруг них, вглядывается во все лица в шоке стоящих людей, но конкретного не видит. — Где ты! — кричит он, выбегая из круга людей. Его лицо исказилось от гнева, который всё острее становится в его груди. Взгляд наполнился надеждой и злостью, он смотрит на Чжи Сопа, который всё также стоит в стороне и смотрит на всё издалека, Чонгук к нему подходит и выхватывает пистолет, прорычав в трубку: — Покажись! — Обернись, Сатана, — с насмешкой звучит голос из трубки, Чонгук оборачивается, смотрит на людей, которых всё больше становится. — Помнишь моё условие? — спрашивает мужчина. Чонгук хмурится, опускает взгляд на асфальт, а после поднимает голову, широко раскрыв глаза. — Ты сам выбрал их смерть… — Чонгук отнимает руку с телефоном и начинает бежать к кругу с людьми, но не успевает, ему приходится опуститься на асфальт из-за выстрелов. Люди начали валиться трупами. Они даже не успевают сделать и шагу, как в них попадает пуля киллера. Чонгук смотрит на всех несчастных женщин и мужчин, старушек и старичков, которые умирают из-за него. Дети и молодые парни с девушками… Все валятся бездыханно перед Чонгуком. Он хватает телефон и с воплем просит: — Прекрати! Они не виноваты! Хватит! — Ну уж нет. Ты отказался от встречи, зная, что начнут умирать мирные, так что теперь наблюдай, что ты наделал, — нравоучительным тоном проговаривает мужской голос. Чонгук больше не сдерживается и плачет навзрыд. Этого не должно было произойти! — Кто ты, мать твою, такой! — кричит он в трубку. — Кто! — Я тот, кто уничтожит тебя уже совсем скоро, — уверенно и храбро прозвучало в ответ. Чонгук ничего не говорит. Он сбрасывает звонок. Со стороны слышится сирена. Он обращает на звук внимание и замечает несколько машин скорой помощи и полицейских. Уходить будет подло, но если он останется, то его заберут в участок. Поэтому он встаёт и зовёт Юнги. Хосок остался на медиков. Сейчас ему даже не помочь своему другу. Чонгук повержен. Его план сыграл лишь на руку тому ублюдку, который устроил массовое убийство. И Хо Чжуну, который, собственно, всё это и задумал. Чонгук в данный момент бессилен. Хосоку обеспечат должную помощь, полиции от него ничего не нужно. Чонгук хочет в это поверить. Но если Хосока закроют, Чонгук все силы приложит к его освобождению. Юнги нехотя выпускает Хосока из крепких объятий, он снимает свою кофту и завязывает её на простреленном бедре, чтобы остановить кровь. Все его эмоции будто под толщей воды, он не может всего почувствовать, а иначе взорвётся от избытка, и именно поэтому он их блокирует, сейчас лучше быть каменным и холодным. — Юнги, нам пора, — говорит Чонгук, оглядевшись на прибывших псов. Юнги смотрит на Хосока, после склоняется над его лицом и сидит так несколько секунд, что-то шепчет, Чонгуку не расслышать и даже не прочесть по губам, а после Юнги встаёт и подбегает к лидеру. — Мы его заберём, как только всё утихнет, — проговорил быстро Чонгук, заметив переживание во взгляде напротив. — А сейчас нам нужно залечь на дно… — Вам лучше сейчас же уйти отсюда, — со стороны слышится голос Тэхёна, который стоит к ним боком и на них совсем не смотрит, следит за своим капитаном, который раздаёт указания чуть дальше от них. Чонгук смотрит на его безэмоциональное лицо, закусив губу, прошептав после слова благодарности, и, схватив Юнги за запястье, они быстро скрылись с места преступления. Тэхён глянул в их сторону, взгляд его наполнился болью и печалью, которая ещё не покинула его от произошедшего разговора с Чонгуком. И всё равно он не смог промолчать и не помочь. Не смог сделать вид, что обижается. Ведь на самом деле нет обиды, нет желания навредить.

♠️♠️♠️

Хо Чжун сидит в кабинете охраны и наблюдает за камерами слежения, которые висят на противоположной стороне улицы, где только что произошло массовое убийство. Он видел всё от самого начала и до конца. На его лице безумная улыбка и блеск во взгляде. Он видел, как чонгуково лицо исказилось от боли, видел, как его друга подстрелили, видел и то, как Чжи Соп застыл на месте, когда Чонгук поднял на него глаза. Он всё впитал в себя. Но вот есть вопрос. Он надеялся, что Чонгук выстрелит в Чжи Сопа, но тот этого не сделал. А ведь он должен был это сделать. Ведь Хо Чжун надеялся подставить Чжи Сопа… И всё шло хорошо до того момента, пока Чжи Соп не попался на глаза Чонгуку. Почему он не выстрелил? Неужели Чонгук знал? Хо Чжун пристально рассматривает полицейских, которые прибыли на место преступления, разглядывает всех, но интерес возникает лишь к одному из них. Молодой человек смотрит на уходящих Чонгука и Юнги, и Хо Чжун замечает эмоции на лице полицейского. Заметил и то, как Чонгук смотрел на того. Неужели они знакомы? Кто этот полицейский? Как давно Чонгук держит с ним связь? — Мне нужна информация на этого человека, — говорит задумчиво Хо Чжун, разглядывая полицейского. Следит за всеми движениями, за действиями, за эмоциями на лице. И ему начинает казаться знакомым это лицо. Но откуда Хо Чжун знает его? Рядом с ним стоит мужчина из личной охраны. Не Сокджин. Сокджин решил отречься от него. Ушёл и пока больше не появлялся. Но Хо Чжун знает, где тот находится. Знает и о встречах с Чонгуком. Он с ним обязательно свяжется, негоже так прекращать их общение. Охранник кивает, когда Хо Чжун отдал приказ найти всю нужную ему информацию на полицейского. Хо Чжун остановил кадр с тем и приблизил, чтобы разглядеть черты почётче. Хмурится сразу же, узнав его. Это же тот скандальный мальчишка, брата которого их отец отдал под эксперименты Хо Чжуну. Он хорошо запомнил того мальчика. Ведь он их чуть не раскрыл. А сейчас этот же мальчик стал полицейским. Хо Чжун смотрит на лицо полицейского, ухмыляется довольно, проговорив себе под нос: — Я нашёл своего ребёнка. Охранник озирается на мужчину, после смотрит на кадр, хмурится и не понимает, о каком ребёнке начальник говорит, ведь на кадре не Мин Дже. — Разузнай, где он живёт, а после передай информацию Ви Ха-джуну, — отдаёт ещё один приказ Хо Чжун. — Я уверен, что этот полицейский причастен к пропаже ребёнка. — Будет сделано.

♠️♠️♠️

— Ты не слышал?! Я сказал, что мне плевать! — рычит разъярённо Чонгук на Чжи Сопа. И каждый понимает, что он не шутит. Чонгук на всё пойдёт, но Хо Чжун не получит тела его друзей. — Только не они. Не позволю. — Чонгук, нам надо подумать о том, что делать, — высказался Хосок. Чонгук знает, что впадать в панику нельзя. Но узнать, что на его друзей готовится покушение — эту новость не так легко проигнорировать. Злость перекрывает здравый рассудок, но рядом стоящие парни дают ему сил взять себя и свои эмоции в руки. Что он и делает, задумавшись. — Почему ты вдруг пришёл ко мне и рассказал об этом? — озадаченно спрашивает Чонгук, подняв взгляд на Чжи Сопа. — Потому что я не хочу этого делать. — Вот и ответ, — снова говорит Чонгук загадочным тоном. И он прав. Разве Хо Чжун позволил бы Чжи Сопу так просто прийти сюда и проболтаться? Нет. Хо Чжун не стал бы так опрометчиво поступать. Да и если вспомнить, то если Хо Чжун и заготавливает что-нибудь против Чонгука, то известно об этом становится только на месте, а сейчас Хо Чжун поступил против себя, против своих принципов. — Что-то не так… Только вот, что?.. — на него смотрят с непониманием и открытым вопросом, на что Чонгук отмалчивается. Ему нужно подумать. Ведь Хо Чжун бы не стал заранее рассказывать Чжи Сопу, что тот должен сделать. — Чонгук, ты не должен один об этом думать, скажи, что не так? — просит Хосок, подойдя к нему ближе. Чонгук смотрит на него, сам ведь ещё не знает, что не так. Он бы сказал. Не стал бы умалчивать, не сейчас, не в такой ситуации. — Ты ведь что-то уже понял. Это связанно с Хо Чжуном? — снова заговаривает Хосок. Он не хочет, чтобы Чонгук один принимал решение. Ведь видит, как ему нелегко в данный момент. — Просто скажи, и мы все вместе подумаем над этим. — Не Чжи Соп будет тем, кто произведёт выстрел, — вдруг говорит Юнги, обращая на себя внимание. — Ты ведь уже догадался об этом? — спрашивает он Чонгука. Чонгук не хотел этого говорить. — Чжи Соп приманка, стрелять будет кто-то со стороны, таким способом ублюдок хочет избавиться и от нас, и от Чжи Сопа, — Юнги прав. Всё сказанное настолько прозрачно и очевидно, что догадаться было нетрудно, ведь только это может объяснить такой резкий визит Чжи Сопа сюда. Чонгук переводит взгляд на Хосока, поджав губы. — Что будем делать? Мы же даже не знаем, кто будет стрелять… — Знаем, — резко перебивает Чонгук. — Стрелять будет тот, кто хочет со мной увидеться. — Но разве он имеет связь с Хо Чжуном? — спрашивает Юнги. — Его резкое появление только так и можно объяснить. Хо Чжун во всём этом играет немалую роль, — говорит с задумчивостью Хосок. Чжи Соп совсем ничего не понимает. Он смотрит то на одного, то на другого, выслушивая их речь. Зачем Хо Чжуну понадобилось делать из него приманку? Разве это не глупо? Почему он решил заманить Чонгука в ловушку? Неужели Хо Чжун знал, что Чжи Соп пойдёт к Чонгуку и расскажет? Тогда зачем надо было ему отдавать этот приказ? — Он решил вызвать в тебе монстра, — выговаривает бесцветно Юнги. И это опять же объяснимо, но зачем Хо Чжуну это нужно? — Он хочет, чтобы ты начал мстить, — отвечает на немой вопрос Юнги. — Но он же не мог догадаться, каким способом ты решил от него избавиться? — спрашивает Юнги, скорее это риторический вопрос, потому что план до сих пор до конца не простроен. — Нет… Он не ждёт мести от меня, это будет не моя месть, а его, — наконец-то всё поняв, высказался Чонгук. — Он мне мстит, но за что, я не очень понимаю, он хочет таким способом заглушить свою дыру, которая разрослась после чего-то утерянного. Я знаю, о чём говорю, — заверяет Чонгук. — Что будем делать? — подаёт голос Хёнджин. Чонгук больше не хмурый и без ноток злости во взгляде. — Сыграем в его игру по моим правилам, — проговаривает он. Парни смотрят на него с вопросом, не очень понимая, что он снова затеял. — Мы дадим ему убить Хосока, но только его, — начинает объясняться Чонгук, — Чжи Соп, конечно же, будет в центре внимания, я уверен, что стрелявший будет в точности выглядеть и действовать, как ты, — он кинул краткий взгляд на мужчину, который давно принял свою роль. Приманка так приманка. — Мы отыграем несчастье, отыграем панику и боль, нам же не впервой, — на его губах появилась безумная улыбка, которая начинает пугать присутствующих. — Мы отыграем смерть. Я знаю, каково умирать, тебе, Хосок, просто нужно расслабиться, — объясняет Чонгук Хосоку. Хосок хмурится. Если сказать, что чонгуков план безумен, то это не будет ложью. Но Хосок хмурится не от услышанного, а от того, что ему придётся отыграть саму смерть, свою смерть. — Доверьтесь мне, — просит Чонгук. Ведь видит, что все напряглись. И это не то чтобы хорошо. — Если не так, тогда у нас больше не будет шанса выйти на этого ублюдка, — успокоив своё безумие, проговаривает Чонгук. — Что, если он не поверит? — спрашивает Хосок. Чонгук выпускает воздух, проговорив: — А нам и не нужно, чтобы он поверил, нам нужно, чтобы он показался, потому что Хо Чжун хочет его оставить в тени, а если мы отыграем чисто, тогда этот ублюдок даст о себе знать сразу, как только всё произойдёт. — Что, если их лидер опаснее Хо Чжуна? — спрашивает Юнги. — И что, если он решит добить Хосока, когда узнает, что мы обвели его вокруг пальца? — Юнги отходит от Хёнджина и встаёт рядом с Хосоком. — Чонгук, я не собираюсь рисковать его жизнью, — наконец-то выговаривает он свои настоящие мысли. Чонгук хмурится, уйдя в себя. Он тоже не хочет рисковать жизнью друга. Никогда бы этого не хотел. — Почему ты выбрал Хосока? Ведь я тоже на прицеле, — Хосок сразу же перебивает парня, приказав тому даже не продолжать свою речь. Юнги обиженно посмотрел на него, а после ушёл из кухни. Ему трудно принимать слова своего лидера. Он даже и представить себе не может, что произойдёт, если Хосок пострадает по-настоящему. Чонгук совсем приуныл. Ушедший Юнги оставил после себя пустоту и непонимание. Хосок пошёл за Юнги, им нужно поговорить. Чонгук же сел за стол, будучи глубоко в своих мыслях. Его застали врасплох. Приказ Хо Чжуна обязательно будет выполнен, и Чонгук не может не бояться этого. Ведь на этот раз Хо Чжун нацелился на его друзей, которые в своё время заменили ему семью, как бы это грубо ни звучало, но Чонгук может их назвать самыми дорогими своими людьми. Ведь если бы не Хосок, то в тот вечер шесть лет назад Чонгук мог погибнуть, так и не попробовав побороться, если бы не Хосок, Чонгук бы никогда не узнал о настоящем мире. Юнги же стал для него человечком, которому он мог сказать, что верно, а что нет, для Юнги он стал наставником. Юнги же в своё время защищал, помогал и поддерживал, когда Чонгук оставался один. Юнги способен вытащить его из тьмы. И теперь Чонгук узнаёт, что их решили отнять. Как отняли семью, как отняли дом и детство. Как отняли юность и жизнь. Теперь у Чонгука решили отнять воздух. Кислород. Решили забрать то, чем Чонгук живёт, чем дышит, от чего улыбается. Решили забрать его любовь. Что же Хо Чжун-сок за человек? Почему он так отчаянно хватается за всё, что может безвозвратно сломать парня? Почему Чонгук? Ведь не может же быть, что Хо Чжун всё это делает лишь из-за тех украденных документов. Чонгуку нужно принять решение. Правильное, и чтобы не навредить другу. Пока он думал над этим, Хосок с Юнги в обнимку зашли на кухню. Мелкий хмурый и потемневший, Хосок же с улыбкой на лице заводит парня и останавливается возле чонгукового стула, заявив: — Я буду мишенью. Надену самый прочный бронежилет и отыграю собственную смерть лучше любого актёра из Голливуда, — Чонгук озирается на него, раскрыв широко глаза. — Смерть для каждого из нас — подарок судьбы, — с еле заметной улыбкой проговаривает Хосок. Юнги не смотрит ни на кого. Он не хочет всего этого выслушивать. Перед глазами ужасные картинки, а в голове тревогой звучит голос, который говорит ему остановить Хосока. Чонгук, как бы сильно ни переживал, кивает согласно головой, после резко прячет взгляд на поверхности стола, отвернувшись от друга. — Только вот… — снова заговаривает Хосок, привлекая внимание парней, — …Обитатели Рая давно от нас отвернулись, — Чонгук тяжело вздыхает, после хмыкает, выговаривая: — Нам нет пути в Рай, нам прямая дорога в Ад, — на его реплику с хрипотцой посмеялся Хосок, а после настала тишина. Угнетающая атмосфера давит на них со всех сторон. Хосок смотрит на сильно расстроенного Юнги, который стоит, сложив руки на груди и опустив голову вниз. Хосок уводит Юнги в соседнюю комнату, сажает его на диван, сам же присаживается у его ног. Подняв непринуждённо лицо за щёки, Хосок заглядывает в мокрые глаза парня, вытирая большими пальцами мокрые дорожки. Таит умиротворённую улыбку, смотрит в плачущие глаза напротив, а после приближается и утыкается своим лбом в лоб Юнги, прошептав: — Юнги-я, пожалуйста, доверься мне, — он чувствует боль, которая исходит от Юнги, чувствует, как тому невыносимо сдерживать свой плач. Юнги закрывает глаза, не хочет смотреть в хосоковы, ведь они молят о несбыточном. Как он может принять его решение подставить спину под пули? Как он может… — Юнги-я, со мной ничего не случится, ты мне не веришь? — Юнги мотает головой. Не верит. Хосок улыбается широко, тычется своим носом в мокрый нос парня, привлекая его внимание, и Юнги глаза открывает, смотрит долго и побито. — Как я могу тебя заверить в своей безопасности? — шепчет Хосок. Юнги не отвечает. Он лишь тычется в лоб тому и тянет руки, чтобы обнять. Больше никаких слов. Никаких вопросов. Хосок понимает, что это и есть доверие. Юнги ему дал шанс. — Если хоть одна капля крови вытечет из тебя, то я забуду твоё имя навсегда, — прохрипел Юнги, уткнувшись мокрым лицом в шею Хосока. Хосок смешок не бросает на речь парня. Отмалчиваясь, смотрит перед собой потемневшим взглядом. Он не позволит тому ублюдку пустить кровь. Юнги сидит на кухне, опустив голову и схватившись руками за волосы. Его глаза закрыты. Зубы сжаты. Он очень сильно зол. Страх, который был из-за увиденного вчерашним вечером, уже прошёл, нет ни страха, нет ничего нормального из чувств, которые он мог бы ощущать. Он так сильно зол… Чонгука нет дома, он оставил его одного, а сам ушёл куда-то. Он не должен был оставлять его, ведь наверняка понимает, что Юнги сейчас может натворить дел, и все равно ушёл. Чонгук ему руки развязал. Чонгук дал зелёный свет на действия парня. И всё, что произойдёт, будет лишь на Чонгуке. Юнги в данную минуту не способен думать здраво. Ему хочется заглушить боль, которая становится огромной дырой в его груди. Ему хочется закрыть глаза и не видеть Хосока. Ведь он ему обещал. Обещал, и что же произошло? Хосок ранен. Хосок в больнице. Хосок не в сознании. Юнги вскакивает со стула и подходит к окну, упирается кулаком в стекло и смотрит на открывшийся вид, но ничего не видит. Он видит лишь одного-единственного человека, и больше ничего. Сердце стучит всё медленнее. Дыра всё больше. Зубы скрежещут друг об друга. Желваки ходуном. Взгляд чернеет. Юнги не должен выходить в таком виде на улицу. И именно поэтому он начинает крушить кухню. Сначала он кинул стул, после перевернул стол со всеми гаджетами и ноутбуками с мониторами, всё повалилось с громким стуком и треском. Он кинул стул в кухонную стену, но в этот момент в кухню влетает Чонгук, вернувшийся откуда-то. Юнги его не видит, он начинает орать, срывая голос, сгибаясь пополам. Чонгук подбегает к нему и заключает парня в объятия. У самого на лице весь спектр эмоций. Его брови ломаются, губы принимают кривую линию. Он держит вырывающегося Юнги крепко, чтобы тот его почувствовал, чтобы понял, что не один. Юнги его отбрасывает, Чонгук спотыкается и валится, больно ударившись боком об стол, который валяется верх ногами. Но Юнги даже не понял, что сделал. Чонгук же, отдышавшись и схватившись за бок, снова поднялся и уже вцепился в Юнги мёртвой хваткой, повернув того лицом к себе. — Юнги! — выкрикнул он в надежде, что парень его услышит. Но Юнги его не слышит из-за собственного вопля. Его боль выходит наружу вся без остатка. И Чонгук стал свидетелем его страданий, но не знает, что нужно говорить, как помочь, как заверить, что всё будет хорошо. — Юнги… — Уйди! — кричит поломано Юнги. — Это из-за тебя! — орёт парень, пытаясь оттолкнуть лидера от себя. Чонгук не хочет отпускать, всё знает, но не отпустит парня, не оставит его в одиночестве. Не сейчас. — Это из-за тебя Хосок… он… ты виноват… — плачет Юнги. Он бьёт Чонгука куда попало, всё надеясь, что от него отстанут. Но Чонгук не только не отпускает, но и позволяет себя бить, плевать на это, главное, чтобы Юнги полегчало. Юнги должен всё выпустить из себя. — Это ты! Ты во всём виноват! — снова кричит Юнги. Чонгук жмурится, приподняв голову к потолку, дышит глубоко через губы. Знает. Не должен был предлагать тот план. Должен был отказать Хосоку стать приманкой. Должен был хоть что-нибудь сказать, но ничего не сделал, ничего не сказал, пусть и самому было нелегко принимать кандидатуру Хосока на роль мишени. — Просто скажи, почему ты ему позволил? — привлекает Юнги чонгуково внимание. — Почему не меня выбрал, а его? — Чонгук смотрит в его искажённое лицо. Думает, что бы ответить. Но ответ лишь один. В такой ситуации кто бы ни был на месте мишени, всё равно было бы после больно. Прямо как сейчас. Что Хосок, что Юнги, всё равно страданий не было бы меньше после. — Почему, лидер? — умоляюще с хрипотцой звучит Юнги. — Боли от этого меньше не было бы, Юнги-я… Мы все друг другу очень близкие люди, и это замкнутый круг, плевать, кто бы отыграл смерть, после мы все бы страдали, — ответил бесцветным голосом Чонгук, не отрывая потухшего взгляда от Юнги. — Мне тоже больно, Юнги-я, — говорит Чонгук. Юнги меняется в лице. В голове голосом Хосока это нежное: Юнги-я, но перед ним его лидер, и от этого лишь невыносимее. Чонгук прав. — Сейчас нам нельзя раскисать, давай наберёмся сил и съездим к нему в больницу, я узнал, в какую его положили, — призывает со спокойствием Чонгук. Юнги кратко кивает. Успокоившись, он вытирает мокрые щёки, после поднимает озадаченный взгляд на Чонгука, прося выпустить из хватки. Юнги должен был пострадать. Должен был испытать все свои эмоции в полную силу, должен был покричать и высказаться о наболевшем. Он большой молодец, что в этот раз свою боль выразил именно таким способом, а не жертвами невинных людей. Юнги вырос в самоконтроле. Вырос и в своём понимании важности. Ведь он даже не стал отрицать, что его смерть была бы трагедией для кого-то из парней. А это значит, что Юнги чувствует, что он нужен, и что он не чужой. Чонгук следит за парнем, а у самого в груди пустота. Он выпустил свою боль утром на заброшенном участке. Пострелял по банкам, уйдя в воспоминания, в которых он также стрелял с Хосоком в далёком прошлом. Легче не стало, но он смог успокоить свой гнев от произошедшего только тогда, когда нашёл нужную больницу и палату с другом. — Скажи мне, всё произошедшее стоило того? — спрашивает совсем тихо Юнги, с надеждой заглянув в чонгуково безучастное лицо. — Его риск стоил того? — Да, — кратко и монотонно. — Потому что теперь я знаю, кто наш враг, — Юнги выдыхает с облегчением, закрывает на секунду глаза. — И, Юнги, я надеюсь на твоё понимание. — Конечно. Что мне делать? — он уже готов приняться за исполнение приказа. Плевать, какой он будет. Плевать, что Чонгук решит предпринять. Юнги готов к борьбе. Готов пустить ответную пулю тому уроду за Хосока. И совсем неважно, что обещал Хосоку забыть его имя. Конечно же те слова были сказаны из сильного переживания. Хосоку теперь уже не отвязаться от Юнги. Юнги позволил старшему приблизиться к себе, позволил и себе проявить больше чувств в сторону Хосока, и именно поэтому он не готов и не хочет прекращать так просто эти их «отношения». — Помнишь, я говорил тебе поставить детонатор на территории центра? — задумчиво начал Чонгук, Юнги кивает, вспомнив тот нелёгкий день, когда каждому из них пришлось хорошенько постараться, чтобы выполнить свою часть плана. — Мне нужно, чтобы ты взорвал его к концу этого месяца, а также установи такое же устройство и в секретном центре, я хочу уничтожить все его лаборатории, — с рычанием высказался Чонгук. Юнги принимает серьёзный вид, готовый к исполнению. — Но сейчас нам нужно убедиться, что с Хосоком всё хорошо, — перебивает боевую готовность Юнги Чонгук. — Его ребята сильно встревожены, и я не хочу снова быть объектом ненависти, так что мы должны как можно скорее убедить каждого в безопасности их лидера. — А с тем уродом что будешь делать? — интересуется Юнги. Чонгук нацепляет на губы звериный оскал, поднимает потемневший взгляд на парня и рычит такое угрожающее и опасное: — Покончу с ним раз и навсегда. Нельзя, чтобы у Хо Чжуна была надежда на победу.

♠️♠️♠️

Тэхён полностью выжат и морально, и физически. Он еле-еле волочит ноги, идя по пустой улице к своему подъезду. Медленно заходит внутрь, после идёт к лифту. Нажимает на кнопку с цифрой нужного ему этажа. Пока поднимается, заглядывает в зеркало и смотрит на своё посеревшее от усталости лицо. Подолгу смотрит в глаза, они такие затуманенные, пустые и будто бы не его. Дверцы раскрываются, выпуская Тэхёна наружу. Он плетётся к своей двери в квартиру, возле которой по обе стороны стоят солдаты. Тэхён останавливается, задумавшись над увиденным. Подходить уже и не хочется, да и бодрость сразу же всё тело переполняет, откуда она взялась, ему непонятно, но головой он осознаёт, что тут что-то не так. Его замечают. Отходят от двери и делают несколько шагов в его сторону, Тэхён же позволяет себе отойти назад. — Ким Тэхён, заходите, — призывает его один из солдат. Они подошли не впритык, но остановились довольно близко, отчего Тэхён пугается сильнее. Они расступаются, чтобы Тэхён смог пройти к двери, чего он делать не очень хочет, но ему приходится, потому что взгляды этих мужчин говорящие и опасные. Тэхён проходит несмело в прихожую, оглядывается. Взгляд останавливается на комнате, в той включен свет, на диване сидит его братик, но кто ещё находится с тем рядом, Тэхён разглядеть из прихожей не смог, поэтому-то он вбегает в спальню, уже не чувствуя опасности. Чимин сидит с опущенной головой, Тэхён присаживается возле него на корточки и хватает за плечи, не сильно, но с напором. Он приподнимает лицо того и заглядывает в спокойные глаза. Чимин не напуган. Тэхён проводит руками по его чистым и густым волосам, после приближается и заключает тельце брата в объятия. И плевать, что возле окна стоит мужчина. Плевать и на тех двух, которые стоят снаружи. — Он хоть помнит тебя? — задаёт вопрос мужчина возле окна. Он такой спокойный. Нотки голоса приятные и совсем не опасные. Тэхён озирается на говорящего и натыкается на пронзительный взгляд свидетеля его несчастья. — Твой брат, он ведь не помнит тебя, — снова говорит мужчина. Тэхён хмурится, отстраняется от Чимина и заглядывает в его глаза, которые наполнились чем-то неузнаваемым. — Он вообще жив? — с насмешкой вылетело у мужчины. — Кто вы? — вопросом на вопрос. Тэхён собирается встать на ноги, но его резко останавливает рука Чимина. Тэхён смотрит на него и видит переживание. Неужели Чимин стал понимать их? — Чимин-а?.. — Тэхён присаживается обратно, берётся за руки брата и заглядывает с надеждой во взгляде, что его наконец-то узнали. — Ты помнишь, кто я? — спрашивает Тэхён. Чимин смотрит на него без чёткости, но он раскрывает губы и выговаривает такое родное, такое обнадёживающее для Тэхёна: — Братик… Тэхёновы эмоции настолько яркие, что они не остаются незамеченными для гостя, который стоит неподалёку и наблюдает за ними. Чимин его узнал. Чимин наконец-то назвал его братом. Чимин позвал его. — Ну раз у вас всё так хорошо, тогда мы можем ехать, — напоминая о себе, говорит мужчина, уверенно сделав шаг в их сторону. Тэхён быстро реагирует, встаёт спиной к Чимину и расставляет руки по обе стороны от себя, прикрывая братика собой. Он смотрит на мужчину с ненавистью, чувствуя опасность от него. Тот останавливается возле него, взгляда не отводит, разглядывая стажёра вблизи и с внимательностью. — Это же тебя Сатана спас тогда на крыше, — проговаривает мужчина. Тэхён сильнее хмурится, припомнив тот день. И сразу же всё ясно стало. — Кто стрелял? — Предполагаю, лидер неизвестно откуда появившейся группировки. Тэхён в лице меняется. Но зато мужчина перед ним натягивает широкую улыбку, тая загадочность. Его узнали. — Это был ты… — шепчет Тэхён. — Да, — с довольным лицом выговаривает мужчина. Тэхён смотрит на него с опаской, страха своего пытается не показать, но у него это плохо получается. У него дома лидер неизвестных. И Тэхён догадывается, кто его сюда прислал. Когда Хо Чжун прознал про него? Нет. Когда Хо Чжун узнал о Чимине? — Как вы узнали? — спрашивает Тэхён. Он не позволит ему забрать у него братика. Больше он не тот беззащитный подросток. Мужчина смотрит на него с ухмылкой, не отвечая. Позади Чимин протягивает руку к футболке брата и тянет слегка, привлекая к себе внимание. Тэхён оборачивается, но так, чтобы из зоны видимости не упустить гостя, дарит брату напряжённую улыбку, проговаривая: — Чимин-и, на этот раз всё будет хорошо, — а сам давит в себе ком из противоречивых чувств. Он возвращает взгляд гостю, шипя тому: — Уходите отсюда… — Ты, наверное, меня не расслышал, — перебивает его мужчина, — я сказал: нам пора ехать, — жёстко и властно. Тэхён бы раньше сжался от испуга, но не сейчас. И мужчина это видит. — А ты упрямый, — цокает он. — Ну что же, тогда мне придётся позвать на помощь, — с улыбкой выговаривает он, подарив Тэхёну озорной взгляд. Он упивается всей этой ситуацией. И Тэхёну становится всё труднее себя сдерживать. Он злится на себя. Злится, что не послушался Чонгука. Зачем он привёз Чимина сюда? Почему не прислушался к словам Чонгука? — Зачем он вам? — спрашивает спешно Тэхён, когда в квартиру зашли те двое солдат. Чимин снова в опасности. И Тэхён опять бессилен! — Почему вы вновь его забираете у меня? — Тэхёна переполняют эмоции, глаза уже влажные, они вот-вот заплачут, но никому нет до его страданий дела. Мужчина смотрит на него безэмоционально. После переводит свой взгляд на братика за спиной стажёра и дарит тому улыбку, высказавшись: — Почему ты решил, что мы забираем только его? — с непониманием и насмешкой интересуется мужчина. Тэхён переводит взгляд на брата и снова вонзает глаза в гостя, проговаривая: — …Я поеду один, — с промедлением, но уверенно заявил Тэхён. — Нет уж, малыш едет с нами, — пугающе сразу же ответил мужчина, кратко кивнув солдатам у двери. Тэхён среагировать не успевает, как Чимина подняли на руки. Тэхён схватился за его ручку мёртвой хваткой, начал просить не забирать брата, но его не слышат. Его тоже берут в крепкую хватку, не позволяя вырваться. Их выводят из квартиры. Тэхён потерянно оглядывается на мужчину, который всё так же стоял по центру комнаты, не шелохнулся даже. Он достаёт телефон и набирает номер, дождавшись, пока трубку снимут, он быстро выговаривает: — Выполнено, оба брата в моих руках. Но прежде, чем они будут у вас, я чуть-чуть поиграюсь с одним из них, — а после скидывает, ухмыльнувшись себе под нос. Он оглядывается на окно, с внимательным видом рассматривает комнату, проводит руками по лицу и идёт к выходу из квартиры.

♠️♠️♠️

Хосок спит. Он после операции ещё не приходил в себя. Но Чонгука напрягло не это. Рядом с койкой стоит аппарат жизнеобеспечения и с другой стороны капельница. И Чонгук бы не стал сильно переживать, если бы не понимал, что Хосок в коме. Юнги он об этом сказал, будто бы предупреждая не глупить, попросил и врачей много не говорить парню, потому что Юнги и так сейчас не в духе, Чонгук так проявляет заботу, хоть и знает, что умалчивать не лучший вариант, но Юнги сильно расстроен, а это не есть хорошо. И сейчас только не хватало, чтобы тот вообще взорвался. Чонгук ушёл, Юнги же решил побыть с Хосоком. Сейчас Чонгуку нужно действовать. К Хосоку он заглянет вечером, обязательно расскажет, как прошли его важные встречи, а сейчас он направляется в ресторан. Один. Ему нужно поставить на место Хо Чжуна, и, к сожалению, другого выхода он не нашёл, кроме как прийти и испортить тому обед. Хо Чжун должен понимать, что его нападки даром не пройдут, и Чонгук обязательно ответит, больше никого не втягивая в их личные разборки. Он выходит из больницы, надевает солнцезащитные очки, в машине переодевается в офисный костюм чёрного цвета, после приводит свою причёску в порядок и заводит мотор, трогаясь с места плавно и легко. Он глянул в зеркало заднего вида, пожелал скорейшего выздоровления другу. Юнги стоит возле аппарата, смотрит на биение пульса, глаз оторвать не может. После смотрит и на капельницу, прислушиваясь к стуку капель. Он отходит к окну, сложив руки на груди, вонзая свой взгляд в даль. У Хосока прострелено бедро, пуля задела артерию, во время операции у врачей возникли проблемы, отчего случилось кровотечение, но всё обошлось, и до ампутации ноги дело не дошло. Хосоку повезло, ведь его ногу собирали по частям, и сейчас его состояние стабильное, пусть он и во сне. Но лучше так, чем любой другой исход. Юнги поворачивается к нему, вглядываясь в лицо, которое накрыто маской, и всё равно ему и этого хватает. Хосок дышит. Хосок жив. Юнги подходит к постели, берёт попутно стул и присаживается возле, взяв ладонь того, он начал её мять, будто бы пытается согреть, смотрит на длинные и аккуратные пальцы, а в голове его улыбка, его мягкий взгляд, его тёплые и крепкие объятия. Что-то непонятное и неизведанное расплывается внутри Юнги. Он с этим чувством сталкивается впервые. Но не пугается, потому что ему приятно, потому что если он это чувствует к Хосоку, значит, пусть так и продолжается. Он готов испытывать к Хосоку такие странные чувства, готов думать о нём и переживать, но есть лишь одно желание в ответ. Он хочет, чтобы Хосок открыл глаза и сказал, что счастлив. Или хотя бы обнял, как раньше, и улыбнулся. Без слов. Лишь эмоции и чувства. Больше ничего Юнги не нужно. — Обычные люди таким способом проявляют свои чувства. — О каких чувствах идёт речь? — Ну… пока и сам не знаю. Пронеслось воспоминание того дня у него в голове. Тогда Юнги не понимал, о чём говорил Хосок, но не сейчас. Сейчас он сполна понимает и осознаёт. Только вот Юнги интересно другое. Когда Хосок стал испытывать к нему эти чувства? Да и как так у них эта связь образовалась? Ведь их даже друзьями нельзя было назвать. Юнги скучает. Все вопросы подождут. В данную минуту не хочется ни о чём думать. Хочется сидеть, держать чужую ладонь в своих горячих руках и просто смотреть. Хосоково лицо бледное, с яркими и глубокими синяками под глазами, с впалыми щеками. Сейчас Хосок больше всего похож на умирающего, но Юнги упрямо отталкивает эти мысли и пытается думать о другом. — Я слышал, что когда человек находится в коме, то он может слышать чужой голос, — шепчет Юнги. — Очень надеюсь, что это правда… — хмыкнул он. — Помнишь, ты заверил меня, что с тобой всё будет хорошо? Так вот, Хосок-а, я тебе поверил, и теперь я хочу, чтобы ты открыл глаза, — всё же не удерживается от истинного желания Юнги и высказывает его без страха и стеснения. — Хотя бы на секунду, — он подносит ладонь к лицу и упирается в неё лбом, закрыв глаза. — Заверь меня снова в своей безопасности, а потом спи сколько тебе захочется, — просит Юнги тихо, чтобы больше никто не услышал, лишь один Хосок. — Я никого не убил после произошедшего с тобой, — признаётся Юнги. — Но я устроил бедлам в квартире… Меня смог остановить Чонгук, — он рассказывает всё от начала и до конца. Признаётся в своих страхах и переживаниях. Поднимает голову и смотрит на безучастное осунувшееся лицо Хосока, каждый раз надеясь, что тот посмотрит в ответ. — Помнишь, ты говорил про чувства, так вот я хочу услышать, о каких чувствах шла речь, Хосок, так что просыпайся, — на последнем слове его голос сорвался. Он кашлянул несколько раз, отвернувшись в другую сторону, а после возвращает голову в прежнее положение и выговаривает вопросительное: — Что я вообще творю?.. — он смотрит с шоком на свои руки, в которых он держит чужую ладонь, а с губ слетает насмешливое: — Я, наверное, схожу с ума…

♠️♠️♠️

Чонгук припарковывается возле многоэтажного бизнес-центра. Снимает очки и выходит из машины. Он оглядывается по сторонам, после берёт с задних сидений портфель и идёт ко входу в здание. Уверенно и не вызывая подозрений, он прикладывает карту работника к экранчику турникета, пройдя после внутрь, приветливо кивает охране и мимо проходящим работникам. Заходит в лифт и нажимает на кнопку нужного ему этажа. Он заранее взломал систему безопасности, чтобы никто не обнаружил оружие. Пока он поднимался, он смотрел на себя в зеркало, чуть поправил выбившиеся пряди из причёски, поправил ворот рубашки и одёрнул полы пиджака. Он идеален. Выйдя из лифта, он уверенно проходит по пустому коридору к одной-единственной двери, по обе стороны которой стояли телохранители кого-то из приглашённых на обед гостей. На него глянули с подозрением, остановили перед входом в помещение, попросив документы. Чонгук открыл портфель и вытащил документ, подтверждающий его личность. Вопросов больше не было, ведь в списке приглашённых его выдуманная личность тоже присутствует, и именно поэтому он открывает тяжёлую дверь и проходит в вестибюль ресторана. Девушка провожает его в отдельный зал, в котором трапезничают все тараканы и крысы правительства страны. Он благодарит девушку и просит не входить, потому что дальше ей больше ничего делать не придётся. Никто в этом больше нуждаться не будет. Помещение большое, весь зал еле подсвечен, тая загадочность. По масштабам зал сравним с обычным, много столиков, делится на два зала, и всё помещение заполнено этими пузатыми уродами, которые, прикрываясь своим именем и должностью, творят бесчеловечное за спиной президента. Но эти уроды не постеснялись притащить сюда и своих жён с любовницами. Чонгук стоит в тени, приглядываясь лишь к одной важной ему персоне, находит того он не сразу. Хо Чжун сидит в конце зала в компании мэра и военачальника, они со спокойствием попивают вино, что-то обсуждают и посмеиваются. Чонгук так же оглядывает и другие лица, замечая знакомые ряхи, ведь все эти люди когда-то клялись перед всей страной в честности, обещая благополучие. Чонгук выуживает из портфеля пистолет с глушителем. Он выбрал именно этот ресторан не просто так. Он хорош тем, что помещение со звукоизоляцией, поэтому он храбро взводит курок и направляет дуло в потолок, выходит в центр зала, привлекая внимание всех гостей к себе. На его лице широкая и безумная улыбка, и, возможно, именно она станет для всех потом самым ужасным кошмаром, а пока он одаривает Хо Чжуна опасным взглядом и жмёт на курок. Выстрелив в потолок три раза, он опускает пистолет на уровень головы его цели, высказавшись: — Не ждал, ублюдок? А я пришёл, — он стреляет. Хо Чжун застывает, смотрит широко раскрытыми глазами с ужасом на дне зрачков на Чонгука и оружие в его руках. Из-за выстрелов женщины с визгом попадали на пол и начали прятаться под столиками, в ногах своих покровителей. Чонгук смотрит на Хо Чжуна, всё улыбаясь широко и искренне. Позади мужчины в стене навсегда останется дыра от пули, которая предназначалась этому ублюдку. Чонгук перестаёт улыбаться, военачальник подбегает к нему и пытается нанести удар, но Чонгук быстро успокаивает его пыл, кинув того на поверхность стола, на котором стояли почти доеденные блюда, тарелки и столовые приборы со звоном и треском попадали на пол, мужчина же собой стянул и скатерть, тоже валясь на пол с хрипением и шипением. Чонгук также отбился ещё от нескольких нападавших, после он снова поднял пистолет и начал выстреливать по лампам, желая погрузить зал во тьму. Пока никто не понимал, куда идти и что делать, Чонгук, запомнив, где сидел Хо Чжун, идёт к нему, желая достать его, пока тот не сбежал. Путь оказался нелёгким, ему то и дело мешали, а до цели оставалось совсем чуть-чуть. Он не успел. Хо Чжун смог уйти. Чонгук оставляет всё как есть и идёт к запасному выходу. И плевать, что за спиной полная неразбериха, ведь к этим ублюдкам даже не смогут зайти, по крайней мере, не сейчас. Чонгук нажимает на кнопку лифта, после быстро спускается на парковку, как только он оказывается внутри, мимо него спешно проезжает чёрный автомобиль, он реагирует мгновенно, выстреливает по багажнику и колёсам, но добиться нужного результата не смог. Зато он смог выстрелить по одному из боковых зеркал… — Сука, — шикнул Чонгук, когда из приоткрытого окна на задних сиденьях показалась рука с поднятым средним пальцем. На этот раз Хо Чжуну удалось сбежать.

♠️♠️♠️

Дела в самом разгаре. Мин Дже всё же встретился с Чонгуком, они обсудили совместную борьбу против Хо Чжуна, правда на вопрос Мин Дже, как Чонгук убьёт его отца, Чонгук сказал, что если парень будет много знать, то скоро состарится, вместо всех ответов Чонгук потребовал информацию о всех банковских счетах Хо Чжуна, а также информацию, которая известна Мин Дже. Он дал Чонгуку доступ ко всем файлам, к которым был доступ у него самого, достал и информацию о всех денежных средствах, рассказал и про открытые вклады в заграничных банках. Чонгук с Намджуном принялись взламывать те и красть и так наворованные деньги. Всю нужную информацию, связанную с нелегальными бизнесами, он распечатал и сложил стопкой в папку. Чонгук вышел и на Сокджина, который запропастился куда-то, он попросил у Сокджина помощи, чтобы тот взломал сервис больницы Aurora, что Сокджин принялся выполнять без лишних вопросов. В тех документах были учётные записи о всех детях, которых крали из семей, а после приписывали статус «мёртв». Таких детей было несколько сотен по всей стране. Пока Чонгук с помощью парней и Сокджина обкрадывал Хо Чжуна, оставляя его без какого-либо доступа к информации, Мин Дже поблагодарил Хёнджина за помощь и выдал ему информацию о смерти дедушки. И больше ничего у Хёнджина не осталось из желаний. Он услышал долгожданную правду. Возненавидел сильнее. Всё и всех. В особенности Чонгука. Ведь он видит, как тот разговаривает с убийцей, видит их связь и удивляется: как Чонгук может позволять находиться этому ублюдку в их квартире? Как Чонгук может с ним говорить, как может смотреть на него? Ведь именно Сокджин был тем, кто всадил пулю в дедулю. Тогда почему сейчас Сокджин сидит на кухне и преспокойно вместе с Чонгуком решает дело? — Тогда ответь хоть, кто его убил. — Я сам хочу отомстить тому человеку. Он в ответе не только за дедушку, так что, Хёнджин, он заплатит за всё, обязательно. Неужели Чонгук специально всё это говорил, лишь бы Хёнджин не узнал правду? Или Чонгук и вправду хотел сам решить эту проблему? Но тогда почему он так близок с Сокджином? Почему они общаются без вражды друг к другу? Почему сидят друг напротив друга и преспокойно выполняют каждый свою часть задания? Хёнджин не понимает Чонгука. Хёнджин не может понять, что на самом деле в голове у Чонгука. Ведь он сам переполнен негативом, его ненависть к Сокджину такая яростная, что скоро пламенем разрастётся. Разве Чонгук не должен ненавидеть Сокджина так же сильно, как и Хёнджин? Разве Чонгук не должен злиться и желать мести? Хёнджин уходит из дома, так ничего и не предприняв. Чонгук даже вопросов не задал, он всё такой же сосредоточенный над делом, как и Сокджин напротив него. Хёнджину нужно умерить пыл. Если Чонгук не собирается мстить, значит, Хёнджин возьмёт месть на себя. Ведь он столько лет ждал, столько лет искал и думал, а виновник всегда был у него под носом, и Чонгук его прикрывал. Как он мог врать в глаза Хёнджину? Как мог уверенно заверять, что разберётся, что обязательно убьёт? А что же на самом деле? Чонгук хорошо знаком с врагом и водит ещё с ним дружбу… Не это ли лицемерие? Уже неважно. Хёнджин намерен с этим покончить. Он наконец-то сможет выдохнуть со спокойствием. Сможет прийти к дедушке после и порадовать его новостью. Чонгук ему даже не друг, так что у Хёнджина развязаны руки. И он обязательно заставит Чонгука извиниться за годы лжи.

♠️♠️♠️

— Ну и что это ты такой напряжённый? — спрашивает Ви Ха-джун у Тэхёна, который держит в крепких объятиях Чимина. Их тем вечером привезли в свободный двухэтажный домик. Выделили комнату, в ней две постели, стол и одна тумба, рядом ванная комната с туалетом. Еду им носят на подносе в комнату, не выпуская их даже в коридор. На их ногах кандалы с длинной цепью, так что до туалета им хватает, но закрыть дверь, правда, трудно из-за толстых звеньев цепи. Рядом всегда присутствует кто-то, кто за ними наблюдает. Чимину принесли альбом и цветные карандаши, решили, что мальчик должен развиваться, и им неважно, что Чимин сильно стрессует, им неважно, что Чимин сильно боится. Тэхён же сидит смирно, он спит с Чимином в одной кровати, чтобы братик не боялся, разговаривает с ним о всякой ерунде, чтобы отвлечь, чтобы Чимин почувствовал себя хотя бы на секунду в безопасности. Сам же он сильно напряжён. Он не боится, что с ними что-нибудь сделают, нет. Он чувствует подвох во всей сложившейся ситуации, ещё и этот мужчина ведёт себя уж слишком спокойно, так и не сказал, зачем выкрал их. — А вы думаете, что я должен улыбаться на ваши действия? — язвит Тэхён. Ви Ха-джун ничего не говорит лишнего. Он вообще очень сдержанный и неторопливый. Часто заходит к братьям просто потому, что ему захотелось поговорить. И Тэхён не может не думать о нём, как о бедном заключённом. Ви Ха-джун не похож на злодея. Отчего-то Тэхён его видит с доброй стороны. Ведь не может же злодей быть таким контактным и общительным? Или психи всегда самые непредсказуемые? — Нет, но я тайно надеялся, что твой взгляд перестанет быть таким холодным, — признаётся мужчина, то ли наигранно, то ли искренне, Тэхёну не разобрать, но он видит, что Ви Ха-джун требует внимания. Неужели он так сильно одинок? Тэхён хмыкает, вспомнив, что именно этот мужчина пытался его убить. Как он может видеть в плохом хорошее? Ведь невозможно в грязи разглядеть радугу и солнце, но как же тогда Тэхёну удаётся это видеть в мужчине напротив? Или это из-за усталости? — Чего вы на самом деле хотите от меня и братика? — снова испытывает свою судьбу Тэхён, задав вопрос, на который мужчина никак не отвечает. — Я устал гадать, — Тэхён отводит взгляд от Ви Ха-джуна, начиная рассуждать вслух: — мы вам совсем не нужны, но вы нас не отпускаете. Я также думал и о Хо Чжуне, который мог отдать вам приказ, но тогда почему же мы не у него, а у вас? — Тэхён смотрит на Чимина в своих руках. Молчит с минуту, а после поднимает взгляд на мужчину, спрашивая: — Неужели всё это из-за Чонгука? — Ви Ха-джун хмурится, нацепив ухмылку. Неужели Тэхён попал в точку? — Что вы хотите от него? — Всего лишь убить, — пожимает плечами Ви Ха-джун, одарив Тэхёна почерневшими незлыми глазами. Тэхён меняется в лице от признания, и лёд в его глазах тронулся. Мужчине нужно было сразу в этом признаться, чтобы снова увидеть расстроенный взгляд стажёра. — Ну а ты будешь сюрпризом, — говорит он, воодушевившись своей безумной идеей. Как Тэхён мог подумать об этом человеке хорошо? Перед ним стоит ещё один больной… — Не смотри так на меня, — приказным тоном потребовал Ви Ха-джун, когда заметил, с какими нотками смотрит на него стажёр. — Ты его защищаешь, но разве ты никогда не задумывался, что идёшь против кодекса? — вдруг интересуется мужчина, подойдя ближе. Тэхён смотрит на него отстранённо, без интереса. Он всё понял. — Ты и он… ваша связь никогда не должна была возникнуть, но почему же полицейский так тесно связан с преступником? Кого ты в нём видишь? Кто он для тебя? — Не требуйте от меня ответов, — перебивает Тэхён. — Он не вы и не ваш начальник, и раз уж вы спросили, тогда я отвечу лишь на одно: Чонгук никогда не был преступником, это вы его таким сделали! — защищает Тэхён. Ви Ха-джун примирительно рассмеялся, слегка согнувшись. — А вот вы — преступник, и все, кто с вами связан, такие же, как и вы, — шипит угрожающе Тэхён. — Ну всё, прекращай, — преспокойно говорит Ви Ха-джун. Тэхён не знает, когда мужчина выйдет из себя, поэтому решается всё же взять себя в руки и замолчать, пока не поздно. — Мне плевать, какой он, ему всё равно осталось чуть-чуть, так что готовься к потере, — выговаривает он, а после ровной походкой направляется на выход из комнаты, оставив Тэхёна с братом одних. Тэхён не показывал ему, как невыносимо слышать о смерти парня, но как только тот ушёл, Тэхёна затрясло. Страх липкой массой окутал его тело, Чимин в его объятиях зашевелился, поднял голову и застыл взглядом на слезливом взгляде брата. Тэхён смотрит на него и еле-еле заставляет себя улыбнуться младшему, снова лживо заверив того, что всё хорошо. Но Чимин-то видит и чувствует. Тэхёнова боль такая острая. Такая холодная. Она Чимина ранит. — Тэхён-а, поплачь, — выговаривает он совсем тихо. Тэхён затрясся сильнее, а из глаз вырвались первые слезинки, их чиминовы пальчики стирают со щёк. — Он твой друг? — спрашивает мальчик, смотря в разбитое лицо брата. Тэхён мотает головой. Не друг. Он не знает, кто ему Чонгук. Раньше, когда он цеплялся за лидера группировки, то думал лишь о том, что именно Чонгук способен уничтожить Хо Чжуна, а теперь, после их последнего разговора, Тэхён не знает, что думать, на что надеяться. Ведь Чонгук открытым текстом сказал ему не мешаться под ногами. Но Тэхён не верит Чонгуку, не верит тем его словам, ведь когда Чонгук отвёз его домой, Тэхён видел, с каким выражением лица он после сидел в машине, видел и короткие взгляды, которые Чонгук кидал на него, он будто бы хотел убедиться в том, что всё сделал правильно, и как после такого поверить в серьёзное намеренье Чонгука оттолкнуть его? — Почему тогда ты такой грустный? — снова подаёт тихий голос ребёнок. Тэхён берёт его маленькие ладошки в свои, улыбается криво, заглядывая в переполненные переживанием и вопросом глаза братика, отмалчиваясь. — Больно, — говорит Чимин. Тэхён берётся за его плечо, сразу же хмурится и спрашивает: — Где болит, Чимин-а? — Здесь, — Чимин одной рукой показывает на грудную клетку, взгляда не отрывая от старшего, и добавляет: — сердце так быстро и сильно бьётся, больно, братик, — Тэхён понимает, отчего Чимину больно. Понимает и то, отчего сердце того так сильно бьётся. Это называется волнением. Чимин волнуется за Тэхёна, и его тело реагирует на чужое состояние, но Чимин ещё мал, чтобы знать об этом, да и живёт он не так много. Ведь те года, пока он был под наблюдением врачей, он и не жил, а сейчас, выбравшись на свободу, Чимин начал испытывать чувства, начал проявлять и эмоции в полную меру, и именно это говорит о том, что Чимин зажил по-настоящему. Только последние несколько недель Чимин живёт. По крайней мере, Тэхёну хочется в это верить. — Я не хочу её чувствовать, — чиминов голос наполнился грустью, а глазки стали влажными. Малыш вот-вот заплачет. — Иди ко мне, — разводя руки, зовёт Тэхён. И уже не хочется ни о чём думать. Лишь бы братику стало легче. Чтобы не было ему больно. — Брат… — тихо в грудь Тэхёну шепчет Чимин, — разве я жив? — он сидит в объятиях старшего, сильно зажмурившись, а перед глазами столько страшных картинок. Воспоминаний о больничной палате, о врачах, которые не давали дышать всё это время. Чимин всё помнит. Как он забудет? Его голова начинает болеть, с каждой секундой боль становится всё сильнее и сильнее, и уже не сдавливает грудь. Тэхён крепче сжимает его в своих руках, отвечая: — Конечно жив… — Если да, отчего же так больно? — шепчет Чимин, всхлипывая. Он открывает глаза, больше не может смотреть на всё, что всплыло из темноты. — Больно… Тэхён-а, больно, — с каждой секундой всё громче взвывает мальчик. Тэхён всё, что может сейчас сделать, это обнять сильнее и заверить, что скоро эта боль уйдёт. — Он меня убивает! — вопит Чимин. — Убивает! — Тэхён зарывается в макушку носом, целует, жмурится, а из глаз слёзы. — Тэхён-а! Чип… он… — Чимин замолкает, так и не договорив, Тэхён отстраняется от него и видит расслабленного мальчика, его щёки влажные от слёз, губы покрасневшие, на них виднеется ранка, из которой показалась бусинка алой крови. Тэхёну невыносимо от мольбы брата. Но он бессилен против чипа. Он не может ничего сказать или сделать. Чимин страдает, а он лишь врёт, что скоро всё пройдёт…

♠️♠️♠️

Чонгук сидит в кафе на первом этаже, в котором однажды обедал с Тэхёном. Он приоделся, чтобы не привлекать внимания зевак. Посмотрев на наручные часы, он вытирает губы салфеткой, кладёт купюру за кофе и уходит из кафе. Поднимаясь на лифте на нужный этаж, он смотрит в телефон, после заглядывает в жёлтый бумажный пакет, проверяя документы. Он заготовил большое дело, которое без огласки не останется. Выйдя из лифта, он идёт по коридору, ни разу не оглянувшись и не подав виду, что не знает верного маршрута. Останавливается на минуту у нужной белоснежной двери, поправляет галстук, снова смотрит на часы и уже после нацепляет довольную ухмылку, стучит три раза в дверь и, не дожидаясь ответа, входит. Кабинет большой и просторный. Светлый, с панорамным окном напротив двери. За столом никого нет, Чонгук оглядывается по сторонам, изучая помещение. Его внимание привлекает запертая дверь по правую руку, отчего он, не медля, делает решительные шаги в сторону, приближаясь к двери, его уши сразу же улавливают хриплые женские стоны и мужское утробное рычание. Чонгук хмыкает громко, закатывает глаза, а после уверенно открывает дверь, думая, что те более умны, но нет. Дверь оказалась открытой, и перед Чонгуком предстала впечатляющая картина. Он без стеснения зашёл внутрь комнаты, на кровати в которой развлекались мужчина и женщина, закрывает дверь и встаёт, прижавшись к ней спиной, сложив руки на груди. Его не заметили. Чонгук впитывает в себя запахи, слушает стоны и мольбы, следит за каждым движением. Но звуков не издаёт. Желает, чтобы те сами его заметили. Но этого не происходит даже через несколько минут. Ему наскучило стоять и наблюдать, пусть и весьма занятно, он всё же делает невинное лицо и проговаривает: — Ты хоть, что ли, дверь закрыла бы, — обращается он к женщине. Реакция сухая, Чонгук ожидал испуганные лица и вскрики от неожиданности, но на него даже не посмотрели. Он знал, что Чан Ён Нам безбашенная, но чтобы настолько — пока только в фильмах встречал. — Я к тебе по делу, — снова заговаривает он. Стоны затихли, мужчина обернулся, вздёрнув брови, Чонгук же открыл дверь и показал рукой, что ему уже пора. Чан Ён Нам шипит от недовольства и ругается, тоже прогоняя мужчину на выход. — Какого чёрта, Чонгук? — рассерженно проговорила она, валяясь на белых простынях, не прикрыв своё нагое тело. — Ты же знал, так почему именно сейчас? — она приподнимается на локтях и вонзает острый взгляд в Чонгука, который приветливо улыбается и показывает на время, давая понять, что пора взяться за работу. — Ублюдок… — прохрипела она, снова повалившись на простынь. Чонгук вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, довольный собой, ухмыляясь широко и ярко. Пока Чан Ён Нам приводила себя в порядок, Чонгук обошёл неспешно весь кабинет, всё внимательно изучая. Чан Ён Нам юрист. Чонгук с ней знаком уже не первый год, но общих дел у них никогда не было, они просто один раз увиделись, а после сдружились. Женщина нимфоманка, и познакомились они в отеле, тогда Чонгук порешал одного из ублюдков, который особо любил раньше его тело, Чан Ён Нам же тогда была с мужчиной на одну ночь, утоляла свою потребность, так они и встретились, на одном этаже, номера их были друг напротив друга, Чонгук тогда хотел скрыться с места преступления, а Чан Ён Нам собиралась на работу после секса. Женщина не знает, что такое стеснение. Она вообще не знает рамок приличия, так что с удовольствием вытворяет всё, что захочется в эту самую минуту. Но не Чонгук. Он дал ей понять, что флирт — всё, на что женщина может с ним надеяться, не более. Чонгук хорош собой, спортивное тело, симпатичные черты лица, ум и характер — всё нравилось в нём Чан Ён Нам, но лечь с ней в постель, пусть и на один раз, Чонгук ей отказал. Их отношения можно назвать дружескими, ведь они и вправду были довольно близки, пусть и ведут себя по отношению друг к другу, бывает, чересчур вызывающе. Кто бы заметил, сразу же подумал, что точно состоят в отношениях, но нет. Чонгук держит женщину на расстоянии. Чан Ён Нам выходит из комнаты, вытирая мокрые волосы полотенцем, она одета в белоснежный костюм, на её шее блестит тонкая золотистая цепочка с подвеской, в ушах серёжки-кольца, на лице лёгкий макияж, самое яркое в ней — это помада ярко-бордового цвета. Чонгук застывает возле рабочего стола, проходясь взглядом по всей фигуре женщины, оценивая все детали. Она безупречна. Красива и привлекательна. Чонгук это всегда знал и видел, но всё равно на провокации не поддавался. А ведь женщина всем своим видом говорит, что звериное желание требует лишь его. — И что ты хотел от меня? — спрашивает Чан Ён Нам, приближаясь к своему столу. На поверхности видит жёлтый конверт, который держал Чонгук, когда застал её за утехами. — Что это? — Чонгук открывает конверт и первый документ, который он вытащил, гласил: «Дети-марионетки». На его лице появляется вызывающая ухмылка и взгляд с блеском. Чан Ён Нам садится в кресло, вытаскивает все документы, вчитываясь в строки. Её эмоции сменяются одна за другой, брови хмурятся, губы ломаются в кривую полосу. Она с хрипом выпускает воздух, поднимает взгляд на Чонгука и спрашивает: — Ты с ума сошёл? — Уже давно, тебе ли не знать, — хмыкает Чонгук. — Нет, Чонгук, мне это неизвестно, так что забери все эти листы и уходи, — грубо требует она. Чонгук не был готов к такой реакции. Вот же ж, Чан Ён Нам, оказывается, умеет испытывать страх. — Я не собираюсь во всём этом принимать участие… — Чонгук не даёт ей договорить, наклоняется к ней, облокотившись ладонями на стол, и заглядывает потемневшим взглядом в светлые испуганные, выговаривая: — Нет уж, милая, тебе придётся, потому что кроме тебя я не смогу больше никому доверить всю эту информацию, — шепчет он ей с лёгким шипением. Та смотрит на него с испугом, боясь и слово против сказать. — Если я этого не сделаю, тогда все мы, включая и тебя, пойдём ко дну. Думаешь, я не понимаю твоего страха? Я понимаю и не только это, Нам-и, но если мы этого не сделаем, то он уничтожит всех, и в эти «все» входишь и ты тоже, — он отстранился от неё и упёрся бёдрами в стол, сложив руки на груди, взгляда не отвёл. Ждёт ответа. — Это безумие, — тихо проговаривает Чан Ён Нам, — скажи, что это шутка… пожалуйста, Чонгук, — умоляюще просит она. Чонгук принёс ей самые опасные документы. В них всё, и если Хо Чжун узнает об этом, то он всю страну на уши поднимет. Она не верит, что данные доказательства помогут им избавиться от Хо Чжуна. Это страшно и очень опасно. — Чонгук, ты безумен… — Моё безумие — моё спасение, — резко перебивает Чонгук. — И ты должна понимать, что именно эти документы способны уничтожить его, тебе лишь нужно отнести их правильному человеку, — продолжает он уговаривать женщину. — Давай же, помоги мне, — Чонгук расстраивается. Он не думал, что ему придётся ради красивого финала уговаривать юриста взять компромат, который он так старательно собирал. — Допустим, я сделаю, что ты просишь, но ты уверен, что он не откупится? Он же как второй президент в нашей стране, так отчего же ты такой уверенный?! — не выдержав напора, возражает Чан Ён Нам. — Я не позволю ему отмазаться, — рычит в ответ Чонгук. — И нет, я не уверен, что всё получится, как я запланировал. В любом случае, я его просто убью, если больше никак не получится, — он отстраняется от стола и встаёт за спиной женщины, окольцовывает её шею, расслабленно водит указательным по коже, цепляясь за цепочку. Чан Ён Нам напрягается, застывает каменной фигурой, ожидая подвоха в действиях парня. — Я готов заплатить за твою помощь, — Чонгук склоняется к её уху и шепчет тихо-тихо, чтобы лишь она одна услышала. — Дьявол, — с шипением выплюнула она, Чонгук взялся за её подбородок, повернул к себе, улыбаясь широко и победно, а после утягивает ту в поцелуй. Тягучий и глубокий. Она бы не посмела отказаться от этой возможности. Не тогда, когда Чонгук, пусть и ради своей выгоды, предложил ей своё тело.

♠️♠️♠️

Чонгук стоит в полутьме возле хосоковой койки, держит руки в карманах, с напряжённым лицом. Хосок до сих пор не пришёл в себя. Чонгук сильно боится того, что друг и вовсе больше не откроет глаза. Но он этот страх отодвигает на второй план, ведь на первом стоит победа над Хо Чжуном. Чонгук сильно надеется, что Хосок застанет тот момент, когда монстр страны превратится в ничто. Хосок должен сам принять в этом участие. Он обязан. Юнги ушёл домой минут пятнадцать назад, Чонгуку совсем не нравится, что тот находится тут сутками, это не плохо, ведь Хосок должен знать, что его близкие с ним рядом, но у Юнги есть и свои дела, которые он должен в скором времени завершить. Да и Юнги не даёт больше никому увидеться с лидером Западной группировки, и плевать, кто приходит, он, будто дикий кот, шипит и когтями угрожает. Чонгук с ним должен поговорить, но что говорить? Ведь у Юнги трагедия, а Чонгук пытается его страдания игнорировать, списать на задание, которое Юнги должен закончить. Чонгук понимает, что перегибает, знает, что Юнги очень нелегко отвечать: «Понял». Юнги без Хосока увядает быстро, будто бы цветок, который нуждается в воде чаще, чем просто раз в пять дней, засыхая на глазах. А Чонгук лишь усугубляет. Но он правда не знает, что делать. Ему не хватает советов. Наставлений. Ему не хватает Хосока, который раньше с лёгкостью находил выход из любой ситуации. А сейчас Хосок лежит ни живой ни мёртвый и помочь не сможет. Чонгук свои проблемы всегда заталкивал куда-нибудь далеко, чтобы не чувствовать и не отвлекаться, но он знает, что этот способ такой же нерабочий, как и пойти упиваться болью. Тогда какой же правильный? — Хосок-а, знаю, что слышишь… — говорит Чонгук буднично, слегка хмыкнув себе под нос, — возвращайся к нам, — не говорит про себя. Хоть и хотелось. Чонгук не любит этого. Не любит говорить про себя, и уж тем более просить кого-то о чём-то ради себя. Никогда такое не принимал и в других людях. — Ты сейчас нам всем очень нужен, — продолжает он. — Очень… — его прерывает вибрация телефона. Пришло смс-оповещение. Чонгук вытаскивает телефон и открывает сообщение неизвестного, вчитывается в дату и время встречи, а после и на адрес смотрит, застывает на секунду. Хмурится и начинает шипеть дикой змеёй, понимая, кто отправитель. Он снова проходится по числам даты, хмурится сильнее, после смотрит на время и понимает, что ему нужно быть на месте встречи через три часа. Он прячет телефон, проводит двумя пальцами по бровям, слегка нажимая на лоб, опустив голову и задумавшись. — Поговори. Со мной, с кем-нибудь другим, да с кем угодно, Чонгук. Выскажись, расскажи о больном или о том, что мешает тебе сейчас. Ты часто отмахиваешься, говоришь, что само пройдёт, но нет, Чонгук, само никогда не проходит, такова истина. Вдруг всплыло у него в голове. Хосок это сказал ему перед уходом Чонгука в больницу к спящей жене Хо Чжуна. Отчего-то Хосок почувствовал, что Чонгук снова утаивает что-то болючее, и именно поэтому он попросил Чонгука рассказать, просто чтобы Чонгуку стало легче, чтобы тот не один думал. Чонгук поднимает голову, улыбнувшись краешком губ. Ведь это ответ на главный вопрос. Как помочь Юнги? Поговорить с ним. Чонгук обязательно это сделает. Но… В кармане снова отвлекает его вибрация телефона. Сейчас у него поговорить с Юнги не получится, потому что есть ещё один ублюдок, с которым пора кончать. — Хосок-а, прости. Я снова ухожу. Не предупредив никого, пойду один, — говорит он с нотками грусти. Ведь понимает, что не должен действовать так, не должен оставлять своих парней и уж тем более Юнги в неведении. — Знаю, что плохой лидер, — хмыкает он, — но я не могу по-другому, не могу рисковать их жизнями, — заканчивает он, сделав шаг к постели с другом, он протягивает руку к ладони спящего, хватаясь за неё крепко, чтобы тот почувствовал. — До встречи, дружище. Он уходит. Быстро и без шума. Не заметив, что пальцы на руке друга дёрнулись, не заметив и нахмуренных бровей, которые быстро расслабились.

♠️♠️♠️

— Когда ты привезёшь братьев? — Хо Чжун восседает в кресле, сложив руки перед собой в замок, он поднял потемневшие глаза на стоящего перед ним Ви Ха-джуна, тот смотрит на него с хитрецой и улыбкой на губах. — Не думай, что раз я позволил тебе жить, то ты вправе перечить моим приказам, — грубо выговаривает Хо Чжун, желая стереть эту улыбку с лица напротив. Она безумная. Прямо как та, которую выказал Чонгук в тот день в ресторане. Очень раздражает и злит. — Успокойся, начальник, — выдаёт Ви Ха-джун. — Они прибудут к тебе сегодня, но по раздельности, — Хо Чжун хмыкает вопросительно, мужчина же продолжает с загадочностью: — старшего я хочу чуть помучить, — его улыбка становится шире, а взгляд темнее. Хо Чжун откидывается на спинку кресла, переводя взгляд с мужчины на стену, на которую рисунком падают лучи заходящего солнца. — Сегодня я убью Сатану, так что, прошу вас, будьте сдержаны, — с довольным и уверенным видом выдал Ви Ха-джун. Хо Чжун снова хмыкает, но уже с вызовом, ведь он-то знает, что Чонгука убить не так просто. Не желает отговаривать от убийства, хоть в груди вспыхнуло от упоминания парнишки. Если раньше лишь от одного чужого желания убить мальчишку он сразу же злился, то сейчас ему лишь хочется пожелать удачи храбрецу. Это не безразличие, ни в коем случае. Ему хочется сказать: «Не смей», но глубоко в душе он хочет посмотреть на попытку. Чонгук полностью его, но в данную минуту он готов рискнуть жизнью парня. — Уж не знаю, получится ли у тебя, но смотри, чтобы он тебя с собой не потащил, — со смешком советует Хо Чжун, вернув взгляд к собеседнику. — И всё же, не расскажешь, зачем тебе нужен старший брат? Они настолько близки? — Ви Ха-джун меняется в лице, даже думать не хочет, близки ли те, но отчего-то его внутренности начинают пылать пламенем от представленной картины, в которой Чонгук и Тэхён рядом, общаются и улыбаются. Мерзко и тошно. — Что это с твоим лицом? Неужели ты что-то чувствуешь к одному из них? — с насмешкой спрашивает Хо Чжун. — Ничего подобного, — отрицает Ви Ха-джун, а в голове всплыли полные льда глаза полицейского, его низкий голос и желание побыть рядом с тем. Что это — Ви Ха-джуну не узнать, он отмахивается от воспоминаний и мыслей, поднимает пылающий взгляд на Хо Чжуна, после смотрит на время и давит ухмылку. Ему пора идти. — Младшего привезут в восьмом часу, его брат приедет, как только всё закончится, — говорит он монотонно, после разворачивается и ровной походкой выходит из кабинета. Хо Чжун уходит в думы. Вспоминая взгляд, резкие движения. Пугающую улыбку и выстрел. Громкий и неожиданный выстрел, который был предназначен ему. Он до сих пор помнит свист пролетевшей мимо уха пули, лёгкое дуновение от скорости и стук о стену, в которой та пуля оставила дыру с трещинами. Все в тот день застали улыбку Сатаны. Все без исключения познали страх, самый сильный. То чонгуково появление подарило каждому из присутствующих паранойю и бессонные ночи. Он не стал отговаривать солдата от убийства ещё и поэтому, ведь жить со страхом за жизнь ему совсем не хочется. Чонгук покушался на его жизнь лишь два раза. Чтобы вот так, в открытую, первый раз был на парковке несколько лет назад, и вот сейчас, несколькими днями раннее, а может уже недель. Хо Чжун потерял счёт времени. Сейчас ему главное устроить удачную вылазку в Африку. Так что на лишнюю мороку у него просто нет времени. Но он очень устал. Он мало спит, много бодрствует, думает и придумывает разные пути отступления, если вдруг солдаты в Африке начнут усиленно сопротивляться. Но и не думать о безумном плане Ви Ха-джуна он тоже не может, потому что отчего-то чувствует, что победителем тот не станет, хоть и профессионал из него неплохой. По сравнению с Чонгуком Ви Ха-джун лучше во всём, столько лет пробыть агентом… Чонгуку ни за что не победить его, но Хо Чжун всё равно чувствует привкус проигрыша. Увидев его в тот день, Хо Чжун вдруг понял, что Чонгук свирепое животное, что он страшен и опасен. Но Ви Ха-джуна в этом не убедить. Ведь он решил отомстить. Решил выпустить пыл. И виновник в его ярости не Чонгук.

♠️♠️♠️

— Стреляешь по моей команде, — Чонгук идёт неспешно по узкой улочке, пока не выходит к заброшенному когда-то работавшему заводу. В его ухе беспроводной наушник, а на линии связи Сокджин, который расположился с винтовкой в здании недалеко от заброшенного участка. — И будь осторожен, его ребята точно пойдут по этажам, проверяя, нет ли киллера, — предупреждающе выговаривает Чонгук, заходя на территорию завода. — Так и не скажешь, кто цель? — спрашивает Сокджин, заряжая снайперскую винтовку. Он устанавливает оружие, после заглядывает в оптический прицел, устанавливает высоту и разглядывает открывшийся вид. — Почему ты выбрал меня в помощники? — Я тут покопался в твоём прошлом, Сокджин-а, — начинает Чонгук, проходя всё дальше, оглядываясь по сторонам, — и нашёл много интересного, — продолжает он монотонно, подходя к лестнице, которая ведёт наверх. Он останавливается, смотрит на уходящие вверх ступени, закинув голову, хмыкает и лёгким бегом поднимается, спросив: — Всё чисто? — Сокджин смотрит на этажи, замечает несколько сторожевых на верхних двух этажах, все остальные пустые. — Чисто. Тебя ждут на восьмом и девятом этаже, — говорит он, не отрывая взгляда. — И что же ты узнал? — Например то, что ты наёмник, — с одышкой отвечает Чонгук. — И то, что ты работал не один, — останавливаясь на шестом этаже, Чонгук хватает воздух, дыша часто и шумно. — А теперь давай не будем отвлекаться, — решает перевести тему, ведь с каждой ступенькой он всё ближе поднимается к тем, кто его ожидает. — Я потребую ответов после, — заявил Сокджин хмуро и грозно. Он не был готов услышать о своём прошлом. Чонгук не должен был об этом узнать. Никогда. — Конечно, — улыбается Чонгук. — Главное, не забудь выстрелить, — снова напоминает он, поднявшись на восьмой этаж. У него было время, чтобы подумать хорошенько над своим приходом сюда. И взять с собой Сокджина было лучшим решением, потому что тот оказался под рукой. Чонгук ни в коем случае не хочет рисковать его жизнью, но Сокджин бывший спецназовец, так что мужчина способен на большее, нежели его ребята. Сокджину не привыкать быть в тени, напасть, когда никто этого не будет ожидать, но Чонгук всё же не дурак, чтобы понять то, что его враг хорошо знаком с Сокджином. Он не знает всех подробностей, но он успел ознакомиться с информацией о молодости мужчины, смог ознакомиться и со всем его отрядом. Правда, Чонгука удивило, что кроме Сокджина весь отряд погиб на Ближнем Востоке. И сейчас его позвал на встречу «мёртвый» друг Сокджина. Приятель. Знает ли Сокджин об этом, Чонгук не уверен, но и неважно это, ведь сегодня друг Сокджина погибнет по-настоящему. Сокджин его сам уничтожит раз и навсегда. Пройти незамеченным не получается, поэтому Чонгук достаёт пистолет, заранее накрутил на дуло глушитель, он прицеливается и стреляет по двум мужчинам, которые стоят на лестнице, после он быстро поднимается на предпоследний этаж и снова делает несколько выстрелов по поджидающим его солдатам. Знает, что там, наверху, их много, поэтому избавиться от нескольких сейчас для него лучше, чем потом бороться с большим числом. В здании всего десять этажей, его поджидают на крыше, но Чонгук всё же думает, что солдаты присутствуют на самом этаже, так что он не поднимается на десятый, а заходит на девятом, коридор пуст, но он всё равно держит перед собой оружие, вдруг предчувствие его обманывает. Проходя по тёмному помещению, он идёт к запасному выходу с другой стороны, оглядываясь по сторонам несколько раз, чтобы позади никого не оказалось. Открывает дверь и выходит на лестничный пролёт, сверху слышны голоса и смех, Чонгук не прислушивается, поднимается медленно, прижимаясь к стене, чтобы его не заметили. — Эй, дебилы! Он тут, — крикнул голос по рации. Чонгук останавливается, нацепив на губы оскал, выходит из тени и выстреливает по открытым его взору ногам тех. — Ему удалось пройти восьмой и девятый этаж! — всё кричит рация. Чонгук рывком поднимается на десятый этаж, поднимает дуло на мужчин, которые валяются на ступенях и шипят дикими змеями. Он их убивает. Безжалостно и быстро. Подходит к одному и берёт валяющуюся рацию, жмёт на кнопку и проговаривает: — Твоя преграда оказалась куда легче, чем я думал, — со смешком и лёгким рычанием. Он выбрасывает предмет и поднимается к двери, которая ведёт на крышу. Когда он выходит, на него сразу же направляют дула оружий. Он рассматривает всех присутствующих, но не видит того, кто вручил ему пригласительный, хмыкает ядовито, опускает голову и прячет оружие. — Ну и что же ты прячешься? — спрашивает он, подняв тёмный взгляд на впереди стоящих. Чонгук уверен, что за их спинами стоит их командир. — Давай, покажись, — зовёт Чонгук. Мужчины начали расходиться по сторонам, Чонгук внимательно следит за ними, вонзая острый взгляд в каждого, но чуть погодя его глаза застывают лишь на единственном нужном ему человеке. Тот стоит лицом к небу, руки в карманах свободных камуфляжных штанов, голова чуть приподнята, волосы короткие смоляного цвета, поза ненапряжённая. Чонгук рычит призывно, занеся руки за пистолетом, но доставать его не торопится, лишь стоит наготове. Мужчина медленно начинает оборачиваться, на его лице мелькает улыбка, взгляд без злобы, но Чонгук всё равно готов нанести удар. Ведь перед ним стоит тот, кто выстрелил, и не раз, в Хосока. Гнев наполняет его тело, кровь вот-вот вскипит от высокой температуры. Чонгук будто цепной пёс, скажи ему «фас», и он сорвётся с цепи. — Наконец-то, Сатана, мы с тобой увиделись, — говорит в приветствии тот. Чонгуку надо взять себя в руки. Нужно быть бесчувственным, иначе его поглотят. Чонгуку нужно постараться быть безэмоциональным, ведь мужчина впереди так и говорит ему, что чонгуковы эмоции кормом приходятся для него. И это нехорошо. — Сегодня титул «непобедимый и устрашающий» станет моим. Намджун сидит у себя в кабинете в баре, рядом лежат стопкой бумаги, которые принёс ему Чонгук на неделе. Они вместе их добывали. Парень говорил, что они очень важны, что не для огласки, пока что. Он с Чонгуком добыл стопку документов, в которых в мельчайших подробностях описаны деяния Хо Чжуна. Чонгук доверил ему такую важную и опасную информацию, попросив сохранить, и исчез. Так больше и не объявился. Намджун в замешательстве. Он всеми органами чувствует, что грядёт что-то очень тяжёлое и опасное, но что это? Борьба? Против Хо Чжуна? Какая она будет? Что Чонгук заготовил на этот раз? Ведь третья часть плана так и не была озвучена. Неужели в третью часть входит смерть Хо Чжуна? Намджуна отвлекает от мыслей стук в дверь, он прячет стопку документов в ящик стола, закрывает тот на ключ, отвечая: — Заходи, — в кабинет врывается Нам Да-рым. В его руках Намджун замечает ноутбук, из которого доносится чей-то голос и жужжащий звук. — Что там? — спрашивает Намджун, завидев во взгляде напротив волнение. — Лидер, Чонгук сцепился с агентом разведки, — сообщает мужчина, поставив ноутбук с прямой трансляцией. Намджун смотрит на всех присутствующих, но взгляд его останавливается на солдате, который разговаривает с Чонгуком. — Помните, сколько лет назад это было?.. — задумывается Нам Да-рым. Намджун смотрит на солдата, а в голове столько вопросов. — …Ровно пятнадцать лет назад! — вдруг громко говорит мужчина, пугая Намджуна, — Весь отряд был убит, — именно так. — Убит… — повторяет Намджун. — И я знаю, что убитый не восстаёт, не в этом мире, — констатирует он. Нам Да-рым тоже это знает. Но как же тогда объяснить увиденное? Как Ви Ха-джун может стоять перед Чонгуком? — Но он жив, — твёрдо и уверенно выпалил Намджун. — Жив, а ещё выяснилось, он был тем, кто стрелял в друга Чонгука, и именно он был тем, кто выставил Чонгуку условия встречи, — сообщает Нам Да-рым. Намджун удивляется, что все те убийства были на руках Ви Ха-джуна. И теперь он понимает, отчего взгляд Чонгука с экрана так ярко светится. Ведь Ви Ха-джун задел парня сильнее, чем кто-либо может это себе представить. — Что будем делать? А разве они способны что-нибудь сделать? Ведь они даже не знают, где те находятся. Чонгук нарвался на большие неприятности, но Намджун верит, что мальчишка сможет справиться. Ви Ха-джун в своё время был очень опасен. Очень страшен и знаменит. Все его знали. О нём говорили в новостях, писали статьи в интернете, а сейчас он стал забываться, и, как назло, он снова объявился. Это не совпадение. Намджун уверен, что появление Ви Ха-джуна в городе неспроста. Но замешан ли в этом всём Хо Чжун, Намджун не уверен. Да и не это важно. Как Ви Ха-джуну удалось выжить — вот, что важно. — Наблюдать, — говорит тихо Намджун. — Но они явно собрались драться, Чонгуку его не победить, — выдал Нам Да-рым, глянув на лидера. — Этот ублюдок и не один пришёл, — шипит по новой мужчина. Намджун глянул на него искоса, на что тот замолчал. — Сейчас мы можем только наблюдать, — отвечает преспокойно Намджун, — я уверен, что Чонгук подготовился, так что, давай-ка, посмотрим, пока что, если вдруг что, сразу же придумаем, что делать. В груди отчего-то заныло. Намджун хочет верить, что Чонгук способен выиграть этот поединок. Сколько раз он попадал в подобные передряги… — Чонгук способен выйти победителем в конце, — обнадёживающе заверил Намджун. — Чего ты хочешь от меня? — спрашивает Чонгук, полностью расслабившись и приведя себя в чувство. Гневом он ничего не добьётся, поэтому он решил взять верх над всей этой ситуацией, как уже научился, холодно и безмятежно. — Говоря о титуле, ты наверняка понимаешь, что звучишь смешно, — высказывается Чонгук, — ведь этот титул не мной присвоен, его мне приписали такие же дураки, как и ты, — мужчина впереди хмыкает вопросительно, почесав затылок. Чонгук складывает руки на груди и начал расхаживать медленно из стороны в сторону, вызывая раздражение всех присутствующих, потому что он всем своим видом показывает, что вся ситуация его ничуть не напрягает. Наоборот. Он будто бы в своей тарелке. — И всё же… Ты стрелял в моего друга, — он переводит взгляд на мужчину, потемневший и опасный, — ради чего? — Чонгук, выжидая ответ, останавливается лицом к тому, который хмыкает на его реплику. — У Сатаны нет друзей, — проговаривает Ви Ха-джун, заглянув в сверкающие глаза Чонгука. — Разве я не прав? — приподняв бровь, задаётся вопросом он. Чонгук хмурится. Отчего-то ему трудно выдерживать строгое выражение лица. — Ведь ты, Сатана, сплошная смерть, — Чонгук раскрывает широко глаза, он не был готов услышать эти слова, походящие на правду. Мужчина перед ним довольно ухмыляется, продолжая: — Ты ею провонял с ног до головы. О каких друзьях ты говоришь? Ты смешон, — Чонгук начинает закипать. Ви Ха-джун не прав. У Чонгука есть друзья. И они не умирают. Чонгук всегда был внимателен к ним. Тогда о каком запахе ему сейчас говорят? Неужели он и вправду воняет смертью? — Тогда, что же ты такое? — задаёт он встречный вопрос. — Я? — переспрашивает Ви Ха-джун, — Я — судья, — выдаёт он. Чонгук смотрит на него с неверием в происходящее. Чуть погодя он начинает смеяться. И даже этот смех не вывел из себя командира. Кто он такой? Это как нужно удариться головой, чтобы вот так о себе возомнить? Хорошо, что не Богом себя назвал. Чонгук посмеивается и осматривается на солдат, которые слушают и наблюдают за их разговором, и они даже не выглядят возмущёнными или шокированными. Неужели они тоже думают, что находятся под защитой «судьи»? Сумасшествие какое-то. — И почему вокруг него столько больных?.. — выдыхает Чонгук, запрокинув голову назад и зачесав волосы. — Скажи мне, разве тебе не смешно? Ты судья? Кого или что ты судишь? Тебе бы исчезнуть, — со смешком выпалил он. И на последних словах все напряглись. Чонгук вытащил пистолет, крутит его на пальце, смотря себе в ноги. Он должен вывести мужчину на другую сторону крыши, потому что Сокджин в данный момент не сможет их даже увидеть. — Давай-ка перейдём к сути, — монотонно предлагает Чонгук, исподлобья глянув на мужчину в центре. — Ты же меня сюда позвал не для того, чтобы говорить мне, чем я пахну, — он хватает пистолет крепко, направив дулом на того. — Ты уверен, что сегодня станешь победителем? Но что, если поединок закончится в эту самую секунду? — он щёлкает затвором, готовый сделать решающий выстрел. В груди лишь от одной мысли, что он сейчас того убьёт, вспыхивает яркое пламя от нетерпения. Но суть в том, что не Чонгук произведёт выстрел. — Я не планировал умереть, не попытавшись выжить, Сатана, — хмыкнув, отвечает спокойно и безэмоционально командир. — До меня доходили слухи о твоей мощи, но я решил, что все они приукрашивают правду, — с задумчивостью начал монолог Ви Ха-джун. — Ведь ты не мог в свои четырнадцать уничтожить столько группировок, просто если здраво порассуждать, то любой нормальный человек не поверит этим сказкам, и я один из нормальных людей, — он вонзает острый взгляд в каменную гримасу парня, ухмыльнувшись краешком губ, с шипением проговаривает: — Я слишком долго ждал этого момента… — Какого именно? — бесцветно перебивает Чонгук. Ему уже наскучил весь этот разговор. Он знает о всех слухах, знает все истории, связанные с ним в те годы, и не то чтобы люди многое приукрасили, нет, просто в тот период своей жизни Чонгук не видел перед собой человека, он видел цель, которую мгновенно уничтожал. — Ты решил проверить ту мощь на себе? — предполагает Чонгук. Ви Ха-джун больше не спокоен. Он будто дикий волк, который вот-вот налетит на свою добычу, наконец-то утолив голод. Но Чонгук его не пугается. В их ситуации пока неясно, кто добыча. Ведь они оба хищники. — И поэтому ты привёл солдат? Волку не победить льва. Не победить в одиночку. Но если волк придёт со своей стаей, то шанс на победу возрастёт многократно. Волки хороши в охоте, их можно назвать бегунами, ведь именно в беге они и добиваются победы. Они выносливы и терпеливы. Лев же отличается. Он ленив и совсем не любит бегать. Потому-то он и лёгкая добыча для волков. Загонять льва им не составит много труда, но сцепиться с тем в драке… Жертвой станет не один лев. Чонгука в данной ситуации можно назвать тем самым львом, а Ви Ха-джуна с солдатами — стаей волков. Но если Чонгука называть львом, тогда сразу лучше понять, что он будет исключением. Ведь он очень даже способен в одиночку положить каждого, кто перед ним сейчас находится. И опять же, цель у него иная. — И не только их, Сатана, — с довольным видом выпалил Ви Ха-джун. Чонгук не понимает, о чём идёт речь, он делает несколько шагов вперёд, оглядываясь по сторонам, но никто и не отреагировал на его приближение, наоборот, командир отошёл в сторону, выставив одну руку перед ним, как бы давая понять парню, куда ему смотреть. Он подходит к краю крыши и застывает. — Смотри, сколько людей пришло полюбоваться твоей смертью, — шепчет рядом мужчина, наслаждаясь происходящим. — Они все тебя видят. Все, Сатана, — Чонгук поворачивает к нему лицо, приподняв брови в вопросе. Неужели кроме столпившихся внизу ребят есть ещё зрители? Но тогда как и где они наблюдают? — Твои ребята тоже здесь, — он указывает вниз, Чонгук следит за жестом, но глаза его останавливаются не на ребятах из его группировки, нет, его взгляд ухватывает фигуру, которая не выходила у него из головы уже несколько недель. Ведь последний их разговор был не из приятных. — Увидел, — с восторгом замечает тот. — Что ты чувствуешь? — зачем он спрашивает? Почему он вообще всё это устроил? Тэхёна здесь быть не должно. Как он вообще сюда попал? — Что у вас за отношения такие, что после лишь одного упоминания друг друга вы столбенеете? — с интересом задался Ви Ха-джун. Он тоже смотрит вниз, тоже ухватывает лишь единственную фигуру и тоже застывает. Всё не поймёт, что в этом стажёре не так. Отчего он заставляет застыть и ничего больше не предпринимать? — Он такой светлый… поэтому он манит таких, как мы? — вдруг тихо и совсем незлобно спрашивает он. Чонгук не отвечает. Смотрит непрерывно на Тэхёна, а в голове всплывают слова о том, что Тэхён не считает его преступником. Ведь если задуматься, то Тэхён уже один раз увидел его в гневе. В то утро они вместе ехали по мосту, в то утро Чонгук отстреливался от подосланных Хо Чжуном людей. И Тэхён видел всё, чувствовал и слышал. Но сейчас Чонгуку не хочется, чтобы тот видел его с оружием в руках. Чонгук не хочет, чтобы Тэхён стал свидетелем новых жертв Чонгука. — Как он сюда попал? — спрашивает Чонгук, не глянув в сторону мужчины. Тот хмыкает беззвучно, отрывает взгляд от стажёра и смотрит на профиль Чонгука. — Думаешь, что раз привёз его сюда, то всё, вышел победителем? — он всё же поворачивается к командиру, посмотрев на него с гневом во взгляде. — Зачем ты его сюда привёз? — Чонгук не понимает этого. Ведь Тэхён ничего не сможет сделать. Никто из свидетелей ничего не сможет сделать. В чём тогда заключается смысл их приезда сюда? — Всё очень просто, Сатана, — сменившись в лице, говорит Ви Ха-джун, — все они сегодня узреют тебя настоящего, — Чонгук хмурится. Командир рядом с ним не просто псих. Нет. Он безумен. Болен. — Они все увидят монстра. Вот оно что. Как же Чонгук сразу этого не понял. Но почему же командир выбрал своей жертвой его? Ведь Чонгук его толком-то и не знает. Тогда когда же он успел стать врагом? Или это месть за его «смерть»? Но и в ней Чонгук не виноват. Что на самом деле мужчине понадобилось от Чонгука? Почему он так враждебен к нему? — Сколько ещё вы собираетесь болтать? — подаёт голос Сокджин. Чонгук ухмыляется едко, и вправду, пора бы и к делу приступить. Он вытягивает руку с оружием, заглядывает почерневшим взглядом в глаза напротив и говорит: — Ну раз так, пусть видят во мне кого угодно, — он снимает пистолет с предохранителя и уже собирается выстрелить, как в его спину упёрлось дуло автомата. — Мы слишком долго беседовали, пора бы и за дело взяться, — проговаривает Чонгук преспокойно, руку с оружием не опускает. — Только, для начала, я бы избавился от всех твоих верных псов, — Ви Ха-джун хмурится, не был готов к таким уверенным заявлениям. — Говоришь, за мной наблюдают, но мы стоим на крыше… — Верно, поэтому прямая трансляция позволяет им всем это видеть, — перебивает мужчина. — Супер, тогда начнём, — рычит Чонгук. Всё произошло настолько неожиданно, что сам Ви Ха-джун не успел среагировать. Чонгук выкинул пистолет, резко развернулся к солдату, который держал автомат у его спины, схватив дуло, он притянул оружие к себе и, вытащив ножик, быстро нанёс удар в сонную артерию солдата. Кровь хлынула резко, испачкав открытый участок шеи и попав на лицо Чонгука. Но лишь на нём он не остановился, он схватил автомат, проверил на наличие патронов, после взвёл курок и начал палить по солдатам, укрываясь от встречных выстрелов. Он на высокой скорости тенью петляет среди растерявшихся солдат, делая решающие выстрелы, отчего тех всё меньше. Солдаты разбрелись по всей площади крыши, но Чонгуку труднее от этого не становится, он подкрадывается к одному, достаёт ножик и наносит удар, не выстреливает, чтобы не дать понять другим, где он. Крыша большая, пустая, но всё же есть места, где можно скрыться, чтобы не пасть безвольной куклой. — Что же ты творишь, Чонгук… — выдыхает Намджун, следя за всеми резкими и быстрыми движениями парня на экране. Чонгук убивает солдат, будто семечки жуёт. Намджун не хотел этого видеть. Он надеялся, что обойдётся без кровопролития, но Чонгук ответил на провокацию, Чонгук оставил светлое и снова принял тёмную сторону. — Почему, лидер? — рядом стоящий Нам Да-рым не понимает реплики мужчины. По его мнению Чонгук всё делает правильно. — Если не он, значит, они, — Намджун глянул на него без злобы, объясняя: — Это уже не борьба за справедливость, — тихо и твёрдо. — А массовые убийства, — заканчивает он. — Но разве он мог что-то предпринять, кроме этого? — спрашивает Нам Да-рым. — Его убили бы сразу, как только он решил бы уйти оттуда, тогда почему же убить первым несправедливо? — Ты же взрослый мужчина, и не понимаешь такой простой фразы, что месть порождает месть? — переспрашивает Намджун, снова обратив взгляд на Чонгука с экрана. Нам Да-рым хмыкает вопросительно, отвечая: — А кто из нас убивал не из мести? — Намджун реагирует резко, посмотрев на мужчину, слегка оскалившись. — Лидер, этот мальчик защищает своё, так в чём же он не прав? Каждый из нас падок на провокацию, у каждого загорается взгляд, когда дело касается чего-то личного и сокровенного… — Всё, умолкни, — приказывает Намджун. — Когда это ты стал таким ярым поклонником этого мальчика? — С того самого дня, когда он объявился в нашем мире, — сразу же отвечает Нам Да-рым. Намджун хмыкает понятливо, ведь тот день он помнит так отчётливо и ярко, будто вчера это было. Тот мальчик отличается от нынешнего лишь возрастом и жаждой крови. Но сейчас Чонгук напоминает того обиженного и озлобленного дикого зверя, который уничтожал группировки одну за другой. Или, может, Намджун просто давно не видел парня в деле? — Он остановился, — указывая на экран, замечает Нам Да-рым. Командир стоит на прежнем месте, следит за тем, как его люди проигрывают одному парню, злится, вскипая с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Он не ожидал, что Чонгук окажется настолько хорош. Ведь каждый солдат учился не один год, оттачивал свои навыки годами, а сейчас они падают трупами перед мальцом, который действует непрофессионально. Чонгук берёт верх не из-за своих навыков, нет, он побеждает потому, что ловок и бесстрашен. Ведь это он задал скорость нападения, он был тем, кто первым нанёс удар, и уже ни одному солдату не подстроиться под него. Ведь он на шаг впереди. Ви Ха-джун с каждой секундой мрачнеет, а перед глазами мелькают воспоминания того боя, пятнадцать лет назад. Ведь он был свидетелем того, как его друзья умирают один за другим, а он даже ничего предпринять против врага не смог. Да и врагом-то кто был? Лучший друг. Он его предал. А после ещё и похоронил и его, и всех ребят в целом. Как Сокджин мог так повести себя? За что он так с их отрядом поступил? Что тогда было у него в голове? Ви Ха-джуну никогда этого не узнать, но сейчас это и неважно. Ведь Ви Ха-джун сейчас убьёт близкого человека Сокджину. Он всё знает, что связано с Чонгуком. И то, что Сокджин близок с Сатаной, Ви Ха-джун узнал самым первым, когда у него появился шанс наконец-то выйти из тени. И решился он взяться за Чонгука не только потому, что мстит Сокджину. Он решил вернуть себе ту славу, которая у него была в годы, когда он был самым опасным. Ему не нравится, что Чонгук, будучи мальчиком, смог завоевать страх всех так просто и быстро. Ведь Ви Ха-джун первым стал незабываемой личностью в мире преступности, а сейчас его даже не помнят, но зато со всех сторон он слышал и до сих пор слышит устрашающие истории, связанные с парнем. Ему завидно. Если бы Чонгук услышал такое признание из уст командира, то рассмеялся бы в голос. Ведь причина такой ярой ненависти взаправду смешная и глупая. Он же взрослый мужчина, чёрт возьми! Что за детский сад? Ви Ха-джун хватает выброшенный Чонгуком пистолет, проверяет быстро магазин, а после переводит взгляд на парня, который держит в захвате его человека на другом конце крыши с противоположной стороны, глаза наполнились гневом, губы исказились в оскале. Ви Ха-джун вышел из себя. Чонгук смотрит прямо на него. Держа у шеи солдата лезвие ножа, в открытую бросает вызов. Он его зовёт. Манит. И Ви Ха-джун отвечает. Не боится сделать шаг навстречу. Идёт медленно, держа в крепкой хватке заряженное оружие, готовый к выстрелу в любую секунду. Чонгук давит на шею солдата, от чего на лезвии появляются выступающие капельки крови. Чонгук смог выполнить свою часть плана, теперь всё остаётся лишь за Сокджином. Сокджин должен произвести решающий выстрел. — Сокджин-а, ты готов? — задорно спрашивает Чонгук. Он знает, что тот не видит потенциальную жертву, но сейчас так надо. — Ты заслонил собой, как я должен его убить? — ожидаемо интересуется раздражённо Сокджин. Чонгук хмыкает. Он вонзает лезвие солдату в шею, но не вытаскивает после, делает шаг из-за спины того в сторону, придерживая шипящего от боли солдата за ворот камуфляжной формы, а вторую руку держит у шеи, пока что ему умереть дать нельзя. Ви Ха-джун, завидев действия парня, ускоряется, вытягивает руку с пистолетом, глаза горят красным пламенем, рычание дикого зверя доходит до ушей Чонгука, и от этого он не может не улыбнуться. Он наслаждается. Не может по-другому. — До последнего будешь молчать, кто цель? — Ты скоро сам всё увидишь, не торопись, — заверяет Чонгук. Рядом слышится жужжащий звук, а сбоку появляются три квадрокоптера. Вот о чём говорил командир, когда упомянул прямую трансляцию. Теперь-то Чонгук даже и не стесняется своего облика, знает, что страшен, знает, что смотрящие испугаются и снова начнут говорить, но сейчас на всё это плевать, пусть он решил покончить с Хо Чжуном, в данную секунду он уже не способен отговорить себя от убийства. Там, внизу, слышатся звуки сирены, наверное, полиция приехала, но Чонгук не смотрит. Ви Ха-джун подготовился. — Ты правда думал, что так просто убьёшь меня? — спрашивает он Ви Ха-джуна. — Или твой начальник не успел сказать, что нарвался ты не на просто мальчика? — со смешком выдал Чонгук. Ви Ха-джун больше не хочет говорить. Он осматривает крышу и видит трупы своих ребят, в груди сердце делает кульбит, а перед глазами пылающая территория, в том огне виднеется силуэт его друга и безжизненные тела его товарищей, которых языки пламени обращали в пепел. — Хо Чжун-сок тебя послал на верную смерть, а ты так просто повёлся? — с неверием спрашивает Чонгук. Солдат рядом с ним издал рык, а из его губ сорвался сгусток крови, Чонгук рукой с ножом давит сильнее на рану, отчего кровь с новой силой хлынула из плоти. — Все они умерли по твоей вине, — говорит устрашающе Чонгук. И Ви Ха-джун не может не поморщиться от сказанных слов. — Помнишь эти слова? — Чонгук безумен. Ведь он сейчас мстит не только за Хосока. — Все те люди… Все они стали твоими жертвами! Тот теракт неделями ранее был из-за тебя! И их смерти не на мне, не из-за меня они погибли! — Чонгук вышел из себя. Его аура почернела. Его взгляд больше не человеческий. Ви Ха-джун застал монстра в гневе. Ви Ха-джун понял, как он сильно ошибся, решив убить того. Сатана — властитель. — Он вырастил монстра под своей крышей, и теперь этот монстр вышел из-под контроля, — проговаривает Ви Ха-джун, приближаясь ещё на несколько метров. — Он тебя боится, — хмыкает мужчина. — Хоть и был тем, кто зародил в тебе зёрна ненависти, зла и тьмы, — Чонгук улыбается ядовито на реплику того, выдохнув после. Ви Ха-джун больше не видит в нём беззащитного, Ви Ха-джун наконец-то понял, отчего весь город в страхе. Ведь Чонгук — власть. — Но, как я уже говорил, я не собираюсь умирать, не попытавшись побороться, Сатана, — он призывно улыбается Чонгуку, опуская оружие, — давай сразимся. — Да вы издеваетесь, что ли? — рычит в наушник Сокджин. Чонгук хмыкает, вздёрнув брови. — Кто он? Голос… Такой знакомый… Чонгук рывком вытаскивает нож, разодрав плоть, кровь забрызгала его лицо, освежив уже высохшие пятна крови других солдат, тот падает замертво, даже звука не издав. Ви Ха-джун смотрит на то, как его человек пал, после переводит взгляд на Чонгука, тот стоит с довольной ухмылкой. Высунув язык, он кончиком проходится по губам, слизывая чужую кровь, пробуя на вкус. Теперь-то он понимает, отчего Хо Чжун довольно смаковал его кровь. Она сладка. Он поднимает нож перед собой, смотрит на Ви Ха-джуна с минуту, а после расцепляет пальцы и выговаривает: — Стреляй, — нож падает и со звоном отскакивает от Чонгука. Выстрел не звучит. Сокджин застыл, смотрит в глазок прицела и пошевелиться не может. Тот солдат закрывал вид на Ви Ха-джуна. Чонгук смог всё подстроить. Смог добиться наилучшего эффекта. Но с одним он ошибся. Не ту жертву он выбрал. Ви Ха-джун перед ним хмыкает вопросительно, ожидая чего-то, ведь он так и не понял, кому Чонгук дал команду. Но зато теперь каждый понимает, что на стороне засел киллер. — Так ты изначально не хотел сам меня убивать, — вдруг осознал Ви Ха-джун. Шансы на победу значительно увеличились ровно в этот самый момент. Чонгук шипит зло, понял, что Сокджин под впечатлением, а значит, ждать от него помощи не стоит. — И кто же твой помощник? — Чонгук разминает шейные позвонки, по телу разнеслась усталость, ведь он-то выполнил свою часть плана, нежели Сокджин, взгляд которого он чувствует на себе. Такой яростный и злой. Чонгук ухмыляется шире. — Да есть у меня один знакомый, который задолжал мне, вот я и решил, что раз он уже однажды тебя убил, значит, сможет и во второй раз, но… — Чонгук осекается на секунду, проверяя реакцию мужчины перед собой. — …Он так же поражён, как и ты, Ви… — командир меняется в лице, — …Ха… — Чонгук следит, как мужчина, темнея на глазах, поднимает оружие на него, хмурясь, — …Джун… — только Чонгук замолкает, как звучит выстрел. Хо Чжун закрывает глаза. Звук выстрела разносится по ушным перепонкам, а перед глазами мутные картинки смерти того, кого, как выразился Ви Ха-джун с экрана, он боится. Чонгук превзошёл все его ожидания. Но одного Чонгук не смог предотвратить. Смерть всё равно его навестила. Хо Чжун закидывает голову, выдохнув с облегчением. Он недооценил Ви Ха-джуна. И очень зря. Как же легко на душе стало… — Чонгук! — слышится мужской взволнованный голос с экрана. — Нет! — Хо Чжун не торопится раскрывать глаза, Хо Чжун не торопится опускать взгляд на экран, чтобы увидеть, что там происходит. — Не делай этого! Остановись! — всё кричит кто-то. Жужжащий звук уже совсем не мешает вслушаться в реплику, но Хо Чжун не хочет слышать. — Чонгук, остановись!.. Хо Чжун резко садится в прежнюю позу, обратив потемневший взгляд на экран. Хмурится и с рыком матерится. Солдат оказался слабаком. Солдат оказался падок на собственные эмоции. Перед глазами он видит, как Чонгук держит нож, воткнутый в брюшную полость Ви Ха-джуна, их лица впритык, но Хо Чжун не слышит, что Чонгук говорит тому, лишь видит, что мальчишка пылает опасным пламенем, и он не собирается останавливаться. Хо Чжун злится. Сильно. Ведь взгляд Чонгука направлен в глазок камеры, он смотрит на него, шепчет что-то Ви Ха-джуну и смотрит на Хо Чжуна, будто хочет передать этим взглядом послание. — …Мёртвые не болтают, — шепчет Чонгук, давя на лезвие ножа, вгоняя тот глубже в плоть. Ви Ха-джун шипит утробно, крепче схватившись за плечо парня. — Уверен, тебе это известно, так что будь паинькой и замолкни на этот раз уже навсегда, — Чонгук отстраняется от уха того, заглядывает своими почерневшими глазами напротив, довольно ухмыльнувшись. — Я всё сделал за тебя, Сокджин-а, — без усмешки констатирует Чонгук, смотря на согнувшегося командира сверху безэмоционально и безучастно, — но это лишь начало моей тебе мести, — он резко вытаскивает нож и с размаху проводит окровавленным лезвием по глотке того, отчего Ви Ха-джун, захлёбываясь собственной кровью, падает на колени, подняв голову к небу и зажмурив мокрые глаза, он хватается обеими руками за горло, но кровь не остановить. Уже не остановить. Чонгук до конца смотрит на мужчину перед собой, следит и за жалкими попытками выжить, и за тем, как по его лицу стекают слёзы. — Он плачет, не из-за тебя ли? Ведь ты был его другом… — Ви Ха-джун умирает. Сидя на коленях, с поднятой вверх головой. Вот так жалко и быстро. Чонгук отворачивается от него, смотрит в ту сторону, в которой засел Сокджин, он разводит руки в стороны, улыбаясь краешком губ, а после выговаривает: — Стреляй, пока ещё не поздно. Сокджин сидит спиной к обшарпанной стене. Он не смотрит в прицел. Сидит, зажав голову между ног, и перебирает волосы. Слушает каждую фразу Чонгука, а в ушах стоит шум, в груди так пусто. Он не ожидал, что Чонгук позвал его убить не просто врага, а Ви Ха-джуна. Он не думал, что Чонгук таким образом хотел отомстить ему. Красивый ход… — Я не трону тебя, ни за что, Чонгук, — высказался Сокджин. — Будь по-твоему, — бросает Чонгук. Он подходит к краю крыши и смотрит вниз, туда, где столпились зрители, но не видит его. А ведь он слышал его голос, он его просил не убивать. Но сейчас, проходясь по всем людям внизу, Чонгук не видит Тэхёна. Где он? Как давно он ушёл? Нет… Тэхён не мог так просто уйти, не тогда, когда он, Чонгук, творит такое кровопролитие. Чонгук не глупый, чтобы додуматься до того, что раз Ви Ха-джун привёз стажёра сюда, значит, он и увёз его. Точнее, его люди. Но куда? И зачем? Полиции много, да и медиков не меньше, Чонгуку пора уходить. Правда в груди закололо, а голова разнеслась болью. Он упустил Тэхёна. Тэхёну грозит опасность. Чонгук не обеспечил безопасность Тэхёну…

♠️♠️♠️

— Как он посмел! — зло восклицает мэр. — Он ведь даже не понимает, на кого пасть свою разинул! — он ходит нервно по кабинету, не обращая внимания на восседающего в кресле за столом Хо Чжуна. Прошла уже неделя с того вечера, когда Чонгук убил Ви Ха-джуна. Неделя страха и болтовни о том кровопролитном бое неравных сил. Чонгук снова заставил всех вспомнить, что мир жесток и несправедлив, ведь все, кто смотрел тогда прямой эфир с места происшествия, слышали разговор, видели эмоции, наблюдали за смертью. Правительство тоже увидело это, мэр тогда и был тем, кто послал полицию, но те ничего и не сделали. Мальчишка успел скрыться, ему помогли его ребята из группировки. Все шишки, к которым наведался однажды Чонгук, снова перестали спать, увидев мощь парня. А ведь он мог с ними всеми разделаться в ресторане так же быстро и без сожалений. Но негодование мэра ещё связано и с Ви Ха-джуном, ведь он был их верным солдатом, который помогал в проекте, обучая детей, да и сам не был против принять участие в поездке в Африку. Хо Чжун его предупреждал, что Чонгук непрост. Говорил, что лучше взяться за Сокджина, но Ви Ха-джун поддался своим эмоциям. Поддался уверенности. И проиграл в конце. Так просто и легко. Чонгук не пожалел в тот вечер никого. Расправился со всеми жестоко и вызывающе. Но эта расправа не стала такой яркой, она стала фоновой за эту неделю. Потому что случилась утечка информации. Всей. Хо Чжуну неизвестно, как Чонгуку удалось достать свидетельства, неизвестно, как Чонгуку удалось получить все те файлы, но сейчас и не это важно. Интернет, телевизор, люди — всё трещит о его преступной деятельности, всё говорит о жестокости. Чонгуку удалось остаться в тени, Чонгуку удалось заставить всех переключиться от того боя к новостям о Хо Чжуне, ведь он так всех страшит. У людей появился шанс избавиться от страха всей страны. У полиции появился шанс задержать Хо Чжуна. В правительстве провели собрание по этому поводу, но никто не смог пойти против Хо Чжуна. И плевать, что на поверхность выплыла информация про лабораторный центр Aurora. Плевать и на то, что в тех документах расписаны все имена причастных. В тот день на собрании никто не посмел высказать недовольство в сторону Хо Чжуна, ведь этот мальчик воюет против него, а под удар попали все и всё. Но не мэр. Он высказался, красиво и красочно. Он наконец-то почувствовал превосходство над Хо Чжуном. Он наконец-то может позволить себе вести себя храбро. — Я убью этого паршивца, — снова подаёт хриплый шипящий голос Су-вон. Хо Чжун посмотрел на него из-за полуприкрытых век, хмыкнув: — У тебя не получится, — уверенно и буднично. Хо Чжун может позволить себе расслабиться, потому что именно сейчас он не чувствует глаз. Ведь там, на улице, его ждут со множеством камер и микрофонов, чтобы задать свои вопросы и получить ответы. — Чем закончилось уверенное заявление солдата? Неужели ты такой храбрый? — со смешком выпалил он, облокотившись о поверхность стола и обратив усталый взгляд на мэра. — Сейчас не он наша цель, — напоминает Хо Чжун. — Так что оставь его, и давай подумаем о том, что делать с утечкой… — А что мы можем? Слишком многое стало известно, источников всех не перерыть, так что изъять нам всё равно уже ничего не удастся, — оспаривает Су-вон. Он видит, как Хо Чжун взволнован. Ведь Чонгук смог ударить по самому важному. Смог всё подстроить так, чтобы никто не попытался вернуть всё на круги своя. — Этот ублюдок добился своего, и не только вы стали его целью, он намерен уничтожить всех нас, — заявил Су-вон. — Именно, — подтверждает Хо Чжун, — поэтому мы все должны что-то предпринять! — твёрдо скомандовал он. — Но зачем нам-то что-то делать, если мы можем помочь ему избавиться от его врага? — вдруг говорит мэр, заглянув холодно в потемневшие глаза Хо Чжуну. Он в открытую сказал, что намерен избавиться от него. Не это ли смелость? Или мэр настолько жалок, что готов уплыть на лодке в одиночестве, подставив своих коллег? Он смотрит без тени страха в глаза монстра, а на губах расплывается улыбка, такая мерзкая и открытая. Он готов всадить пулю этому ублюдку перед собой. — Вы многое вложили в этот проект, мы обязательно закончим его с успехом, — продолжает он. Хо Чжун встаёт с места медленно, угрожающе сверкая своей чернотой во взгляде. — Без вас, — договаривает мэр. — А ты и вправду смел, — выговаривает тихо Хо Чжун, обходя стол, и мелкой поступью подходит к старику, глаз не сводит, рыча утробно, — раз посмел такое мне говорить, — шипит он дикой змеёй. — Но не боишься ли ты, что я тебя прямо сейчас убью за такой пафосный монолог? — он подходит к Чо Су-вону впритык, после обходит его стороной, но мэр неглуп, чтобы позволить тому зайти за спину, он вместе с ним делает круг, держа зрительный контакт. — Думаешь, раз этот мальчишка пошёл против меня, то всё, я не способен его остановить? — задаётся он вопросом, будучи уверенным, что мэр возьмёт все свои слова обратно. — Или ты готов был избавиться от меня сразу, как только подвернулся бы шанс? — всё, что он спрашивает, остаётся без ответов, потому что те ему известны. Ведь мэр никогда не был его приятелем. Каждая встреча сочилась ненавистью и презрением. Хо Чжун всегда знал, что этот лис что-то затевает против него, но никогда не подавал вида, что догадывается. — Забавно получается, ты давно уже засматриваешься на него, да и проект всегда хотел подгрести под себя, — говорит с устрашающей ухмылкой Хо Чжун, — и вот сейчас ты почувствовал, что да, это твой шанс, — он его видит насквозь. Мэр всегда был для него прозрачен. — Но ладно ты, мне интересно, кто всё это придумал? Никогда не поверю, что именно ты стал тем, кто поверил в свою власть надо мной, — он резко хватает того за галстук и подтягивает к себе, — давай, скажи, кто зачинщик? — рычит он ему в лицо. Чо Су-вон на секунду пугается, но быстро принимает насмешливый облик, хмыкнув на слова Хо Чжуна. Он смотрит без страха. Впервые он может позволить себе смотреть так уверенно и храбро в глаза монстра. Хо Чжуну не нравится это. Хо Чжун теряет самообладание. Он уже давно не видел, чтобы на него вот так смотрели, потому что кроме Чонгука никто не смел себе этого позволить. — Твой сын в бегах, верный телохранитель в стороне, а Чонгук поставил на кон слишком большую карту, и ты всё равно раскидываешься угрозами? — с неверием спрашивает Су-вон. — Ты настолько уверен в себе? — он правда в шоке от стойкости этого человека. — Тебя вот-вот поглотят, но ты пытаешься всё равно выжить, прямо как крыса, которая попала в мышеловку, — едко посмеялся мэр. И это последняя капля для Хо Чжуна. Он резко отталкивает того от себя и достаёт из-за пазухи пистолет, взводя курок. Су-вон не пугается. Уже не пугается. — Ты у всех, будто кость в глотке. Ты всем нам надоел, Чжун-а, — смеётся злостно мэр. Хо Чжун темнеет на глазах пуще прежнего, держит того на мушке и выслушивает реплику лиса, которого он собирается убить. Пешка слишком многое на себя берёт. А в голове невольно вспоминается умоляющий голос жены: «Чжун-а, прошу, приди в себя. Ведь ты не такой». — Ты теряешь былое превосходство, — мэр специально всё это говорит. Ведь Хо Чжун прав, не мэр был тем, кто предложил подвинуть его в сторону. И для этого нужно следовать плану. — Ты стал сумасшедшим ублюдком после того, как отправил свою жёнушку на тот свет! Хо Чжун стреляет. — Не делай того, о чём будешь жалеть потом, — перед глазами избитая жена, её умоляющий голос, её слёзы. Хо Чжун стреляет без остановки, спускает всю обойму по разным частям тела мэра, который стоит до последнего и смеётся ему в лицо. Принимая пулю за пулей, и не просит прекратить. Не орёт от боли. Не боится, что сейчас умрёт. — За что ты так со мной? Он же ребёнок, разве мы виноваты? — снова в ушах её голос. Снова её окровавленное лицо. Хо Чжун не бросает оружие, когда вся обойма опустела. Он подлетает к улыбающемуся старику и начинает остервенело бить того по лицу рукоятью металла. Ломая кости, до рвения мяса, он не останавливается, всё бьёт и бьёт. Прямо как в ту ночь. Свою жену, которая, в отличие от мэра, просила остановиться, плакала и кричала. Но даже эти крики и мольбы не остановили чудовище в Хо Чжуне. Он раздробил всё лицо мэра, окуная металл в кровь, перемешанную с мясом. Рычит утробно, желая большего. — Сокджин не станет причиной моей смерти, Чжун-а, — сказала она тогда, перед тем, как сознание покинуло её. Хо Чжун смотрит на неузнаваемое лицо мэра, после смотрит на свои руки, откинув оружие. В груди сквозит дыра, в голове его жена, в ушах её мольбы и по всему телу дрожь. Он уходит на трясущихся ногах вон, не заметив, что камера в углу на потолке мигает красной лампочкой, она всё видела. Она всё записала. Свидетелей много, свидетелей не счесть. Весь мир увидел Хо Чжуна в деле.

♠️♠️♠️

Тэхёна увезли раньше, чем Чонгук покончил с Ви Ха-джуном. Таков был приказ, который отдал ещё до встречи с Чонгуком Ви Ха-джун своим ребятам. Они привезли Тэхёна до начала битвы и увезли его до смерти их командира. Привезли они его к обшарпанному трёхэтажному зданию, их встречали крепкие мужчины в чёрных костюмах, без каких-либо речей те перехватили Тэхёна и увели в здание, заперев его в одноместной комнате. В ней и постель, и стол со стулом, и даже раковина с туалетом. Тэхён знает, как выглядят тюремные камеры. И данная спальня очень схожа с камерой, только вот окно без решётки, и вид не на забор с колючей проволокой. Зато дверь железная и с окошком по центру. Как выяснилось позже, это окошко нужно для подачи еды. Кто был тем, кому он понадобился? Тэхён в растерянности. Он опустошён после увиденного тогда на крыше, он в страхе лишь от воспоминаний того вечера. Но не Чонгук этот страх вселил, нет. Страх возник от понимания, что Чонгук мог умереть. Нормально ли бояться за преступника? Нормально ли желать, чтобы преступник выиграл? Тэхён не может в данный момент понять всего, о чём думает, потому что перед глазами чонгукова страшная натура, а в груди тепло от того, что этот монстр вышел победителем. Он же вышел победителем? К сожалению, ответ также неизвестен. И всё же… Тэхён надеялся, что Чонгук не окунётся в чужую кровь. Тэхён надеялся, что Чонгук не поведётся на провокацию. Но одной его надежды оказалось чертовски мало. Ведь Чонгук с ног до головы был покрыт кровавой водой, его лицо, его руки, его одежда — всё было в пятнах чужой крови. Это страшно. На это было невозможно смотреть. Но Тэхён не мог отвести глаз. Он думал, что обязан всё это видеть. Ведь Чонгук не раз ему говорил, что он опасен. И Тэхён эту опасность увидел. Сам на себе почувствовал. И даже после всего этого Тэхён готов закрыть глаза и вслепую следовать по пятам за лидером Несущей Хаос. Но не сейчас, когда он находится в одинокой закрытой камере не пойми сколько дней. По-другому назвать эту комнату невозможно. Его изолировали от мира. Его заперли совсем одного. Зачем и почему? Где его братик? Как он там? Неужели Хо Чжун всё это подстроил? Чего он хочет? Почему капитан ничего не предпринимает? Ведь его нет на работе уже полмесяца. Почему полиция ничего не делает?! Ведь Тэхёна можно записать в список пропавших людей! Что там, за окном, творится? Кто-нибудь вообще заметил, что его нет? Тэхён боится. Сильно. Без Чимина рядом, без чонгуковых глаз со стороны. Без уверенности в правосудии в стране. Тэхён напуган и совсем не понимает происходящего. Ему некомфортно, ему непривычно. Ведь даже под наблюдением того мужчины ему было спокойнее, а сейчас он в пустоте будто бы. В темноте. Оглядываясь по сторонам, он не может ничего разглядеть, не может толком почувствовать своё тело, находясь в четырёх стенах. Его снова трясёт. Голову по новой накрывает паника, а в груди сердце замирает от понимания, что так он может остаться на всю жизнь. Что о нём забыли. Что же ему делать?.. Он в который уже раз подбегает к двери и начинает кулаками бить по железу, крича, чтобы его выпустили. Чтобы открыли дверь и впустили свежий воздух, потому что в лёгких того нет. Ему нужно вдохнуть. Ему нужно почувствовать хоть чьё-то присутствие. Ему нужно убедиться, что он жив… — Откройте! — кричит он, а с глаз сорвались слёзы, вызванные паникой. Он жадно хватает воздух губами, которого катастрофически не хватает. — Я… Я умираю! — он скатывается по двери вниз, валясь на пол, хватается за горло, задыхаясь. А в голове братик всплывает и его слова о боли. Неужели Чимин всегда чувствует себя вот так? Ведь сейчас Тэхёну очень больно. До невыносимости. — Умираю… — он теряет сознание. К нему так никто и не пришёл. Те сволочи стоят около двери и даже не реагируют на просьбы.

♠️♠️♠️

Чонгук снова пришёл к Чан Ён Нам, забыв о том, как прошла их прошлая встреча. Не это важно. Он пришёл попросить ещё об одной услуге. Женщина улыбчива и весела. Чонгук знает причину такого настроения юриста, но мастерски игнорирует увиденное. Сейчас не до дружеских разговоров, ведь все они приблизились к свержению монстра. И отвлекаться никому сейчас не выгодно. Он сидит на диванчике перед стеклянным журнальным столиком, преспокойно попивая кофе, которым его угостила женщина. Она сидит напротив него. Смотрит своими хитрыми глазами, будто бы пытается заглянуть в глубину темноты его зрачков. — Я в предвкушении, — говорит она тихо, с лёгкой игривостью, — что же ты на этот раз хочешь от меня? — Чонгук отрывается от чашечки с американо, отводит взгляд в сторону, ухмыльнувшись краешком губ. — Чонгук-а, все мои коллеги вошли в раж, после того, как взялись за твои документы, но сейчас… Что будет на этот раз? — с интересом спрашивает она, слегка наклонившись над столиком, открыв вид на глубокое декольте её блузки. Чонгук смотрит ей в глаза. Без игривости и ухмылок. — Как насчёт того, чтобы раскрыть тайну больницы Aurora? — говорит он. — Эксперименты, лаборатории, а главное — руководитель, что ты думаешь по этому поводу? — Чан Ён Нам заинтересовано приподняла подбородок, хмыкнув. — Этот ублюдок в августе собирается отправить детей в Африку, мне нужно, чтобы до этого ты и вся твоя команда выпустили репортаж о месте исследований и экспериментах над этими детьми, — выдаёт он, будучи уверенным, что женщина согласится. — Этот репортаж должен пройти с места событий, поверь, там будет на что полюбоваться, — заканчивает он с лёгкой улыбкой. — И что же будет с теми детьми после нашего репортажа? Они хоть способны жить самостоятельно? И зачем он их посылает в Африку? — с шипением и шоком спрашивает она, откинувшись на спинку кресла. — Операции проводились на мозге, — начал Чонгук, — каждому ребёнку вшивали чип, эти чипы становились частью мозга, — женщина кривит лицо от представленной картинки в голове, а в груди сердце сжимается за этих детишек. — Им стирают память, записывая на чипы определённые навыки и ложные воспоминания, у каждого из них свой номер, имён они не помнят, прошу, учти это, на вопрос: «Как тебя зовут?» тебе любой ребёнок ответит: «Объект» и свой номер. — Суки… — рыкнула Чан Ён Нам. — Как так можно! — Успокойся, ты спросила про Африку. Я тоже недавно узнал, Хо Чжун их туда отправляет для проверки их навыков. Там же вечные бои, вот он их и внедряет в специальный отряд, чтобы дети выполняли ключевые задачи. Одни становятся приманкой, другие смертниками и третьи оружием, — поясняет Чонгук. Он отводит взгляд со злого лица женщины в сторону, припомнив брата стажёра. А в груди потянуло неприятно. Тэхён так и не объявился. Да и братика нет дома. Где они находятся, Чонгуку неизвестно, но он возьмётся за их поиски совсем скоро. А сейчас нужно закончить начатое. — И, наконец, самое важное, — говорит он, обратив потемневшие глаза на юриста, — всё это он делает для того, чтобы внедрить детей, конечно же, выживших, в Северную Корею, — выпалил Чонгук. — Чип способен взорвать их мозг за секунду, а то и меньше, поэтому таких детей мало. Если они и выживают, то ненадолго. Я отвечу на твой вопрос: они неспособны прожить самостоятельно, не с чипом в голове. Их жизненные годы и так сократились до тридцати лет, но из-за того, что они прожили под наблюдением врачей приличное количество лет, у них просто нет шансов… — Всё! Я не хочу больше ничего знать, — перебивает резко Чан Ён Нам. Чонгук замолкает. Знает, что принять такую информацию нелегко. И это нормальная реакция здорового человека. Ведь он сам, когда узнал правду, не был готов после углубляться во всё происходящее. Но ради смерти Хо Чжуна он готов на всё. Лишь бы поскорее с этим всем покончить. — Как эти твари посмели?! — негодует юрист. Чонгук отмалчивается. Он уже давно перешёл на новую ступень мировоззрения. В любом положении или обстоятельствах ребёнок может стать добычей, объектом ненависти или грушей для битья. И это отвратительно, но Чонгук не способен и никогда не сможет предотвратить всех бед, разве что помочь этим детям, которые сейчас находятся под наблюдением всех этих безумных врачей и учёных. — Почему ты не рассказал раньше, что эта больница вот такая? — с возмущением поинтересовалась женщина. Чонгук обратил на неё потрясённый взгляд, отвечая: — Потому что раньше в планах было лишь уничтожение, а сейчас я решился на спасение, — честно говорит он. — Я хотел его убить, жестоко и мучительно, — продолжает он, припомнив те слова, которые он сказал Сокджину в отеле, когда убил депутата. — Но не теперь, — он меняется в лице, став холодным и тёмным, — я хочу, чтобы он гнил, где — неважно, хочу, чтобы он страдал и помнил о том, кто обрёк его на эти вечные страдания, — с рыком признался Чонгук. Женщина не может ему отказать. Не после таких слов. — Я помогу тебе с этим, — подхватывает она, а после, нацепив хитрую улыбку, приближается к столику и тянет одну ступню к ногам Чонгука, проводя ею вверх по джинсам, и останавливается на коленке парня, заглянув тому в омуты. Чонгук смотрит на неё с вызовом, уже знает, что та ему скажет. — Но тебе придётся мне хорошо заплатить, — условия были поставлены самим Чонгуком, так что это ни в коем случае не принудительный контакт. — Я знал, что ты скажешь «да».

♠️♠️♠️

Юнги сидит у койки Хосока, держа того за ладонь, глаз не отрывает от бледного лица. Взгляд переполнен тоской и грустью, рядом со стулом лежит Матрикс, он скулит жалостливо, чувствуя чужой настрой. Скоро должен подойти Чонгук. В палате находится и Хёнджин. Он стоит лицом к окну, смотрит в даль, глубоко задумавшись. Каждый раз, видя Чонгука, Хёнджин чувствует, что в этот раз он не сдержится, что достанет оружие и произведёт выстрел, но нет, он заталкивает эти мысли далеко-далеко, пытаясь отвлечься. И всё равно не получается. Как бы он ни старался. Он о многом хочет спросить Чонгука, но язык не поворачивается, слова застревают в глотке, а голова становится пустой. Да и Чонгук слишком занят, чтобы обратить внимание на метания Хёнджина. — Поделишься со мной? — вдруг подаёт тихий голос Юнги. Хёнджин оглядывается на него, отмалчиваясь. — Это связано с Чонгуком? — пытается он зачем-то догадаться. Хёнджин отворачивается к окну, желая постоять в тишине. Юнги тяжело, и грузить его ещё и информацией, которую он узнал, будет неправильно. — В любом случае, Хёнджин, не злись на него, — продолжает Юнги. Он крепко сжимает ладонь Хосока, опустив взгляд на длинные пальцы. — Он неспособен защитить всех, — с толикой обиды высказался Юнги. — Поэтому не обижайся на него, он и так слишком многое для нас делает, — Юнги вспоминает, с каким лицом Чонгук сидел, когда Хосок принял на себя роль мишени. Помнит и то выражение лица, когда лидер бежал на встречу к Хосоку. — К сожалению, он такой же человек, как и мы все, но он решил спасать, а не убивать, так что уже за это мы можем сказать ему спасибо… — Кого он спас? — резко перебивает Хёнджин. — Он взял на себя слишком много, а теперь не может с этим справиться! — Юнги хмыкает расслабленно. Хёнджин неправ. Чонгук все силы бросает на борьбу с Хо Чжуном. Ведь именно он и является главной причиной их несчастий. — Он борется за всех нас, Хёнджин, и да, он не на всё способен, но смотри, другие страны начали реагировать на ту запись в кабинете мэра, — напоминает Юнги. — Скоро мы приступим к самому главному, и за нас будет не только наш президент. — Вы все его к небесам возводите, как же это достало! — с рыком выговорил Хёнджин. — Тошно! — он развернулся и направился на выход из палаты, но только он схватился за ручку двери, как та открывается, и Хёнджин сталкивается с Чонгуком. Кровь вскипела, вены взбухли, глаза залились чернотой, желваки заплясали, зубы трутся друг об друга, ненависть застелила собой здравый разум. — Лидер, — зовёт Юнги, отвлекая Хёнджина. Он будто бы почувствовал, что ещё секунда, и Хёнджин схватится за оружие, так что отвлечь было самым лучшим вариантом. — Я не позволю тебе ничего предпринять, пока проблема не решится, — рыча высказался Юнги, обратив потемневшие глаза на спину Хёнджину. Чонгук смотрит в глаза Хёнджина, понимая, что тот хотел сделать. Он снова сорвался с цепи. Хёнджин толкает Чонгука плечом и уходит из палаты, оставляя тех наедине. — Что… — Не бери в голову, — перебивает Юнги. — Нам пора? — спрашивает он, отпустив чужую ладонь и поднявшись со стула. Чонгук смотрит на него с открытым вопросом, удивляясь, что Юнги такой оживлённый и резвый. — Пошли, — зовёт быстро Юнги, желая замять угнетающую атмосферу чем-нибудь другим. Матрикс тоже поднялся с пола, отряхнулся и с лаем пошёл за Юнги. Чонгук кинул взгляд на Хосока, улыбнувшись тому. А взгляд наполнился грустью. Он скучает. Как же ему не хватает друга рядом. Юнги замечает заминку. Видит, с какими чувствами лидер смотрит на Хосока, и нет уже спешки, нет уже желания скрыться отсюда. Наоборот. Всё его тело рвётся к Хосоку, но Чонгук поворачивается к двери и делает шаг навстречу. — Пошли. Они спускаются на первый этаж и выходят из больничных стен, заворачивая сразу же к машине, которую Чонгук припарковал чуть дальше от здания. Пёс запрыгивает на задние сиденья, Чонгук садится за руль, Юнги рядом на пассажирское. Заведя мотор, Чонгук после быстро срывается с места, выруливая на главную дорогу. — Не расскажешь, что произошло? — спрашивает Чонгук, глядя вперёд. Юнги расслабленно подпёр голову рукой, тоже смотрит в лобовое. — Хёнджин же не просто так вылетел в бешенстве из палаты, — догадывается Чонгук. — Он зол на тебя, — отвечает очевидное Юнги. Чонгук глянул на зеркало справа, после резко перестроился в другой ряд. — Я не очень понимаю, из-за чего у вас такие отношения, — говорит Юнги, всё же глянув на лидера. — Что произошло в прошлом? — Чонгук хмурится мгновенно, посмотрев в ответ на парня, но быстро вернул взгляд на дорогу. — Почему он так тебя ненавидит? — Потому что я не сдержал своё слово несколькими годами ранее, — резко отвечает Чонгук, желая закрыть на этом тему. — Я хочу знать, что именно произошло, Чонгук, — Юнги на него давит своими расспросами. Но Чонгук не хочет его затыкать, ведь он хотел с ним поговорить. Может, если расскажет, то и Юнги раскроется для него? — Я не смог спасти дорогого нам обоим человека, вот он и злится на меня, — говорит медленно и тихо Чонгук, вспоминая слепые глаза, морщинистую улыбку и голос дедули. — Тогда я не был способен спасти даже себя, но дал обещание ему, — хмыкает с тоской Чонгук. Юнги смотрит на него с грустью, он ожидал чего-то такого. Смерть близкого и дорогого никогда не забывается. И Хёнджин помнит, но прав ли он? Имеет ли право Хёнджин злиться на Чонгука? Юнги не знает всей правды, но отчего-то уже понимает, что сам бы он не стал ненавидеть человека, который постарался спасти. Хотя, может, он и ошибается с суждением. Ведь если припомнить, то раньше он мстил, не думая, кто прав. Если навредили его близким, то он сразу же возвращал должок обидчику. — Больше вопросов нет? — интересуется Чонгук. — Нет, — говорит Юнги. — Не поделишься своим прошлым? — Чонгук обратил на него заинтересованные глаза, ожидая ответного признания. Юнги не думал, что лидер попросит об этом, смотрит на него с шоком, а на губы лезет искренняя улыбка, отчего-то теплом повеяло. Они с Чонгуком мало разговаривали о прошлом друг друга, и сейчас Чонгук приятно удивил младшего своим вопросом. Или это просьба? Неважно. Чонгук интересуется им, его состоянием, Чонгук за него переживает. Это очень важно для Юнги. Очень. — Я хоть и не Хосок, но могу поддержать беседу не хуже него, — заверяет Чонгук. — Мне интересно, что ты чувствуешь, Юнги, — вдруг выпалил Чонгук.

Девять лет назад. Октябрь.

Юнги смеётся задорно и весело, папа с мамой держат его с двух сторон за ручки, тоже выглядя радостно и счастливо. Прогулка длится уже второй, а то и третий час, на улице светит солнце, пусть и мороз холодит кожу его пухленьких щёчек. Его родители уже давно так не выглядели. Мама очень часто с большими и тёмными кругами под глазами от недосыпа ходит, много посвящая себя работе, а отец просто редко бывает дома. Но Юнги никогда не видел, чтобы родители ссорились или ругались. Его семья спокойная и мирная. А сегодня у обоих родителей выходной, что бывает редко, они согласились вместе погулять с сыном, который тянется за теплом, который улыбается широко, когда мама называет его дураком или балластом, ведь не знает, что эти слова обозначают. Всё это можно заметить, пока их семья находится вне дома. Там, за стенами душной квартиры, взрослые не улыбаются. Нет… Мама груба с сыном, папа отстранён от семьи. Юнги улыбчивый одуванчик, который оскорбления в свой адрес принимает за комплимент или за любовь. Он верит, что он любим ими, верит, что мама на него на самом деле не злится, а папа просто трудоголик. В его головке нет понимания того, что взрослые могут ненавидеть, ругаться и даже драться. Не в шесть лет. У него нет в голове понимания плохих слов, он в принципе плохо отличает оскал от улыбки, потому что у мамы лишь два выражения лица, и все они улыбчивые и счастливые, Юнги так видит своими раскосыми глазками. Но сейчас Юнги запоминает новое выражение лица своей мамы. Та широко улыбается, её глаза сощурены, и ничего из увиденного не даёт мальчику подумать о плохом. Была однажды ситуация на детской площадке, когда Юнги сидел в песочнице и строил замок, который больше походил на башню, к нему присоединились две девочки. С теми девочками были родители. Юнги разглядывал тех с любопытством, но не мог понять, что в них не так. Ведь у его мамы нет такого взгляда. Его мама смотрит с вечной усталостью и гневом, но Юнги тот взгляд принимает за сонный. И всё же ему стало очень интересно, что те чувствуют, потому что у этих девочек мама смотрит с обожанием и нежностью. Юнги сам это понял. Потому что где-то внутри он чувствовал, что тоже хочет, чтобы на него так смотрели. У этих девочек мама добрая, она их любит. Она им рада. Он не стал ничего спрашивать, разрешил девочкам сесть к себе в песочницу и тоже строить домики. Те о чём-то разговаривали, смеялись и баловались, пытаясь и мальчика развеселить. Но Юнги не мог позволить себе упасть в песок. Не мог испачкать руки в грязи, не мог испачкать одежду, которую ему купила мама на последние деньги. А в груди тогда завистью повеяло. Он хотел. Сильно. Но понимал, что мама его по головке не погладит. И ему было некомфортно от этого. — Почему ты один гуляешь? — спросила его одна из девочек. — Где твои родители? Мои вон там стоят, — показала она своей ручкой в сторону мамы с папой, которые стояли за пределами площадки и следили за дочками с мягкими улыбками. Юнги глянул в их сторону, но быстро опустил взгляд, потому что в груди сердце забилось быстрее. — Моя мама работает, — ответил он тихо. Девочка хмыкнула понятливо, а после сказала: — Но разве она не должна гулять с тобой? Вот мои родители никогда меня с сестрой не отпускают одних, потому что боятся за нас, — Юнги слушает её слова, а в голове снова пронеслись громкие слова мамы: «Кому ты нужен? Украдут? И плевать!» Тогда Юнги чувствовал не обожание и даже не злость. Тогда Юнги почувствовал что-то новое. Что-то одинокое и грустное. Он плакал, долго и громко. Но даже это не остановило в тот раз маму уйти домой, а его оставить на пустой площадке в тёмное время суток. — …Мама сильно за нас боится, — продолжила девочка, отвлекая Юнги от мыслей. Юнги снова глянул на неё с интересом. — Твоя мама совсем за тебя не боится? — мальчик задумывается. А что такое страх? Как он проявляется? Что может вызвать страх? Юнги когда-нибудь его чувствовал? — Не знаю… — Мин Юнги! Домой! — крикнула тогда мать, открыв окно на восьмом этаже. Юнги послушно встал, отряхнулся, а после хотел попрощаться с девочками, но одна из них его перебивает: — Твоя мама плохая, — сказала она уверенно, будто наверняка знает. — Она тебя совсем не любит! — заявила она храбро. Юнги очень задели эти слова. Он не был готов их услышать. Глазки его слишком быстро намокли, он выбежал с площадки и крикнул девочке в ответ: — Она меня любит! Моя мама меня любит! — он убежал быстро, со слезами на глазах. Не извинился, когда столкнулся с родителями тех девочек, одна из которых плакала. То ли из-за обиды на мальчика, то ли от понимания, что ей его жаль. Но сейчас, вспомнив ту прогулку, Юнги видит нежность во взгляде своей мамы, и как же приятно, что она нежна. Юнги улыбается ещё шире, больше ни о чём думать не хочет. Они прогуляли до вечера, то ли до шести, то ли до восьми, за временем никто не проследил. Но небо всё темнее, погода всё холоднее. Пора домой, но никто не торопится. Да и дом ещё не виден, значит, они даже не рядом. Мама всё улыбается и улыбается, разговаривает с мужем, который идёт с другой стороны от Юнги, смотрит прямо, не хмур и не весел. Так, прогуливаясь, Юнги начал потихоньку уставать, глаза то и дело закрывались. Он хочет спать. Но, поворачивая голову к маме, он даже слова сказать не может, потому что та улыбается сквозь слёзы. Что-то не так. Его тело деревенеет, ноги отказываются слушаться. Его голову накрывает переживание за маму. — Мамочка? — спрашивает он тихо, но та его не слышит. Она не должна плакать. Она не должна заставлять Юнги, её сына, переживать и задавать вопросы. — Почему ты плачешь? — всё же спрашивает Юнги. Мама сдаётся. Как и отец. Родители находят площадку в каком-то парке, приводят сына туда и сажают на качели. Мать закуривает сигарету, а отец присаживается перед сыном на корточки, обращая взгляд мальчика на себя. — Папочка, мы пойдём домой? — спрашивает он первым, моргая медленно и сонно. — Я не могу, — выдыхает отец, поднявшись на ноги и отвернувшись от сына, который смотрит то на маму, то на папу. — Давай ты, — просит он свою жену, выцепил недокуренную сигарету из её тонких пальцев и сразу же делает длинную затяжку. Мама смотрит на Юнги, который выжидает чего-то, подходит к нему и говорит: — Юнги-я… Мы с папой не справляемся, — для неё эти слова дались нелегко. Она закуривает новую сигарету, выдыхая дым над головой мальчика. — Пойми, мы не можем предоставить тебе хорошую жизнь, — снова подаёт она голос. Юнги не понимает, что говорит его мама, но лёгкие закололо, а сердце отбивает ритм всё медленнее. Он не понимает сказанного, но телом чувствует подступающую панику. — Прости нас, мы не смогли… — она сгибается пополам, выпустив весь воздух с первыми по новой срывающимися с глаз слезинками. Отец на них не смотрит. Он стоит спиной к мальчику и нервно выкуривает почти дотлевшую сигарету. — Прости меня… — ревёт мать, — если бы только мы были поуспешнее… — Юнги слезает с качелей, подходит к маме и обнимает её за ноги, на что та выкрикнула: — Нет! — она его откинула от себя, от чего его ноги не удержали и повалили на асфальт, мама посмотрела на него с жалостью, а с губ её слетело: — Всё верно. Так и должно быть. Ведь ты нам никогда не был нужен… — Милая! — прикрикнул отец. — Умолкни, — резко обратив взгляд на мужа, она продолжила: — мы никогда его не хотели! Он лишний в нашей семье! — Юнги смотрит на неё с шоком, слёз нет, наверное, потому что он не понимает сути, или потому что ещё не пришло время для истерики. Но вместо слёз он наконец-то понял, что значили слова той девочки. Ведь его мать и вправду его не любит. Женщина смотрит на него с лёгкой улыбкой, сдерживая себя, чтобы не подскочить к нему и не обнять, ведь понимает, что прощание станет ещё тяжелее. Лучше вот так, грубо и лживо, нежели плакать и вызывать жалость. — Ты — петля на моей шее, — с шипением закончила она, резко отвернувшись и схватив мужа за руку, они пошли вон из парка. Юнги сидит и смотрит перед собой, без эмоций, без слёз. Молча и отстранённо. Будто всё правильно. Так и должно быть. К сожалению, он скуп на эмоции. Кроме улыбки он больше ничего не умеет так же хорошо. Грудную клетку пробивает сердце, стук которого он слышит, перепонки вот-вот взорвутся от пульса, а кровь перестала быть тёплой. Или это на улице так резко стало холодно? Грудную клетку сжимает, а из глаз всё же сорвались горькие слёзы, но мальчик не понимает их причины. Мама с папой так и не вернулись. Он оглядывается по сторонам, понимает, что находится в пустом парке, в темноте ночи, совсем один. Куда ушли мама и папа? Они не вернутся? Но почему? — Мама?.. — слетает с его губ зов, а слёзы всё идут и останавливаться не собираются. Он плачет, не понимая причины. В голове всплывает такая назойливая и страшная до ужаса мысль. Его бросили. — Папа?.. — зовёт он снова. Вставая на ножки, он смотрит в сторону, в которою те ушли, но он не уверен. Может, они ушли не в ту сторону? Юнги крутится вокруг своей оси, пытаясь вспомнить, куда ушли его родители. Паника становится сильнее, она давит на сонную голову, она делает больно грудной клетке, а уши заложило от собственного пульса. Ему страшно. — Мамочка… Вот он, страх. — Папочка… Юнги бежит в предполагаемую сторону, в которой скрылись его родители, но перед глазами темнота, фонари совсем не освещают ему путь, он спотыкается и падает, после отряхивает джинсы на коленках и снова встаёт, продолжая бег. Родителей нет. А в голове на повторе слова той девочки. Неужели она оказалась права? Неужели его мама совсем не любит? Но разве такое бывает? Как родитель может не любить своего же ребёнка? Разве это правильно? Юнги ещё совсем мал, чтобы поверить в действительность происходящего. Юнги ещё мал, чтобы осознать те слова мамы. Ведь он видел, что та плакала, видел улыбку и нежность во взгляде. Тогда как же так получилось, что в итоге он остался один в пустом тёмном парке? — Мама! — уже с криком на губах бежит и зовёт родителя Юнги. — Папа! — но никто не откликается. Слёзы застилают и так сонные глаза, отчего видимость становится расплывчатой и нечёткой. — Где же вы?! — кричит он, выбегая из парка. Останавливается лишь тогда, когда мимо проезжает с большой скоростью джип, водитель разразился ругательствами, но Юнги его не слышал. Голову вдруг накрыла пустота и понимание. Тело стало лёгким, слёзы больше не обильные, сонливость отступила. Он оборачивается назад, видит арку в парк, но не вспомнит, как оказался вне его. Так и стоит посередине проезжей части, водителям приходится с оскорблениями объезжать его стороной, осторожно, чтобы не столкнуться с другими машинами. Юнги накрыла умиротворённая пустота. — Ты — петля на моей шее. Голосом мамы в его ушах. Но ведь та улыбалась, разве можно сказать такое своему ребёнку с улыбкой на лице? Юнги не верит этим словам. Его мама не могла так с ним поступить! Его мама ведь любит! Но… Он снова сгибается пополам, ревя на всю улицу. — Он лишний в нашей семье! Снова её голос в ушах сквозь его вопль. Он падает на асфальт, бьётся в истерике и зовёт родителей. Как они могли так поступить с маленьким ребёнком? Ему всего шесть! Как они посмели его оставить на улице одного? Лишний? Как такое может быть? Петля на шее? Когда он ею стал? Много вопросов всплывает в его голове, но самым выбивающимся и ярким становится: «Почему?» Юнги всегда был прилежным ребёнком, не просил больше, чем ему давали, тогда почему же с ним так жестоко поступили? Когда мама поняла, что сын для неё лишний? — …Это ребёнок? — доносится женский взволнованный голос. Юнги сразу же реагирует, поднимает испуганный мокрый и покрасневший взгляд на девушку, после переводит глаза и на рядом стоящего мужчину, но сквозь пелену не может разглядеть лиц, и всё равно проговаривает с надеждой: — Мамочка, папочка… вы… вы вернулись? — на него смотрят с жалостью и открытым вопросом, свет фар слепит глаза, но Юнги игнорирует неудобства, встаёт и, нацепив улыбку, идёт в их сторону, — зачем же вы так со мной поступили? Если я в чём-то провинился, я исправлюсь, только… — слёзы снова сорвались из глаз, — только не бросайте меня! — вопит он, вытирая слёзы, стоя криво, вот-вот и снова рухнет на асфальт. Девушка с мужчиной подходят к ребёнку. Они понимают, что произошло. Уже понимают. Девушка шипит зло, присаживается на корточки перед мальчиком и мягко берётся за мокрые ладошки того, привлекая внимание мальчика к себе. Юнги поднимает слезливый взгляд на неё, а перед глазами его мама. Улыбка такая добрая и искренняя… — Прости меня, — молит Юнги, глаз не сводя с девушки. — Всё хорошо, — заверяет девушка, притянув мальчика в объятия. Юнги хмурится. Его мама никогда не говорила таких слов. Его мама никогда его не обнимала. Он смотрит на мужчину, который с кем-то говорит по телефону, хмурится сильнее, хочет выбраться из объятий, но девушка его не отпускает, держит крепко, будто боится чего-то. — Всё будет хорошо… — снова говорит она. И Юнги перестал слышать голос своей матери. Он вырывается из чужих рук, отбегает от неё подальше, смотря с испугом и настороженностью. — Я хочу тебе помочь, — девушка встаёт на ноги и протягивает в призывном жесте руки, но Юнги не реагирует, смотрит побито, слегка оскалившись. Его мама всегда учила, что есть они, и больше никого. Никакие другие родители ему не друзья, и, тем более, не мамы и папы. «Есть проблема — идёшь к своей маме!» Вот чему она успела научить своего сына, от которого отказалась. И сын-то оказался слишком послушным, чтобы так быстро забыть наставления родителя. Зачем она его этому научила, если знала, что всё равно однажды оставит его одного? Разве она не знала, что ребёнок привяжется, что обязательно послушается и будет следовать этому правилу? — Вы не моя мама, — говорит девушке Юнги. — Поэтому я не приму вашу помощь, — уверенно и без страха. Оказывается, нагрубить кому-то совсем не опасно. — Скоро приедут и заберут его, не волнуйся слишком сильно, — говорит мужчина девушке тихо, чтобы мальчик не услышал и не убежал. Юнги видит, что те что-то обсуждают, в голове красным всплывает: «Беги», но он упёрто стоит на месте, не хочет показаться трусом. Ведь он и не боится. — Мальчик, скажи, как тебя зовут? — совсем не зло спрашивает мужчина, обратив взгляд на ребёнка. Решает, что разговорить его будет лучшим решением, чтобы отвлечь. И Юнги ожидаемо попадается на уловку, расслабляется и отвечает: — Мин Юнги, — гордо выговорил он. Мужчина с девушкой улыбаются ему нежно, без вражды и подвоха. Юнги теряет былую стойкость, доверяясь этим людям. — Мы не желаем тебе зла, — подаёт голос девушка. Юнги кивает, верит. — Меня Мия зовут, а его Джейкоб, мы иностранцы, но свободно говорим на корейском языке, — улыбается девушка. Юнги снова кивает, подарив ответную полуулыбку, а в голове так спокойно становится. Слёзы совсем высохли, больше не мешают разглядеть лица мужчины и девушки. — Не злись на нас, — говорит она с толикой волнения, но Юнги не понимает, отчего вдруг грустью повеяло. Он снова не понимает, что думать, что чувствовать. Совсем не знает, как воспринимать чужие извинения. Мужчина делает попытку подойти ближе, Юнги не дёргается, когда тот подходит впритык и берётся за его худые плечи, крепко обняв. Юнги не начал вырываться, пока не услышал звук сирены. Голову накрывают паника и страх, он пытается вырваться из крепких мужских рук, девушка перед ними стоит и проговаривает успокаивающие речи, правда, она совсем не понимает, что делает лишь хуже. Рядом на обочине дороги останавливается полицейская машина, из салона показываются двое патрульных, у одного Юнги видит бланк и ручку, но не понимает, для чего они нужны полицейским. Зачем они вообще приехали? Почему остановились возле них? Что произошло, от чего понадобилось присутствие органов? Девушка подходит к тем, а Юнги всё пытается вырваться, чувствует, что нужно убежать, скрыться где-нибудь, лишь бы подальше, чтобы не нашли, чтобы не видеть этого жалостливого взгляда на себе. — Отпустите! — кричит он, срывая голос. — Вы меня обманули! Вы лгуны! Плохие! — полицейские подходят к нему, просят мужчину ослабить хватку, но не отпускать. Юнги, как только почувствовал, что мужчина его почти выпустил из своих тисков, сразу же попытался отпрянуть в сторону, но его рефлекторно схватили за шиворот, отчего он, не устояв на ногах, падает на асфальт. — Ты что делаешь? — с возмущением подлетает девушка и помогает ребёнку подняться. — Ты как? Не поранился? — взволнованно спрашивает она у Юнги. — Не трогайте меня! — уходя от прикосновений, кричит мальчик. — Так… — выдохнул полицейский, — мальчика мы забираем, спасибо, что позвонили, — благодарит он молодую пару, спрятав бланк, который заполнила девушка. Юнги смотрит без доверия на полицейских, а в голове всплывают мама с папой. Его ведут к машине и сажают на заднее пассажирское, предусмотрительно застегнув ремнём безопасности. — Ещё раз благодарим за вызов, хорошей вам дороги, — проговорил полицейский и уселся с другой стороны рядом с Юнги. Второй садится за руль, заводит мотор и срывается с места в участок.

Два года назад. Январь.

Ему тринадцать лет. Он убил восемь человек. Он перестал жить. Он ненавидит всё живое. Тем вечером его определили в интернат. Но не сразу. Для начала он пролежал три недели в больнице, его проверяли на возможные болезни, заполняя медицинские бланки, записывая в них всё, начиная с роста, заканчивая его аллергиями и заключениями пройденных проверок. Он был тих и спокоен. Но не после того, как прожил месяц в закрытом учреждении. Там его спокойствие не могло продлиться долго из-за обстановки и отношения всех, включая и начальство. Юнги не думал, что взрослые настолько бездушные твари. Не думал, что дети, живущие под наблюдением государства, оказывается, никому не нужны. Не знал, что те испытывают и о чём думают. И это страшно. Страшно от того, что он начал путаться в своих мыслях и чувствах. Первые годы жизни взаперти он был незаметным, послушным и добрым. Всё думал, что так он не будет вызывать гнев со стороны взрослых и детей, которые живут с ним в одной группе. Но он ошибался. Плевать им всем на его поведение. Им всем нужно лишь одно. Чувствовать превосходство над кем-то. Юнги стал грушей для битья. Он был мальчиком на побегушках, был жалким и слабым ребёнком, который ожидал конца. Который с надеждой в выходные дни сидел на диване в приёмном отделении и ждал, когда к нему придут родители. Он не понимал, почему к другим приходят, а к нему нет. Не понимал, почему воспитатели его называли ненужным и брошенкой. А ночами плакал и просил Бога спасти. Ведь синяки не сходили с его тела, боль в груди была настолько сильной, что он с трудом мог сделать глубокий вдох. Плакал он не в комнате. Он уходил в туалет, запираясь в четырёх стенах квадратной ванной комнаты, он садился в уголок и тихо всхлипывал. Всё не понимал, почему же всё это с ним происходит. Он звал своих родителей. Каждый раз их защищал, когда кто-то начинал говорить о них плохо. Он чувствовал одиночество. Оно его поглощало с каждым днём, с каждым месяцем, с каждым годом всё глубже и глубже в себя, пока он не перестал ощущать холод от пустоты внутри. Дыра сквозная, но боли от неё уже нет. В одиннадцать лет он решил учиться драться. Когда его избивали ребята, он пытался отмахнуться, пытался дать сдачи. Все те попытки были неуклюжими и неумелыми, но со временем он приноровился, начал больше стараться, пока не вошёл во вкус. Юнги становился жадным до драк. Ему надо было вывести кого-нибудь из себя, чтобы потом хорошенько разукрасить своими кулаками обидчикам лица. До крови, до гематом, до больницы. Он не останавливался, когда тело под ним становилось обмякшим. Он не останавливался, потому что внутренний монстр просил большего. Вместе с жаждой крови Юнги становился холодным и больше не жалостливым. Он сначала боялся себя, ведь чувствовал, что гнев берёт над ним верх мгновенно, и его не остановить. Но даже видя это и понимая, всё равно были те, кто не боялся, кто хотел подогнуть и победить парня в бою. В двенадцать лет Юнги убедился в том, что администрация и воспитатели не играют роль хороших людей. Ведь не может взрослый человек тыкать ребёнка в несчастье. Не может взрослый человек угрожать ребёнку расправой со стороны взрослых парней. Так Юнги думал раньше. Но не сейчас. Юнги начал осознавать всю подноготную этого места, а в груди монстр желал смерти всех этих людей. Он начал знакомиться с чувством ненависти. Она его навестила впервые, когда его избили до неузнаваемости в школьном туалете в шестом классе. Он не смог защититься от пяти старшеклассников. Не смог постоять за себя. И именно поэтому он начал ненавидеть эту беспомощность. Он ненавидел свою слабость перед этими тварями. И никто ему не скажет, что он невиноват. Никто ему не скажет, что всё происходящее — несправедливо. Он начал злиться ещё сильнее. Он начал избивать ещё яростнее. Он перестал чувствовать страх за жизнь, будь та его или соперника. В тот год он впервые убил человека. Парня не смогли спасти. Причиной смерти стало внутреннее кровотечение. Юнги не жалел сил в драках. Не смотрел, чем бьёт, не смотрел, куда бьёт. Он лишь хотел одного. Чтобы тот больше не смог смотреть на него. Чтобы не смог нагло ухмыляться. Чтобы просто перестал мешаться под рукой. Юнги этого хотел, он этого добился. Его допрашивали недолго. Полицейские лишь заполнили протокол и уехали. Они всё равно пока что не вправе что-то предпринимать, потому что Юнги не достиг возраста уголовной ответственности. Но он не стал баловаться этим. Он, собственно, никак и не отреагировал на известие о смерти того парня. Но это лишь снаружи. Внутри он трясся. Когда он оставался наедине с самим собой, то загибался от подступающей паники. Он боялся. Сильно. Не мог и подумать, что способен на такое. Ведь он никогда таким свирепым не был. Его навещал психолог. Тот всё расспрашивал, что Юнги чувствует, как так вышло. Юнги понимал, что сотрудник хочет понять, есть ли в нём желание продолжать убивать. — Убить кого-то, значит — отречься от Бога, — сказал ему как-то психолог. Юнги скривился, спросив: — А разве он есть? Психолог был под впечатлением от такого ответа. Ведь Юнги не ответил ни на один вопрос открыто. Тот увиливал, выдавая смазанные ответы, походящие на насмешки над психологом. — Почему ты спрашиваешь? — поинтересовался тогда психолог. Юнги потёр макушку, заглянув с осуждением в глаза напротив. — Бог есть. Он судья… — Тогда, как же так выходит, что правосудием пренебрегают? — с усмешкой выпалил Юнги. — Да и разве он не должен помогать и отвечать на мольбы о спасении? — со злобой и обидой. — Вы же должны знать, что несправедливость правит этим миром. И всё равно говорите о том, кто наплевал? Психолог сидел тогда с шоком на лице. Не должен подросток говорить такое. Это удивительно и вызывающе дерзко со стороны Юнги. И всё равно психолог не ответил на реплику парня. Он снова его спросил о чувствах, а после ушёл. Но для Юнги мирные деньки были вконец закончены. Поскольку он считался преступником, его начали класть в психиатрическую больницу на три месяца, когда видели, что тот слетает с катушек. Больница стала его пристанищем. Он в ней перестал ощущать себя жертвой. В ней он вообще себя никем не считал. Месяцы в ней длились очень долго, отношение взрослых было ужасным, ведь они каждому давали понять, кто хозяин ситуации. Но даже в такой обстановке находились те, кто бесил и нарывался. И Юнги больше ничего не оставалось, кроме того, чтобы, опять же ради своей шкуры, защищаться. В один из таких дней еще один человек стал жертвой Юнги. Под рукой у него оказалась ручка. Простая шариковая ручка… Как же, однако, легко убить. Юнги не рассчитал силы и воткнул ту в сонную артерию парню, который доставал его на протяжении нескольких недель. Он умер быстро. Но даже чувствуя чужую кровь на себе, Юнги не испытал ни омерзения, ни сочувствия. И страха уже не было. Его больше не трясло. Он столько раз избивал до полусмерти, столько раз пачкался в чужой крови, что уже кроме слова «привык», больше ничего ему на ум не приходит. И даже наоборот, он начал испытывать удовольствие. Он начал смеяться, когда с кем-то дрался, начал выглядеть обезумевшим и совсем неуравновешенным. В тринадцать лет он стал тем, кто вселял страх. Он стал тем, кого остерегались и избегали. Смертей становилось больше. Юнги становился безумнее и безумнее. И никто не мог с ним совладать. Но была одна воспитательница, которая родилась без чувства страха. Потому что больше никак Юнги о ней подумать не может. Та нарывается. Она совсем не понимает, что своими словами способна разбудить голодного зверя. И всё равно высказывается с грубостью. Обзывается и оскорбляет родителей парня. И ей пока везёт. Потому что любое упоминание его семьи выбивает парня из реальности. Он не хочет вспоминать. Не хочет думать. Но воспитательница идёт до последнего, ведь видит, как парня разрывает от эмоций, чувствует его слабость и ударяет ещё сильнее по нему. Он думал, что охладел, думал, что переболел. Но он лишь попытался забыть. Сейчас же он начал вспоминать, начал испытывать эмоции, начал желать что-то предпринять, но ничего светлого не шло в голову. Он злился. Он ненавидел. Он не хотел обо всём этом думать. Он начал понимать, что хочет мести. Начал желать смерти своим родителям за то, что те его бросили. Он помнит тот вечер в красках. Помнит все слова матери и злится лишь сильнее. Он готов стать её петлёй. Нет. Он готов стать их общей петлёй. Хочет, чтобы те так же страдали, чтобы молились о помощи, чтобы поняли, как ему, их сыну, было плохо. Он готов быть их личным кошмаром наяву. Он готов стать их палачом. Готов быть их жнецом смерти. Лишь бы они не забывали. Лишь бы они испытали всё то, что испытал на себе Юнги за эти семь лет.

Два года назад. Май.

Юнги планирует сбежать. План побега до невозможности лёгок и прост. Ему просто нужно перелезть через забор, который делит свободу и неволю, просто нужно найти самое лучшее и скрытое место от чужих глаз и сбежать. Сейчас у всех уроки. Юнги ходит по территории, выискивая то самое место. И находит. Он уже давненько приметил этот кусочек. Забор закрывает широкий и колючий куст шиповника, что и нужно Юнги. Он осматривается, замечает окурки, но на них свой взгляд он долго не задерживает, он смотрит на открывшийся вид корпуса, в котором он живёт, знает, что та камера, которая висит на корпусе, его не видит, ведь и смотрит она в другую сторону. После он поднимает взгляд на окна групп, переводит взгляд на железные прутья забора, подходит ближе и всматривается в даль. А в груди вдруг тоской повеяло. Как же он хочет на свободу. Как же ему её не хватает. Голова становится такой лёгкой, такой пустой. Он улыбается краешком губ, не может вспомнить, когда последний раз чувствовал себя настолько преспокойно и умиротворённо. Но его даже тут отвлекают. Рядом слышны неспешные шаги, Юнги хмыкает, отходит от забора, почёсывая затылок, он хмурится, кривит губы и обращает потемневший взгляд на подошедшую воспитательницу. Перед ним стоит та самая сучка, которая без страха раскидывалась уверенными речами. Юнги нацепляет оскал, кулаки сжимает, смотрит на ту с вызовом, ожидая действий. — И почему ты не в классе? — спрашивает та спокойно. Юнги хмыкает, а голову накрывает гнев. — Что ты задумал? — она замечает злость напротив, видит и сжатые кулаки. Едко хмыкает, показывая тому, что не боится. Ведь парень не посмеет тронуть воспитателя. — Разве тебе не надоело строить из себя независимого? Или ты таким родился? — Заткни свою пасть, — зло рычит Юнги. Про субординацию и речи быть не может. Он никого здесь не уважает. Он никого не считает своим наставником, чтобы думать о ком-то уважительно. — Встречный вопрос: что ты тут делаешь? Женщина складывает руки на груди, хмурится, не выглядя больше спокойно. Она не единственная, кто способен вывести из себя. Юнги тоже с этим хорошо справляется. — Про независимость мою заговорила?.. Хочешь знать ответ? Он прост, — выговаривает Юнги. Та приподнимает брови, конечно, хочет. Любой в этом месте хочет узнать его со всех сторон, только вот им не суждено это. — Вы все были теми, кто вложил в меня все эти чувства, — со смешком шикнул Юнги. — Что? Теперь неприятно смотреть на своё же творение? — Юнги в открытую смеётся. Но женщина не реагирует, лишь смотрит на него с омерзением. Как ни странно, но она помнит того маленького ребёнка, который не подавал и намёка на то, что теперь стоит перед ней. — Отчего же твой взгляд пропитан жалостью? — вдруг меняясь в лице, спрашивает Юнги. Что-что, а жалости в свою сторону он не потерпит. Ведь его всё устраивает. — Где же та стерва, которая так яро меня убеждала в гнилом существовании? — рычит он. — Где та сука, которая нарывалась все эти годы?! — он поднимает голос, сходя с ума. — Она перед тобой, ублюдок, — отвечает воспитательница. Ей его жаль. Сейчас она чувствует лишь жалость, и даже цепляться к словам воспитанника не хочет. Юнги рос на её глазах. Юнги менялся на её глазах. Юнги становился монстром на её глазах. Но сейчас перед ней стоит не монстр. Перед ней стоит тот ребёнок, который молил небеса по ночам, ребёнок, который ждал по выходным родителей, ребёнок, который испытал всю гниль жизни в ранние годы. — Юнги-я, прости, — выговаривает она тихо. Голос её наполнился чем-то до неузнаваемости мягким и нежным. Юнги замирает. Он обращает расширенные глаза на ту, а перед ними мягкая улыбка, взгляд с блеском, а лицо-то не воспитательницы. Перед ним стоит его мать… — Ты этого ожидал? — спрашивает мягкий голос. — Правда думал, что ещё кто-то способен тебе это сказать? Юнги смотрит на неё и не может понять сказанных слов. Что происходит? Почему она так смягчилась? Почему задаёт эти вопросы? Почему ненавистная воспитательница стала похожа на его маму?.. — Что ты сказала? — с неверием оторопело переспрашивает Юнги. Его взгляд больше не тёмный. Он больше не страшен. Женщина перед ним ухмыляется широко, подходит ближе, ведь знает, что парень больше не способен ей навредить, не в таком состоянии. — Как ты меня назвала? — та останавливается. Зверь снова стал скалиться. — А разве это не твоё имя? — задаётся та вопросом. Юнги шипит дикой змеёй, выглядя устрашающе опасным. Он ненавидит это обращение. Ненавидит мягкость в голосе. Ненавидит такой взгляд. Всё это напоминает ему о ней. Он не хочет её видеть перед своими глазами. Он ненавидит свою маму! — Тебе лучше уйти, — холодно проговаривает он, на что женщина ухмыляется с вызовом, оспаривая: — Кто ты такой, чтобы давать мне указания?.. — Я стану тем, кто сотрёт с твоего лица это выражение через пять секунд, если ты сейчас же не скроешься! — перебивает он грозным заявлением. Та рассмеялась в голос, согнувшись пополам. Юнги же начал отсчёт: — Раз, — женщина всё продолжает смеяться, Юнги же осматривается, рыская взглядом по кусту, натыкается на крепкую ветку и сразу же хватает ту, ломая её пополам, а с губ срывается: — два, — воспитательница обратила внимание на его спокойное выражение лица, после смотрит и на поломанную ветку в его ладонях и понять не может, что он собрался сделать. — Три, — говорит он, обратив потемневший взгляд на женщину, та поднимает медленно глаза к его лицу, застывает на месте, отчего-то тело стало таким деревянным… — Четыре, — Юнги выбирает кусок ветки с острым концом, откидывает второй кусок, сделав шаг навстречу. А женщина больше не смеётся. Она застыла от страха на месте и глаз не отрывает от лица мальчишки. — Пять… Юнги подлетает к ней, смотрит в глубь глаз, а рукой наносит удар той в грудную клетку, всаживая остриё ветки в лёгкое, надавливая сильнее, вгоняя дерево глубже в плоть. Женщина даже звука не издала. Не успела. Юнги кривит губы, скалясь той в лицо. Он наконец-то избавился от неё. Он наконец-то больше не услышит её голоса. Он хватается второй рукой за густые рыжие кудри, приближается к её уху и шипит: — До встречи в Аду, сучка.

Наше время.

Чонгук припарковывает машину возле полицейского участка. Он отмалчивается после рассказа Юнги о прошлом, ведь и не описать словами то, что чувствует. Он смотрит в лобовое стекло, закопав пятерню в густых волосах. Юнги сидит молча оттого, что при воспоминаниях стало невыносимо больно. Нужно что-нибудь сказать… А язык не поворачивается… Чонгук поворачивается к нему, смотрит секунду, а после притягивает того в объятия. Юнги расширяет глаза, уткнувшись тому носом в плечо, и не верит в происходящее. Ведь Чонгук никогда так себя не вёл. Чонгук никогда не показывал себя вот с такой стороны. Юнги закрывает глаза, тянет руки к лидеру и обнимает в ответ. А в голове ненароком всплыл Хосок и в целом та непонятная ситуация на кухне, когда старший обнял его со спины, да ещё и приблизился вплотную к его лицу. — Ты не виноват в их ненависти, — шепчет Чонгук. Он хочет сказать что-нибудь цельное, но слова застревают в глотке. — Ты всё сделал правильно, — говорит он в поддержку. — К сожалению, в нашем мире без крови не обойтись, — Юнги кивает согласно, а с груди падает что-то тяжёлое, то, что засело где-то глубоко, а сейчас рассасывается, отпуская. Чонгук отпускает его, задумываясь над чем-то. — Но ведь я тебя тоже так называл, — выпалил он. Юнги хмыкает вопросительно, а после посмотрел на лидера с искренней радостью и сказал: — Мне давно стало плевать на это обращение, — Чонгук заметно расслабился. — После смерти родителей, я многое переосмыслил, на многое наплевал, многое отпустил, — говорит он тихо, Чонгук понимает его. Они с Юнги очень похожи. Он вдруг понял, что слишком быстро поддался негативу, потому что услышал историю Юнги, как тот пытался сохранить свою светлую и наивную сторону, а Чонгук принялся сразу же бороться. — Мы в полиции? — переводит тему Юнги. Чонгук обращает внимание на здание и вывеску, ухмыляется загадочно и проговаривает: — Для достижения цели нам понадобятся псы.

♠️♠️♠️

Ун-ин сидит в своём кабинете, молча смотря на поверхность стола, раздумывая о недавнем звонке сына. Все новостные каналы показывают жестокое убийство мэра у него же в кабинете, все новостные каналы говорят о преступлениях Хо Чжуна. Все новостные каналы вещают о поединке Чонгука с Хо Чжуном, потому что Чонгук не стал скрывать того, что именно он принёс документы юристам. Июль встретил всех ужасными новостями и холодом. Ун-ин не думал, что Чонгук способен на такой смелый шаг. — Против кого ты борешься? Ради чего? — А ты? Мне казалось, мы боремся за одно и то же, папа. Всплыл в его голове резкий ответ. Чонгук не ошибся. Ун-ин тоже борется, и враг у них один. Но Ун-ин ни за что не сравнится со своим сыном, потому что он-то так, по мелочи, попытался испортить подопытных, чтобы у Хо Чжуна ничего не осталось, а Чонгук взялся сразу за всё. Чонгук открыто показал всей стране свои козырные карты, в то время как Ун-ин думал, что если предпримет больше мер, то точно умрёт. Но Чонгук не угадал цель этой борьбы. Его отец слишком труслив, чтобы кинуть в открытую вызов, как сделал он, Ун-ин наоборот всё делает, чтобы его никто не обнаружил. Он боится гнева, боится, что засекут. Ун-ин боится последовать за своей женой. Для человека бояться смерти — очень даже естественно. Но Чонгук снова показывает отцу другой вариант. Необязательно делать что-то и думать, что заметят, что застанут за делом. Ведь страх зачастую воплощается в жизнь. Чонгук превосходит его. Чонгук прекрасный стратег. Чонгук прирождённый лидер. Так отец видит своего сына. Он хочет верить своему сыну. Хочет доверять. И поэтому он прислушивается к просьбе сына, который минутами раннее позвонил ему и попросил устроить эвакуацию. Ун-ин не знает зачем, но он без вопросов сказал чёткое «да». И сейчас он собирается выполнить просьбу сына. Ему нужно создать опасную ситуацию. Ему нужно, чтобы все поверили в происходящее. Но Чонгук не сказал, что ситуация для эвакуации уже продумана. Не сказал отцу, чтобы тот не испугался. Поэтому, когда тот дал своё согласие, Чонгук, находясь с Юнги недалеко от лабораторного центра, говорит приступать к действиям. Юнги открывает крышку блока управления детонатором, который он установил несколькими месяцами ранее. Он глянул на лидера, а после нажал на красную кнопку, которая запустила таймер. До взрыва две минуты, за это время Ун-ин должен успеть навести панику в центре. Мимо проезжают несколько автомобилей, на их корпусах написаны названия новостных каналов. Юнги глянул на них, а после перевёл заинтересованный взгляд на Чонгука, который никак не отреагировал на тех. За машинами репортёров приехали два полицейских фургона, и следом за теми две легковые машины, тоже полиции. Юнги и на них с вопросом глянул. А понимание само к нему пришло. Ведь Чонгук говорил, что без помощи псов им не обойтись, но зачем тогда приехали репортёры? Неужели и их Чонгук попросил? — До взрыва сорок пять секунд, — сказал Юнги, опустив глаза на экранчик с таймером. — Ты уверен, что они успеют всех вывести? — спрашивает он лидера, который следит за зданием, всматриваясь в бегающих по коридору в халатах людей, те напуганы, Чонгук кивает кратко, ухмыляясь довольно. — Свяжись с Намджуном, спроси, как у них дела, — просит Чонгук, покидая салон машины, оставляя Юнги наедине. — Нельзя, чтобы что-то пошло не так, — себе под нос выговорил он, двигаясь к уже столпившимся репортёрам и полицейским, которые тоже ожидают развязки. Он останавливается недалеко от всех, поднимает руку с часами на запястье, отсчитывая последние секунды: — Пять… четыре… — он переводит взгляд на окно, в котором замечает знакомую фигуру. — Два… — он опускает руку, а с губ срывается: — Бум… Звучит громкий взрыв. В эту же секунду из здания показались первые выбегающие… Чонгук встаёт на обе стопы, смотрит на детишек, которых придерживают взрослые, здание охватило пламенем, со всех сторон разнеслись щёлкающие звуки камер. Чонгук смотрит на всё происходящее, хмурится лишь от одного взгляда на этих детей, которые одеты в белоснежные больничные пижамы, все они такие худые, тонкие и совсем не живые. Полиция сразу же рванула в их сторону, медики придерживают детей, не понимая, что происходит. Врачи и медсёстры, учёные и охранники, полиция всех хватает, никому не укрыться, никому не сбежать. Чонгук подходит ближе, смотрит на все лица, выискивая лишь одного. Ун-ину заламывают руки за спину, надевают наручники на запястья, после поднимают и ведут в сторону фургона. Чонгук встаёт в первом ряду, чтобы не пропустить своего отца. Хочет поблагодарить за помощь. Позади послышалась громкая сирена пожарной машины, которая заезжает на территорию. Ун-ина ведут мимо толпы, он не прячется от камер, но на вопросы не отвечает, сына не сразу замечает. Он не ожидал всего этого. Он не думал, что Чонгук устроит сюрприз для журналистов, не знал, что Чонгук вот так поступит. Но ему не обидно. Он преступник, ведь тоже сидел в лаборатории, молчал и проводил свои личные анализы. Он знал об этой организации и всё равно не пошёл в органы. Чонгук должен был поступить так и больше никак. Если это ради будущего, то Ун-ин готов принять наказание. Чонгук смотрит на него без сожаления, без злости и холода. Он смотрит на него с пустотой во взгляде. И он прав. Ун-ин, как его отец, сильно подвёл. Он проходит мимо сына, который смотрит ему в спину, провожает, а после скрывается в салоне фургона. Чонгук тоже уходит. Так и не заметив взгляда родного дяди. Он идёт к машине, сразу же залезает в салон и обращает вопросительный взгляд на Юнги, тот понимает, что хочет узнать лидер, он открывает ноутбук и поворачивает экраном к тому. А на экране вид на горящее здание секретной лаборатории. Юнги успел и туда установить взрывное устройство. Чонгук ухмыляется довольно, прикрывает глаза на секунду, а после садится корпусом к лобовому и заводит мотор, проговорив: — Здесь нам больше нечего делать.

♠️♠️♠️

Тэхён просыпается от непонятных звуков. Он раскрывает сонные глаза, пытается разглядеть обстановку, узнавая всё ту же комнату, в которой он уже провёл не пойми сколько времени. Помимо него в комнате находится Хо Чжун, тот сидит за столом и стучит по столешнице пальцами. Он выглядит совсем не страшно, или Тэхён не до конца проснулся. Он садится на постели, прикрываясь одеялом, отчего-то холодом повеяло. Хо Чжун задумчивый и спокойный. Он уже знает, что произошло с двумя лабораториями, так что спокойствие его напускное. В душе он рвёт и мечет. Он так зол… Тэхён снова осматривается уже не сонными глазами. Понять, правда, не может, что происходит. Он телом начинает чувствовать исходящую опасность, голову накрывает страхом, а в горле пересохло, отчего он даже не может и слова произнести. Хо Чжун замечает его метания, поворачивается к тому лицом, обращая тёмный взгляд. Тэхён замирает. Тэхён смотрит и оторваться от черноты напротив не может. Хо Чжун хоть и спокоен внешне, но он вот-вот взорвётся. Он встаёт со стула и подходит к стенке напротив постели со стажёром, встаёт плечом к той, сложив руки на груди. Отмалчивается, лишь смотрит, изучая того. Зато Тэхёна отпускает, он поворачивает голову к мужчине, спрашивая: — Что происходит? — Хо Чжун хмыкает. Тэхён его знает, пусть и увидел того впервые. Похвально. — Почему вы меня тут держите? — Тэхён наконец-то может узнать причину своего заключения. Но и также он может спросить про братика. — Где… — Твой брат? — перебивает Хо Чжун, снова хмыкнув. Ожидаемо и очевидно. — Я тебя помню, — говорит он тихо. Его голос такой низкий, такой шипящий, такой опасный. Тэхён невольно сжимается под его взглядом. Паника по новой подступает к нему. — Он тебя ждёт, — снова говорит Хо Чжун. Тэхён расширяет глаза. А в груди сердце делает кульбит. — И не только он, — заканчивает мужчина, заметно оскалившись. Чонгук его ждёт?.. Значит, о нём никто не забыл?.. — Но он тебя не заполучит. Надо же платить по счетам, — ухмыляется устрашающе тот, на что Тэхён обратил на него пугливый взгляд. — Что это значит? — Хо Чжун отстраняется от стены и медленной поступью начал приближаться к стажёру. — Что вы задумали? — паникует Тэхён. Хо Чжун всё идёт и идёт, оттягивая момент, когда окажется впритык к постели, смотрит в глаза тому, ядовито улыбаясь. — Неужели вы хотите… — Всё верно, Тэхён, ты станешь моей марионеткой, — остановившись рядом с койкой, Хо Чжун склоняется к стажёру, хватает его за подбородок и вздёргивает лицо к себе. — Для вас всё кончено. Он из кармана вытаскивает шприц с жёлтой жидкостью и резко вонзает иглу тому в шею, Тэхён отталкивает мужчину, шикнув зло. Хватается за место укола, смотрит на Хо Чжуна с ненавистью и рычит разъярённо. Но недолго. Препарат овладевает его разумом и телом, снова заставляя заснуть. В следующий раз он просыпается уже не в комнате. Он валяется на прохладном грунте. Голова загудела, уши заложило пульсом, а сердце отбивает лёгкие. Всё его тело ноет и трясётся, будто от спадающего эффекта от наркотика. Он стискивает челюсти, хватается за голову, издав тихий стон. Чуть погодя до ушей доносится ор людей, но Тэхён не понимает, что происходит, и где находится. Он снова закрывает глаза, прося безмолвно всех заткнуться, шипит болезненно, держась за голову. — Вставай! — кричат недовольным голосом люди. — Вставай! Вставай!.. — Умолкните… — шипит Тэхён, поднявшись на колени, опираясь на локти и держась за больную голову. Что ему вкололи? Отчего всё его тело такое тяжёлое? Почему он не в комнате? И кто все эти люди? Он раскрывает глаза, смотрит на поверхность грунта под собой, снова выпуская стон боли, после он медленно всё же распрямляется и обращает нечёткий взгляд на обстановку. Со всех сторон он окружён забором с колючей проволокой, за забором стоят трибуны, а на них восседают зрители, те что-то кричат, ругаются и чего-то требуют, но Тэхён не вслушивается, он оглядывается по сторонам, натыкаясь взглядом на разной высоты и формы перегородки, а в голову с неверием приходит понимание, что он находится на площадке для боёв. — Что… Что происходит?.. — шепчет он. Он поднимается на трясущиеся ноги, которые вот-вот повалят его обратно на колени, но он изо всех сил ловит равновесие. Осматривая всю площадь ринга, его взгляд застывает на одной лишь фигуре. Та лежит без сознания, как совсем недавно лежал и сам Тэхён. Тэхён отказывается верить в действительность происходящего. Он мотает уже не больной головой из стороны в сторону, застывая на месте. Глаза застилает влага. Он надеялся, что этого никогда не произойдёт. Но он всё равно видит своего братика. Спящего от препарата. Тэхён надеялся, что сможет защитить Чимина. Надеялся, что сможет дать Чимину задышать полной грудью. Но что же случилось наяву? Он неспособен даже себя защитить, о какой же тогда мирной жизни для братика он мечтал?!

♠️♠️♠️

Хо Чжун разоблачён, Хо Чжун раскрыт, Хо Чжун всеми ненавидим. От него отвернулись в правительстве, от него отвернулись его же люди. От него ушли Мин Дже и Сокджин. Он остался совсем один. Он разгневан и свиреп. Он беспомощен. Ему приходится скрываться от журналистов, ему приходится скрываться от полиции и от посланных президентом агентов. Хо Чжун стал всеобщей мишенью. Чонгук его лишь за месяц уничтожил. Хо Чжун думал, что он всё способен был проконтролировать. Хо Чжун думал, что способен был удержать парня в своей крепкой хватке, но Чонгук смог увернуться, смог переиграть его. Чонгук смог его превратить в пепел. И Хо Чжун не знает, что теперь делать. Он желает взять реванш. Он не хочет подаваться в бега. Ведь он столько всего запланировал… Но сейчас ему приходится прятаться, скрываться от чужих глаз, ему приходится придумывать пути для отхода самостоятельно и в одиночку. Его особняк сгорел, обе лаборатории сгорели, он сам погорел с ног до головы. Как он так упустил Чонгука? Почему не заметил, что те действия Чонгука перед его приходом к нему в особняк уже были первым шагом ко всей нынешний ситуации? Как он упустил это?! — Но знаешь, ты не сможешь оттянуть тот момент, когда его месть настигнет тебя, — пронеслись слова Сокджина в его голове, пока он идёт к своему кабинету, в котором временно решил жить. — Да и не стал бы он тебя трогать, по крайней мере, не сегодня и не завтра, — снова сокджиновым голосом в ушах. Хо Чжун задумывается над сказанным. Ведь он ещё тогда не понял, о чём говорил Сокджин. А сейчас связь появляется между словами и нынешними происшествиями. Когда Чонгук запланировал всё это? Неужели он не собирался его убить? Неужели Чонгук решил вывалить всю правду во всеуслышание? Но как ему удалось достать ту запись из кабинета мэра? Неужели и это Чонгук подстроил? Как он узнал, что Хо Чжун решится на убийство? — Ты совершил ошибку, — насмешливым голосом Сокджина в ушах. Что Сокджин знает? Когда именно он стал заодно с Чонгуком? — Не боишься, что выращенный тобой же зверь в своё время нападёт на тебя со спины? Неужели уже тогда Сокджин принял сторону Чонгука? Ведь Хо Чжун помнит, как Чонгук о чём-то разговаривал с тем в отеле, когда умер депутат. Что они обсуждали? Они говорили об уничтожении? Неужели Хо Чжун всегда был лёгкой добычей для Чонгука? Но тогда почему же он этого не показывал? Когда именно Чонгук стал таким могущественным? Откуда у него столько связей? Кто был тем, с кем Чонгук договорился о выпуске в новостных каналах? Почему Хо Чжун был в неведении? Сколько же вопросов… Его голова начинает болеть, но в груди разрастается огромное пламя, ведь он тоже так просто не собирается сдаваться. Не тому, кого он лично научил всему. Он проходит в свой кабинет, свет не сразу включает, снимает пиджак и проходит в туалет, подходит к раковине и включает прохладную воду, умывается наскоро, после выходит и включает верхний свет, застыв от неожиданности на месте. Взгляд наполняется страхом, рука сразу же тянется за пазуху, но, услышав взведённый курок, он отпускает рукоять пистолета. За его столом сидит Чонгук, направив на него дуло пистолета. Он расслабленно откинулся на спинку кресла, подняв ноги на стол, вытянув их на поверхности. Его взгляд темнее ночи, губы искривлены в оскале, брови сползли к переносице. — Где стажёр? — решает сразу же задать волнующий его вопрос. Хо Чжун смотрит на выражение лица напротив, сам начинает ухмыляться, поворачивает голову к монитору телевизора, Чонгук проследил за его взглядом, после он на столе замечает пульт, хватает его и нажимает на красную кнопочку. На экране открывается окошко одной из камер слежения. И Чонгук припоминает открывшийся вид. Ведь провёл на том ринге не один месяц. Но теперь он видит там Тэхёна и Чимина. Плачущего Тэхёна, который держит в объятиях Чимина с кровавым пятном на груди на светлой футболке. А уши закладывает от истошного вопля старшего: — Чимин-а!