Детективное агентство "Анна и её духи". История третья. Привет из прошлого.

Штольман сидел на балконе, откинув голову на изголовье плетеного кресла. Ноги его были вытянуты вперёд, глаза закрыты. День сегодня выдался богатым на события, хотя в общем довольно неплохим, поэтому теперь Яков старался понять, что именно из того, что они узнали, относится непосредственно к покушению на Гастона, а что нет. Аня попросила Мари принести ему чашку чаю, а сама пошла отвечать на письма. Мария Тимофеевна и Виктор Иванович писали из Рима, доктор Милц выслал целый опус про вспышку дифтерии, а жена Трегубова описывала аж на трёх страницах какое-то дело, которое не дает Николаю Васильевичу покоя вторую неделю. Теперь всё это требовало ответа, и Аня отправилась исполнять долг вежливости. Внизу раздался скрип, потом шорох, потом треск шпалер, которые поднимались до самого балкона, служа опорой для увивавшего их плюща. — Свалишься, — сказал Штольман, не открывая глаз. В перила вцепилась сначала одна, потом вторая мальчишеская рука, за ними показалась вихрастая кудрявая головёнка со щербатым ртом. — Неа, — проговорил Гастон. Штольман всё-таки на него взглянул. И улыбнулся. Половина лица в ссадинах, бровь разбита, руки в порезах и синяках, но глаза сверкают, и видно, что задор и радость жизни не покинули этого ребёнка. Мальчик преобразился за это время. Кости уже не торчат из-под тоненькой детской кожи, личико чистое, волосы завиваются колечками и блестят. Аня вылечила его нос, недели две промывая его солевым раствором и капая сок каланхоэ. Процедура была не из приятных, но Гастон стоически держался — от волшебной хозяйки дома он стерпел бы всё, что угодно. По завершении терапии мальчик выяснил, что он может дышать и говорить безо всяких препятствий, и проникся ещё более горячей любовью и уважением к Анне, хотя куда уж больше! Жизнь со Штольманами пошла ему на пользу. Внезапно мысли Якова переместились к другому ребёнку. После смерти Нины, мужчина сделал всё возможное, чтобы устроить жизнь её сына наилучшим образом. Во-первых, он добился того, чтобы ему была присвоена фамилия Нежинский, ведь до этого момента его мать не успела это сделать. Все Нинины сбережения были переведены на него, но Штольман продумал всё так, чтобы состояние не свалилось на него сразу, а давало ежемесячный доход до определенного возраста. Яков знал, как светская жизнь Петербурга поглощает неокрепшие души, подминает под себя и лишает разума. Такой судьбы для Володи он не хотел. Во-вторых, внимательно изучив все учебные заведения в столице и вокруг неё, Штольман выбрал гимназию с курсом повышенной сложности, памятуя о том, что в предыдущей школе мальчику было скучно. Последнее письмо от ребёнка изобиловало восторгами в отношении программы и учителей, ему нравилось место и новые товарищи. Яков был спокоен — он сделал всё правильно. — Ты что делал сегодня весь день? — спросил Штольман. Гастон перекинул ногу через перила и сел поудобнее. — Много всякого. Пацаны, когда поняли, что я не приду, сами появились. Пришлось ухарей твоих уговаривать, чтобы пропустили. Пустили только за ворота и над душой стояли всё время, собаки легавые! Яков вздохнул. Манера разговора Гастона никак не желала улучшаться. Мужчина понимал, что это долгий процесс, но иногда мальчик забывался и говорил что-нибудь, от чего Аня либо краснела, либо смеялась в кулак. Что ж! Будем работать! Вода камень точит! — Короче, дал я задание для нашей агентурной сети. Будут шерстить весь район, пораспрашивают про господина в котелочке. Глядишь — и нароют что! Штольман кивнул. Гастон продолжил. — Потом писал из книжки той толстой. Читать пока не выходит — голова пухнет, а толку — как от кривой лошади ровную борозду ждать! Мальчик поморщился. Его злило, что буквы не желают его слушаться и составляться в слова. Потом он просветлел лицом. — Ещё я во дворе занимался. И турник, и канат, и отжимания — всё, как ты говорил! И ножики кидал! И представляешь — попал! Глаза его сверкали от удовольствия. До этого момента оружие никак не хотело долетать до мишени и утыкалось в землю рядом с ней. С каждым днём расстояние становилось всё меньше, и вот — успех. Гастон ликовал! Штольман усмехнулся. Задорный детский энтузиазм передался и ему. Он вспомнил, как в детстве, когда он менял пансионы, было важно завоевать расположение новых товарищей и учителей! И каким восторгом внутри всё звенело от их похвалы или одобрения! К счастью, Яков уже тогда понимал, что добиваться уважения стоит только достойными делами — чувство справедливости и внутренние устои были всегда в нём сильны — поэтому признание он зарабатывал отличной учёбой, спортивными достижениями, помощью товарищам и отказом бить слабых. Несколько раз его пытались принудить нарушить свои принципы, но получали горячий отпор — причём Штольман отказывался доносить на обидчиков, и вскоре Яков стал пользоваться почтением со стороны сокурсников и почти преклонением от младших товарищей, которых он не желал унижать. Вспомнив всё это, Штольман выразил самое горячее одобрение успехами Гастона, говоря, что скоро наступит тот день, когда от ножей можно будет перейти к стрельбе из револьвера. Если бы Яков сказал, что мальчик будет всю жизнь будет жить в доме из золота и станет королём, вряд ли он смог бы обрадовать его больше. Мечтательно улыбаясь, ребенок слез обратно на землю и пошёл в свою комнату — грезить о карьере сыщика и новеньком блестящем пистолете. Яков покачал головой. Мальчишка явно делал успехи, будет из него толк, будет! Немного поразмышляв в этом направлении, Штольман вернулся к основному делу. Нужно всё-таки подумать о том, что они сегодня узнали. Грегуар Потье сорока пяти лет, богатейший финансист Франции, умирает во сне в своём особняке в центре города. Доктор, который обследует тело, не видит никаких видимых причин, от которых он мог бы скончаться. Ничего также не указывает на неестественную причину смерти. Конечно, можно было бы придраться к возрасту — сорок пять лет не так много, чтобы отправляться на тот свет без видимых причин! Штольману самому этой осенью будет сорок три, и никаких особых изменений он не чувствует. Конечно, заключение существенно ухудшило его здоровье, самочувствие и нервное устройство в общем, но благодаря его Анечке, которая отпаивала его травяными чаями, медвежьим и барсучьим жиром, а более всего окружала ежедневной заботой, любовью и негой, кашель его полностью прошёл, на него снизошло спокойствие и довольство, и, иногда он ловил себя на мысли, что возможно, чувствует себя даже лучше, чем до всей этой истории с тюрьмой. Но это история Штольмана, а не Грегуара Потье. Финансист женат не был, детей не имел, заботиться о нём было некому — слуги не в счёт. Дамы сердца, как говорил Поль, у него случались, куда без этого, но ничего серьёзного не предполагалось. В общем, деньги у этого мужчины были, а вот с отношениями не складывалось. Кроме того, если Яков поддерживал свою физическую форму ежедневными упражнениями, то покойник злоупотреблял обильной пищей и алкоголем. Вес его превышал норму, а внешний вид оставлял желать лучшего. Так что, возможно, смерть на самом деле наступила от естественных причин. Сзади стукнула дверь — на балкон выглянула Анна. — Я закончила. Мама с папой передают тебе привет, они купили нам какой-то подарок, должны прислать в скором времени. Александр Францевич просил тебе кланяться. Говорит, что скучает по вашим беседам. Трегубов страдает. Новый судебный следователь не поладил с Антоном Андреевичем, так что в отделении развязались локальные боевые действия. Кроме того, этот новый следователь не обладает твоей невероятной проницательностью, медлителен и злит этим Николая Васильевича неимоверно. Штольман улыбнулся. Иногда он скучал по полиции Затонска и их с Коробейниковым сыскным будням. Аня попросила его перебинтовать ей руку. Плечо её уже почти не беспокоило, а вот локоть дёргало. Штольман снял с Анны платье, размотал сетчатую ткань и в очередной раз подавил волну ненависти к тому человеку, из-за которого нежная кожа его жены была покрыта кровоподтёками и царапинами. Очень осторожно мужчина нанёс заживляющую мазь на раны, снимая боль лёгким поцелуями, и закрыл повреждённый участок свежим бинтом. Аня обняла его. — Всё хорошо, Яша! Перемелется — мука будет! Аня села в кресло рядом с кроватью. Посмотрела на мужа. — Яша, я хочу поговорить с духом старого Клавье. Он может нам помочь! Штольман подумал. — Это хорошая идея. Завтра с утра этим и займёмся! — Нет, я хочу попробовать сейчас! Меня что-то беспокоит внутри, понимаешь? Как будто время на исходе. Возможно, это глупость, ну а если нет? Яков покачал головой. Он давно был далёк от того, чтобы игнорировать какие-либо догадки своей жены. Как Аня перекроила своё поведение в его отношении, так же сделал и он! Никакого недоверия к её способностям, мыслям и интуиции! — Хорошо, если так тебе будет спокойнее — давай! Анна улыбнулась. Как хорошо стало, когда все недомолвки закончились, и они научились понимать друг друга! Женщина закрыла глаза и настроилась. Штольману всегда было немного жутко в такие моменты. В его Ане виделась уже даже не амазонка — древняя ворожея, повелевающая мёртвыми, проступала из глубины веков. Испытывая одновременно восхищение и внутренний трепет, Яков смотрел на жену, которая проговорила: — Дух Клавье Трубочиста, приди! Дух Клавье Трубочиста, приди! Анна распахнула глаза. Перед ней стоял сгорбленный худощавый человек с опухшим от выпивки лицом. Тело его было покрыто сажей, одежда прохудилась во многих местах. Ане стало внезапно жалко и его самого, и мальчика, который жил под его приглядом. — Вы взяли Гастона, мальчишку с улицы, на воспитание? — спросила женщина, сострадательно глядя на призрак. «Да. Мой он» — прошелестел дух. Внезапно в углу материализовался дух финансиста Потье. «Врёшь. Мой он. Не твой.» — донеслось оттуда и призрак поплыл к старику. Аня, памятуя о том, что было в прошлый раз, когда два духа ссорились, вскочила и протянула руку Штольману. — Яша, они оба тут. Ну, финансист и трубочист! Похоже, друг друга они не любят. Яков тоже прекрасно помнил, чем закончилась предыдущая подобная встреча. Он потянул Аню на себя и задвинул себе за спину. Только призрачной драки ещё в этом доме не хватало! Духи летали по кругу, постепенно сближаясь. Аня вдруг разозлилась! Что им тут — боксёрский ринг? — А ну-ка, хватит! — крикнула она, уперев правую руку в бок — левая ещё болела и плохо её слушалась. — Вас вежливо попросили прийти, чтобы Гастону помочь! А вас я вообще не звала — это крайняя степень неуважения — прийти в дом без приглашения! Да ещё устроить тут свару! Как вам не стыдно?! Штольман усмехался. Против рассерженной Ани мало кто мог долго продержаться. И правда, духи остановились и выглядели пристыженными. — Что у вас произошло? — строго спросила женщина, переводя взгляд с одного призрака на другого. «Мой он,» — донеслось со стороны Клавье. — «Всю жизнь мой был!» "Мой он!" — прошелестел финансист. — «Не отдам его». Посмотрев друг на друга, духи исчезли. Аня недовольно покачала головой. — Яша, они Гастона поделить не могут! Один говорит, что он — его, и второй то же самое твердит! Так-так-так! Дух одного из богатейших людей Франции и призрак нищего трубочиста с окраины не могут определить права на семилетнего ребенка с улицы. Интересно!