КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ТРУДНЫЙ ПУТЬ К ДРУГ ДРУГУ

6

      Так прошла неделя. Каждое утро начиналось одинаково. Они вместе шли в душ, Ира мыла его, как беспомощного малыша, а он, сцепив зубы, старался не показывать своего вожделения. Затем, после бритья, он терпеливо ждал свой завтрак, который готовила ему жена.       После чего они вместе добирались до Склифа, где уже все сотрудники знали о браке Геннадия Ильича и Ирины Алексеевны благодаря вездесущей Дубровской, но вели себя более чем тактично, осознавая, что медовый месяц молодожёнов определённо испорчен травмой заведующего и им сейчас не до веселья.       Кривицкому пришлось собрать всех хирургов и, объяснив ситуацию, честно признаться, что он просто не может обойтись без помощи супруги, попросить их согласия изменить график дежурств хотя бы на неделю. Коллеги, не сговариваясь, дали ему в распоряжения две недели, после чего Геннадий Ильич со спокойной душой поставил жене дневные дежурства.       Он был очень благодарен коллективу в том, что они поддержали его и вошли в его положение. Как мог он, старался помочь им в их работе. Он мотался в министерство, выбивая новое оборудование, расписывал ход операций, если к нему обращались за консультациями, таскал за собой интернов, чтобы они не отвлекали от работы и без того перегруженных врачей, помогал во время авралов в приёмном отделении. И, конечно, занимался своей рукой.       В этом деле у него было два помощника - Лазарев и Хромов. Они многое скрывали от Ирины Алексеевны. Но она, зная своего мужа, в один прекрасный день затребовала у Кости историю Кривицкого и, тщательно её изучив, подошла к окну ординаторской и.. разрыдалась. Находящиеся в кабинете мужчины, переглянувшись, как по команде, вышли, а Костя пошёл за Геннадием Ильичом. Войдя в кабинет зава, он извинился, но не мог подобрать слов, чтобы объяснить, что происходит. - Костя, что-то случилось? - заведующий сам задал ему вопрос. - Да, там Ирина Алексеевна…, - краснея и запинаясь, начал он. - Что с ней? - буквально выскочив из-за стола, спросил Кривицкий. - Она, ну, это… плачет в ординаторской, - смущаясь, сказал Лазарев, - мы все вышли, а я вот за вами пришел.       Геннадий уже несся по коридору отделения, и Костя едва поспевал за ним. - Геннадий Ильич, она вашу историю взяла…, - предупредил парень.       Теперь Гена всё понял. Егорова прочитала его историю, где были вложены его пометки о ходе перевязок, заживление кисти, проблемные моменты, его ощущения, прогнозы. Их записывал Костя под его диктовку, и они лежали в кармашке истории. Чёрт, чёрт, чёрт! Только вчера он подумал, что нужно их убрать из истории, и благополучно забыл, замотавшись с самого утра. - Геннадий Ильич, мы на заднем дворе. Мяч покидаем. Вам полчаса хватит? —спросил Костя. - Минут через десять-пятнадцать можете возвращаться. Я заберу Ирину Алексеевну к себе в кабинет. Надеюсь, экстренного пока ничего нет, - он немного успокоился, видя, как Константин отрицательно мотает головой.       Войдя в ординаторскую практически не слышно. Он подошёл сзади к жене и обнял её здоровой рукой. - Ириш, ты чего? Его сердце сжалось. Он не мог видеть слёз своей любимой. - Зачем ты от меня всё это скрывал, - Ира показала ему белые листы, исписанные Лазаревым, — это же твои записи, их только написал Костя. И где снимки? - Какие снимки? - не понял Гена. - Кривицкий, не считай меня дурней себя, - Ира была на взводе. По её щекам текли слёзы. Прочитав записи мужа, она поняла, что дела у него идут не очень хорошо, заживление идёт плохо, он до сих пор сидит на антибиотиках и обезболивающих. И самое главное, он всё это скрывает от неё. Она готова была его просто убить.       "Ну почему он такой?! Ведь она сотню раз спрашивала у него, как рука, что он чувствует, болит ли она и задавала ещё массу вопросов, а этот идиот только отшучивался, усыпляя её бдительность. А на самом деле всё плохо. Отёк спадает плохо, сам он боится присоединения инфекции, пальцы не сгибаются, боль сохраняется уже неделю. Ещё и снимки спрятал". - Ты их спрятал? - спросила Ира. - Да нет же, и в мыслях не было. Они у Нарочинской. Она должна сегодня их принести на перевязку с описаниями, - Кривицкий забрал у жены исписанные листы, вложил их в историю и как можно спокойнее сказал: - Пойдём ко мне, а то ты всех тут напугала своими слезами. Я-то привычный, и то мне не по себе. Какого им - подумала?       Ира взяла историю мужа и вышла из ординаторской. В коридоре уже топтались сотрудники. Геннадий Ильич, приложив руку к груди, жестом показал, что благодарен всем за терпение и доставленные неприятные минуты.       В кабинете Гена вскипятил чайник и хотел налить чай Ирине, но она отстранила его от столика. - Сядь, пожалуйста, я сама, - она разлила чай и протянула чашку мужу, села рядом. "Всё Кривицкий, поиграли в кошки-мышки, хватит". - Ну, Ириш…, - начал Геннадий, ставя чашку на стол. - Никаких Ириш. Надоело. Ты вообще о чём думал? Думал, я ничего не узнаю? Или что всё само рассосётся? Ген, ну почему ты у меня такой? - её глаза вновь наполнились слезами. - Ир, это лишь боль. К ней можно привыкнуть. А вот к твоим слезам я привыкнуть не могу. Не получается, понимаешь. Не плачь, пожалуйста. Мне ещё хуже от этого становится. Сердце…, - он, прижав руку к груди, зажмурился.       Ира не на шутку испугалась: "Гена что с тобой?". Геннадий открыл глаза, убрал руку от груди и, положив её на плечо жены, тихо произнёс: "Всё нормально, не переживай". - Да как я могу не переживать, когда у тебя всё плохо, - она повысила голос. - Ир, не всё так плохо. Прошла только неделя, одна неделя, - говоря это, он сделал акцент на одной неделе. - Ген, это целых семь дней, - возразила она, - ты честно мне можешь сказать? - Что сказать? Буду ли я оперировать или нет? Честно не знаю. Но я приложу все усилия, чтобы вернуться, - ответил он твёрдо.       Другого ответа она от него и не ожидала. Это же был Кривицкий, и его не переделаешь. Его нужно просто принимать таким, какой он есть, помогать и… любить. Но если бы он понимал, что она беспокоится, кричит и плачет именно потому, что любит. Да, всё он понимает, но не может просто вывалить на неё все свои проблемы, боится причинить ей боль, потому что тоже любит.       Ирина обняла мужа, взъерошила его волосы и почти шёпотом произнесла: "Прорвёмся Кривицкий! Ты же сильный, мы же и не из такого дерьма выбирались. Но на все перевязки теперь я сама ходить буду. И если дома нужно дополнительное лечение, не скрывай, пожалуйста, очень прошу". - Я всё понял, Егорова. Не буду, - он поцеловал ее в щёку и попытался встать, - Ира, извини, мне работать надо. - Я тоже пойду. Встретимся на перевязке, - она ещё раз провела рукой по его шевелюре и пошла к выходу.

***

      Вечером они возвращались вместе. Перевязку практически не обсуждали. Да и что было говорить. Нарочинская уже всё сказала. Она дала очень небольшой процент того, что Кривицкий вновь будет оперировать.       Но она плохо знала Гену. Она не знала, что он пережил в своей жизни. Ирина же знала и почему-то была уверена, что её Кривицкий будет оперировать, чего бы ему это не стоило. В этом смысл его жизни. Она прекрасно понимала это. Если он ходил в операционную, буквально умирая, то сейчас он приложит все усилия, чтобы вернуться к операционному столу. Она продолжала восхищаться этим человеком. К тому же она рядом с ним, и она обязательно поможет ему всем, чем только сможет.