КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ТРУДНЫЙ ПУТЬ К ДРУГ ДРУГУ

7

- Нет, ты будешь спать в нормальной постели с женой. А не на диване с Котом. Уясни это, наконец. Ирина сердилась, не понимая, почему муж с завидным упорством настаивает, что им сейчас нужно спать отдельно.       Каждый вечер начинался с разговора о том, где будет спать Геннадий. И Ире это уже порядком поднадоело. - Ириш, ну послушай… толку от твоей затеи не будет. Я не буду спать, ты будешь просыпаться без конца. Утром будем оба невыспавшимися, - он печально улыбнулся. - Ничего слышать не хочу. Ген, не хочу ругаться. Ты можешь просто сделать, как я прошу, - она посмотрела на него с мольбой в глазах. - Ир, вот только, пожалуйста, без слез, - попросил Геннадий, - хорошо, хорошо. Сплю сегодня с тобой. Но уверен, это плохая мысль. - Переночуем - увидим, - поняв, что одержала победу в этой схватке, сказала Ирина.

***

      Ночью Гена проснулся. Вечерний морс делал своё дело, пришлось вновь тащиться в туалет. "Вот говорил он Ире, не надо ему столько на ночь пить, так нет же "пей тебе полезно, нужно токсины выводить". Вот и будет теперь он токсины полночи выводить". При этой мысли Кривицкий усмехнулся и, справив нужду, поплёлся опять в кровать, ожидать очередного зова природы.       Не успел он положить голову на подушку, как Ирина сонным голосом спросила, почему он не спит, вероятно, думая, что его беспокоит рука. - Морс беспокоит, - пошутил Геннадий, - спи. - Ген, обними меня, - прошептала супруга и прижалась к его спине. - И как я должен это сделать? - спросил Кривицкий, понимая, что если он повернется лицом к жене, травмированная рука окажется в неудобном положении. - Ну что мне с тобой делать, Ирка? Хорошо, перебирайся через меня. Так и быть, обниму.       Иру не пришлось приглашать дважды. Она быстро перебралась под бочок к Гене и прижалась к его груди. Он обнял ее травмированной рукой. - Ну вот, говорил же вчера, что спать не будешь. Упрямая ты у меня, - он чмокнул жену в лоб. - От упрямца слышу, - парировала она, - Ген, как рука? Только правду… - Я еще ничего не сказал, а ты уже ультиматумы ставишь, - усмехнулся он, - раз обезболивающие на ночь не пил, значит, моя милая, сама понимаешь, терпимо. - Ген, зачем ты так говоришь? - прошептала Ира. - В смысле? Я правду говорю, - не понял, что не так на этот раз Геннадий. - Я не про руку, я про "милую", - уточнила Ирина. - Я что-то не то сказал? - искренне удивился Кривицкий. - Нет, мне эти слова - бальзам на душу, - откровенно сказала она. - Да ты моя милая, родная, любимая девочка, солнышко мое… могу продолжать до бесконечности, - обнимая Иру и покрывая ее лицо поцелуями, прошептал он. - Ген, я так счастлива, что ты у меня есть, - она еще сильнее прижалась к нему, - можешь не распаляться. Я знаю, что у тебя миллион слов для меня. - Ириш, вот что ты во мне нашла? - гладя рукой по ее волосам, спросил он, - я старый, больной, собранный по запчастям еврей. На мне же живого места нет… - Я знаю. Я знаю каждый твой шрам, и я знаю, что ты такой один-единственный, - прошептала Ира и дотронулась до шрама Гены на подбородке, — вот ты, Кривицкий, знаешь, сколько шрамов на твоей спине? - Нет. Там считать неудобно, - попытался отшутиться Гена. - А я знаю. Их чертова дюжина. И где самый маленький шрам и самый большой. Они для меня такие же родные, как и ты. Я не представляю тебя без них, - она с нежностью поцеловала мужа. - Ириш, прости. Морс опять зовет, - Гена попытался встать. Ира, мгновенно сориентировавшись, помогла ему подняться, подтолкнула в спину и, улыбнувшись, сказала: "Я лучше вообще не буду спать, но буду в твоих объятьях, Кривицкий".       Услышал ли он эти слова, произнесённые Ирой в полголоса, или нет, она не знала. Слишком быстро за ним закрылась дверь туалета. Но он слышал. Ему было до чёртиков приятны эти слова, и он даже не знал, как отреагировать на них. То ли вернуться и броситься в ее объятья, то ли сделать вид, что он не слышал эти слова, сказанные его любимой в его адрес.       Он не успел додумать свои дальнейшие действия, как руку сковал мышечный спазм такой силы, что от боли Геннадий чуть не застонал. Но, стиснув зубы, он просто прислонился к прохладному кафелю и стал ждать, когда боль стихнет. Постепенно она отступила, и Кривицкий уже хотел выйти, но новая волна боли, более мощной и продолжительной, вновь накрыла его. Он начал медленно сползать по кафелю, опираясь здоровой рукой о стену. Боль была такой силы, что он не мог себя контролировать.