Детективное агентство "Анна и её духи". История третья. Привет из прошлого.

Аня проснулась от того, что плечо и рука немилосердно ныли. Даже малейшее движение заставляло тысячи иголочек впиваться в левую половину тела. Поморщившись, женщина открыла глаза. Рядом с ней спал Штольман, пальцы его накрывали Анину ладонь. Лицо его даже во сне оставалось суровым, каковым было вчера весь день после того, как они вернулись домой. Аня уже хорошо его знала, поэтому видела, что он едва сдерживается, чтобы не ударить по чему-либо и не дать волю злости. Тем ценнее были нежные и успокаивающие движения и слова, которые были обращены к ней самой и Гастону. Это всегда восхищало её в нём — умение найти внутри себя ту крупицу добра, которая даже в самый напряжённый и тяжёлый час помогает нуждающимся в нём обрести уверенность и найти поддержку. Она часто видела, как он общается с детьми во время расследований, видела его покровительство совершившим глупость молоденьким юношам и девушкам. Даже в моменты горя и отчаяния, охватывающих его, Штольман всегда имел смелость отдать часть своего тепла и душевной силы тому, кому они требовались. Счастье от того, что она узнала его, любила его, делила с ним жизнь вдруг брызнуло из её сердца и заглушило боль, нервное возбуждение и страх. Анна перестала волноваться. Она больше не боялась. Штольман был рядом, а значит всё будет хорошо! Они вместе всё распутают, узнают и сделают так, что их дом и их жизнь вновь станут незыблемой цитаделью безопасности и умиротворения. Женщина знала, что Яков спать не будет, но устроит так, что все будут целы и здоровы, а злоумышленник не сможет никому больше навредить. Немного пошевелившись, Анна прислушалась к себе. Боль утихла и ушла на самый край сознания — видимо, повязка, которая не давала ей двигать рукой, сработала. С малышом было всё в порядке, она это чувствовала. Мысленно послав ребёнку свою любовь, она погладила его свободной рукой через живот. — Яша, — проговорила женщина, аккуратно повернувшись на бок. Штольман мгновенно открыл глаза. Встретился взглядом с женой. Она выглядела болезненно, но подавленности или страха он в ней не видел. — Аня, тебе больно? — Штольман сел и протёр лицо ладонями, сгоняя остатки сна. — Нет, ты знаешь, уже не так больно, как вчера! Не волнуйся. Только помоги мне сесть. Боюсь, руку расшевелю. Штольман встал сам, усадил Аню по её просьбе в кресло и сел напротив неё на ковёр. Злость его иссякла вчера, остались только горечь и жалость. Аня вдруг улыбнулась ему и грустно сказала: — Прости меня! Штольман опять удивился. Что за привычку взяли его домашние извиняться перед ним? Как будто он тут мерило справедливости и перед ним нужно держать ответ! Он бы изумился куда больше, если бы знал, как недалёк он сейчас от истины. — За что, Анечка? — Я знаю, что действовала неосмотрительно, что подвергла нашего малыша опасности! Но пойми, я не могла поступить иначе! Если бы я не сделала этого, Гастон был бы сейчас мёртв! Ты понимаешь меня?! Его жена наклонилась вперед, пытаясь убедить его в том, что не могла оставить в беде одного ребенка даже в ущерб их собственному. Что же такого хорошего он сделал в своей жизни, что заслужил такую замечательную женщину? Вот она — взволнованная, чуткая, добросердечная и сострадательная! Да в её сердце поместятся пол-Парижа и место ещё останется! Яков тоже подался вперёд, обнял Аню так, чтобы не беспокоить ушиб и, прикрыв глаза от нахлынувших эмоций, проговорил: — Я не сержусь и никогда бы не смог на тебя сердиться! Я просто испугался сам! Прости и ты меня! Я знаю, что ты мне скажешь, что это не моя вина, но я тоже не могу чувствовать иначе! Я должен был быть там, я должен был сделать это, чтобы тебе не пришлось! Аня поняла, что он хотел сказать. Он не мог перестать брать всех под свою защиту и отвечать за своих близких, она не могла перестать сопереживать людям и бросаться на передовую. Разумеется, по отдельности они выжили бы и прожили бы, возможно, даже неплохую жизнь. Однако, порознь им бы никогда не удалось узнать, каким потрясающим тандемом они могли бы быть вместе! Всё в них дополняло друг друга: душа и тело, характер, принципы и убеждения сошлись так, чтобы создать их союз, который созидал и умиротворял весь белый свет вокруг, питая всё, что их окружало, исходящим от них светом. Ещё минут десять они сидели, не двигаясь, просто наслаждаясь тёплыми руками друг друга и ощущением единения и уверенности в том, что каждый из них будет принят и понят. После вчерашнего нервного и пугающего дня им это было необходимо. Потом Штольман с сожалением отстранился — нужно было многое сделать. Он привёл себя в порядок и помог Ане одеться. Она попросила оставить только повязку на локте: плечо уже болело не так сильно, и она пообещала им не слишком двигать. Спустились вниз. Мадам Агнес и Мари, которые вечером тоже перепугались, сегодня с утра были взволнованы и сочувствовали пострадавшим и месье Штольману, на котором вчера лица не было. Быстро и чётко подали завтрак, не дав Анне лишнего шанса двинуться. Гастону досталась дополнительная порция ласки от всех женщин в доме и чуть меньшая порция лимонного пирога. Мальчик сидел тише воды и ниже травы, рта лишний раз не открывал, что было на него совсем не похоже. Он был придавлен двумя открытиями, которые сделал вчера. Во-первых, есть на свете люди, которые могут отнять чью-то жизнь в одну минуту, просто толкнув этого кого-то под копыта лошади. Он знал, конечно, о том, что люди умирают — он прожил на улице почти восемь лет своей жизни и видел смерть во многих её проявлениях, но никогда это не было целенаправленным убийством. Поэтому сейчас ребёнок пытался переварить обрушившееся на него понимание. Во-вторых, Гастон осознал, что на том же свете, по которому ходят убийцы, живут люди, которые не помнят зла, прощают ошибки, не жалеют для другого не просто своего хлеба, но и своего сердца. Эти люди рискуют собой, чтобы защитить постороннего человека, и готовы подставить плечо, когда это требуется. Он пытался соединить два этих факта воедино, но пока не получалось — он не понимал, как жить, если нельзя отличить одних от других, кому доверять, а кого сторониться. Гастон поднял взгляд на Штольмана и Анну. Мужчина склонился к своей жене, поправив шаль на её плече, и что-то вполголоса ей говорил. Анна улыбнулась ему и взглянула на мальчика, тепло и ободряюще ему кивнув. Фея-волшебница и её страж с револьвером. Гастон не знал, как узнать, кто плох, а кто хорош в том мире, куда теперь ему было страшно сунуться, но за стенами этого дома всё было предельно ясно — закон и порядок, милосердие и благость царили здесь, исходя от этих двух людей. Внезапно ребёнок успокоился — мир вновь пришёл в равновесие, можно было жить дальше.

***

Штольман, Анна и Гастон сидели в гостиной и смотрели друг на друга. — Гастон, милый, нам теперь нужно понять, кто был этот человек, и почему он это сделал. Возможно, ты уже думал об этом вчера! Кто бы это мог быть? — Думал, как не думать! Мы с пацанами многим насолили за этот месяц. Жан Косой, парни из Ля Рошель, которые здесь лопатники тягали у ротозеев, еще пару-тройку заезжих молодчиков. Всех и не перебрать! Так, нужно будет выяснить подробно, кого Гастон и его команда помогли поймать за это время. Хорошая зацепка, но Штольман всем существом чуял, что дело тут не том, что случилось в этот месяц — хотя здесь он тоже всё досконально прошерстит. Яков готов был об заклад биться, что корни тянутся в прошлое ребенка. Это задачка посложнее, концы развязать будет нелегко. Вдруг в душе снова мутной жижей вспенилась злость! Право мужчины на защиту того, кто слабей было попрано и втоптано в грязь. Попытаться избавиться от того, кого самой природой тебе положено оберегать — что за человек опустился до этого! А оттого, что его Ане пришлось исправлять этот перекос мироздания, ярость ощутимо добралась до самого верха и плеснулась через край. Да что ж такое-то? Умение контролировать себя явно подводило его. А ясность мысли нужна ему как никогда! На плечо легла узкая Анина ладошка, прошлась вверх, зарылась в волосы и прижала голову Якова к животу женщины. Штольман не поверил бы, если сам бы это не испытал: от осознания того, что он касается своего ребенка, весь яд внутри в одно мгновение переродился в сладостный лилейный трепет. Навалилась умильная слабость — там, за тонкой преградой жила частичка его и Ани, и Штольман прикрыл глаза. Пульс бился у его уха, он старался поймать звук маленького сердечка, понимая, что это невозможно, но желая слиться с женой и их первенцем, растущим сейчас внутри. Боже, только ради этого стоило прийти однажды в этот мир! Гастон тихо ушёл, не желая мешать. Он был сообразительным малым и понимал, что этим двоим нужно сейчас побыть вдвоём. Он был ещё мал, но щемящее чувство внутри рождало желание когда-нибудь испытать то же самое. Чтобы какая-то женщина хоть раз посмотрела на него так, как Анна смотрела на Штольмана, а он сам склонил бы перед ней голову, забывая про всё вокруг. Мальчик улыбнулся — кажется, мир был вовсе не так плох. Анна гладила волосы Якова, который и не думал убирать голову с её живота. — Яша, я хочу тебе кое-что сказать, только ты не пугайся! Штольман немедленно посмотрел на неё. Что ещё стряслось? — Тот самый дух, который предупредил меня о покушении на Гастона, никуда не ушёл. Он так и ходит за ним по пятам!