Детективное агентство "Анна и её духи". История третья. Привет из прошлого.

Штольман в очередной раз замер перед зеркалом, пытаясь завязать галстук. Руки послушно поднимались к воротнику, а вот мысль упорно убегала к сегодняшнему утру. Проснулся он от того, что Анины губы нашли его собственные. «Яша, обними меня. Мне сон приснился, что я опять проснулась, а тебя нет!» Руки её слегка дрожали, глаза готовы были пролиться слезами. Штольман притиснул жену к себе. Скорее всего, первичное потрясение от происшествия с Гастоном спало, и она осознала, что могло произойти, если бы всё вышло не так удачно, как случилось. Анна и Яков вдвоём столько раз отрывали от себя часть своей души, теряя и привыкая к этим потерям, что они так до конца и не могли допустить мысль, что то, что они вместе, женаты, любимы и неразделимы - навсегда. Страх новой потери швырнул их в объятия друг друга, отметая нежность и всякую сдержанность. Боже, эта женщина подходила ему как никто другой! В ней сочетались нежность, страстность, смущение и раскрепощённость. Никогда нельзя было предугадать, какая она будет в следующий момент. Это сводило с ума и заставляло предвкушать всё с утроенной силой! Утро не дало им ни секунды передышки, разомкнуть руки не получалось, вновь и вновь их переплетало вместе, не позволяя вздохнуть или оторваться друг от друга. Однако, к удивлению Штольмана, вместо того, чтобы лишить их с Аней энергии, их лихорадочная близость зарядила их таким запалом активности, что, казалось, теперь им по плечу горы свернуть. Хотя, галстук вот завязать не получается. Даже в зеркале мерещатся Анины прикрытые глаза и зовущие губы. Штольман снова замер, оставив галстук висящим на шее. Дверь в спальню шарахнула по стене. Анна с распахнутым на груди лифом платья забежала в комнату. — Яша, это катастрофа! — завопила она с порога. — Катастрофа? — непонимающе моргнул Яков. — Да! Посмотри на это! Женщина подскочила к нему и попыталась свести вместе края ткани. Та поддавалась с трудом, не желая застёгиваться. — Вот! Вот и второе последствие моей беременности! Мне малы все платья! Модистка закончит новый гардероб только через пять дней, я с ней списывалась вчера! У меня грудь не помещается никуда! — чуть не плача закончила Аня. Штольман подумал, что против таких последствий он не слишком возражает, но благоразумно промолчал. Решено было перед сегодняшними делами заехать к портнихе, поторопить её с пошивом одежды, и забрать хотя бы одно готовое платье. Общими усилиями удалось проблему решить. Яков, однако, после того, как сумел застегнуть последний крючок, помрачнел и накинул на Аню кружевной платок. Представив, как на ставшую такой ослепительно пышной грудь его жены смотрят другие мужчины, он решил, что заплатит двойную цену, но новый гардероб они заберут сегодня. Добрались до портнихи. Яков завёл Аню внутрь и с облегчением услышал, что всё уже готово. Оставив жену переодеваться в одно из новых платьев и осматривать обновки, они с Гастоном, которого сегодня они взяли с собой, отправились на встречу с его агентурной сетью. Штольман с удовольствием оглядывал честную компанию, не встревая в разговор. Это было дело Гастона, поэтому его авторитет он подрывать не собирался. Яков отметил, что все ребята носили старую, но чистую одежду. По их виду можно было сказать, что голод не стучался к ним в дом. Все малолетние агенты были оживлены, было видно, что им нравится то, что они делают. Внезапно Штольман узнал в одном из востроносеньких филёров девочку. Она ходила в штанах и на голове у неё была кепка, но это точно была девчонка. Мужчина с интересом заметил, что Гастон разговаривает с этим своим агентом мягче и даже улыбается в ответ на его реплики. «Так-так!» — подумал Штольман, — «Занятно!» В ходе беседы выяснилось, что мужчина в котелке не появлялся больше в их районе. Из новых тут ошивались сезонные рабочие, приехавшие на подработку, да три бродячих артиста. Их тоже проверили: работяги уже нашли место и больше тут не толкутся, а артисты каждый день на улице представления дают да в кабак вечером прогуливаются. Так что, не они это! Гастоном никто не интересовался, но удалось прослышать, что пару недель назад какой-то здоровенный детина расспрашивал на рынке про старого Клавье. «Вот и первый след,» — подумал Штольман. Гастон поблагодарил помощников, расплатился за труды, добавив для агента женского пола горсть леденцов, когда остальные разошлись. «Ага!» — снова подумал Штольман, но ничего не сказал. Вернулась Аня в новом ослепительно голубом платье. Штольман вновь удивился красоте своей жены. «Интересно, привыкну я когда-нибудь?» От комплиментов, полученных от Якова и Гастона, Анна раскраснелась и стала ещё краше. Следующим пунктом была больница. Оставив мужскую половину во дворе, Анна вошла в здание. Найдя профессора Дюбуа, она подробно объяснила сложившуюся ситуацию и попросила отсрочки в посещении практических занятий. Пожилой доктор сильно взволновался и, зная о большом опыте своей подопечной, полученном во время работы в Затонске, разрешил не появляться на курсах столько, сколько нужно. Выйдя во двор, Аня остановилась, став свидетелем необыкновенной картины. Гастон смотрел на Штольмана, раскрыв рот, не в силах оторвать взгляда. Только что Яков вновь сделал границы его мира шире. Оказалось, что помимо историй, которые хранили книги в библиотеке их дома, есть ещё слова, искусно сплетённые в рифмы, которые, пройдя по твоей душе, оставляли в ней красоту, или радость, или печаль. Штольман любил поэзию и наизусть помнил множество произведений. Пока они ждали Аню, он читал Гастону отрывки из де Виньи, Бертрана, де Эредиа. Мальчик никогда не воспринимал слова как оружие, и вот, пожалуйста — от одних фраз ему хотелось плакать, от других — смеяться и радоваться. То что ты скажешь, может быть острее ножа или мягче пуха. Впервые он задумался о том, как говорит он сам. Пожалуй, теперь он понимал, почему Штольман просил его выбирать выражения. Добрались до центра. Яков усадил Аню и Гастона на веранде кафе и заказал обед. Его жена уставала теперь гораздо быстрее, даже если не признавалась в этом. Штольман знал, что с ней и малышом всё в порядке — доктор сказал, что они здоровы, но хотел, чтобы Анечке было как можно более покойно. Закончив с основными блюдами, заказали по порции мороженого. Гастон облизывал ложку и щурился от удовольствия. Аня радостно смотрела на мальчика, и улыбка не сходила с её лица. Веснушки на носу сделались совсем яркими, и Штольман тихо блаженствовал, смотря на неё. Поднялись в центральное управление. Поль внимательно осмотрел Гастона, явно размышляя о его роли во всей этой истории. Помощник префекта сказал, что добился разрешения на эксгумацию, хотя родственники покойного финансиста упирались всеми силами. Пришлось придумать анонимное послание, которое гласило, что Грегуара Потье убили. Завтра процедура будет проведена, и он передаст информацию Штольману. — Что у него за родственники? — спросил Штольман. — Племянник Леон Видаль и племянница Элоиза Видаль, дети его покойной сестры. Они считаются ближайшими родственниками и получат состояние Потье, если он не оставил прямых распоряжений. Штольман задумался. Пока он ничего не понимал. Нужно найти связь между Гастоном и этим финансистом, не просто же так он к нему приходит после смерти. И связь между ним и Клавье. Как вообще мальчик попал к трубочисту? Нужны факты, которыми пока они не располагают. Гастон слушал внимательно, рта не раскрывал. Он не знал, о ком они говорят, и какое отношение это имеет к человеку в чёрном котелке, но если Штольману это нужно, то пусть его! — Когда будет известно что-либо по завещанию? — Поверенный господина Потье должен объявить всё через два дня. — Где можно найти этого месье? — Адвокатская контора «Бризе и сыновья» недалеко отсюда. — Спасибо, Поль. Я буду держать тебя в курсе! — Я тоже, Жак, как только что-то выяснится — дам тебе знать! На Париж опускался вечер. Духота немного спала, и Аня наслаждалась ветерком, овевавшим её разгорячённое лицо. Они ехали в последний на сегодня пункт назначения — в меблирашки самого жуткого пошиба, в которых когда-то обитался старик Клавье. По приезде Гастон вылез из экипажа и осмотрелся. На лице его одновременно читались ностальгия и некоторая растерянность. «Быстро же я отвык! Два месяца назад мне это казалось верхом счастливой жизни!» Анна погладила его по голове, мальчик неуверенно улыбнулся. Штольман осмотрелся. Ему стало немилосердно жаль людей, прозябающих в таком мире. Вокруг царили разруха и голод. Грязные стены, грязные окна, замызганный пол. Жильцы здесь менялись со скоростью ветра: умирали от пьянства или болезней, не могли заплатить и выметались на улицу, просто пропадали. Никто не мог толком ничего сказать про старого Клавье. Версии покупки Гастона у цыган, выигрыша его в карты или выменивания у многодетной мамаши Штольмана не впечатляли. Наконец один из пьянчуг посоветовал обратиться к одноногой Берте, которая ещё самого Карла Великого знала — все вокруг загоготали — она точно сможет что-то рассказать. Нашли комнату Берты. Единственная в коридоре она была с табличкой и без потоков грязи на ней. На стук открыла довольно опрятная сухонькая и страшно морщинистая старушка. Узнав, что им нужно, пригласила войти и пошла вперёд, сильно припадая на левую ногу. — Старый Клавье нынче стал нарасхват. Вы уже вторые за этот месяц, кто про него спрашивает. Штольман подобрался. Вот оно! — Скажите, кто ещё им интересовался? Старушка пожевала губами. — Здоровый такой молодчик. Сказал, что дальний родственник, разыскивает его, стало быть. Я-то сказала, что знаю, да никакой такой родни у Тео не было, брехал он, значит, как сивый мерин. Глаза у него бегали очень, вот и всё, что помню. Больше он не приходил. — А что конкретно он спрашивал, можете сказать? — Да вот то же самое, что и вы! Как старик Клавье мальчишку своего приобрёл! Женщина посмотрела на мальчика. Тот подавил желание спрятаться за Анины юбки. Вот ещё! Будет он всяких бабок бояться! Мальчик встал ровнее и задрал голову повыше. — Вы можете нам рассказать, что тогда произошло? Это какая-то невероятная история, как тут рассказывают? — Да что там невероятного-то? Старый Клавье двадцать лет назад схоронил жену. Остались у него двое ребятишек. Растить их некому стало. Он и сплавил их: мальчонку на ферму отдал в работники, а девку в услужение определил, в горничные, стало быть. При деле и часть денег отцу отсылают. Одичал чуток, пить стал по-чёрному. История-то обыкновенная. Думали мы, подохнет он через пару лет, ан нет, живёхонек ходил. Женщина закашлялась. — И вот в один день приходит старый сюда, а в руках у него свёрток с младенчиком. И не говорит, зараза такая, откуда, хоть ты режь его! Стал выхаживать и смотри-ка — вырастил. Старуха показала скрюченным пальцем на Гастона. Тот вздрогнул. Анина ладошка опустилась к нему на плечо, и он успокоился. Всем известно, что такие волшебницы запросто побеждают злых страшных ведьм. — Знаете только, что странным было? — Расскажите, — произнёс напряжённо размышляющий Штольман. — Мальчонке, когда он его принёс, от силы денька три было, пуповина ещё болталась. И где только взял-то его, мелкого такого? Аня прижала Гастона к себе, испытывая острую жалость. Что же мать его? Умерла? Отдала? Мысль о том, что она может добровольно отдать того ребёнка, который сейчас жил внутри неё, вызывал у женщины тошноту. Неужели та, которая родила мальчишку, смогла? Бедный, бедный малыш! Хоть старому Клавье ты оказался нужен. И опять вопрос, для чего? Одни загадки! Штольман перекатывал в ладонях трость, смотря в одну точку. Внезапно он встал. Посмотрел на мальчика, потом на Аню. Улыбнулся. Попрощался с Бертой и вывел остальных визитёров к экипажу. Они забрались внутрь и направились к дому. — Аня, ты нарисуешь мне старого Клавье? — Да, разумеется, - кивнула Анна. - Яша, у тебя такой вид, будто ты понял что-то важное. Штольман широко улыбнулся и кивнул. — Всё пока на уровне догадок, конечно, но, думаю, общая канва мне ясна! Другого объяснения я найти не смог!