Детективное агентство "Анна и её духи". История третья. Привет из прошлого.

Утро выдалось немного суматошным. Прислали сразу несколько писем. Первое было от Поля Мартена. Он писал, что на одиннадцать утра назначена встреча с адвокатом. Всё семейство Видаль ожидается там. Как представитель полиции его друг сам вызвался присутствовать в конторе и затянуть процесс как можно дольше, чтобы у Якова и Анны было достаточно времени управиться в особняке покойного. Бумаги, разрешающие обыск, прилагались. Штольман отправил короткую ответную записку. Второе письмо было от его филёров. Один из мужчин уже пойман, его транспортировали в полицейский участок к месье Эжени. Он дожидается там визита Штольмана. Сами филёры уже его подготовили — при мысли об этом Яков поморщился, но потом отбросил все сантименты: на кону Гастон и Аня, совесть он залечит после — теперь ждут приезда сыщика. Второго обещаются отловить сегодня к вечеру. Отложив листок, мужчина задумался. Можно немного выдохнуть! Вечером будет закончена история с угрожавшими дому и его обитателям злоумышленниками. Хотелось бы верить, что мужчина в котелке будет одним из них. В таком случае станет совсем прекрасно. Штольман не особенно верил в это, легко в его жизни редко что получалось! Поэтому следует держать в голове человека, покушавшегося на Гастона. После возвращения из особняка покойного Штольман оставит Аню дома, отправится на встречу с этими молодчиками и поговорит с ними по душам. Жене его там точно не место! Яков бы не хотел, что она столкнулась с жестокой и неприглядной стороной профессии полицейского. Дома ей будет покойней. Яков написал ответ и пошёл в гостиную. Аня уже была готова выйти. Волосы её кучерявились и торчали пружинками, глаза сверкали, щёки горели, и вся она излучала такое нетерпение и энтузиазм, что была точь-в-точь как в те дни, когда много лет назад они расследовали дело о Князе Тьмы, вызываемом гимназистками. Снова нахлынула ностальгия. Немного посмаковав воспоминания, Штольман попросил Петра Ивановича сегодня остаться с Гастоном дома и присмотреть за ним. Осознав всю серьёзность положения, Миронов пообещал быть бдительным и не выпускать ребенка из поля зрения. Тем более сегодня это будет сделать проще — победив первые односложные слова, мальчик с головой бросился в океан, созданный Теофилем Готье, и сражался с волнами косноязычных выражений. Половины написанного он не понимал, но испытывал эйфорию от самого процесса. Штольман усадил Аню в фиакр и сам сел рядом. Они так часто разъезжают по городу, что следует, похоже, уже обзавестись своим собственным экипажем, а не искать каждый раз, на чём отправиться в путь. Куда ставить лошадей и где хранить саму коляску Штольман пока не знал, но решил, что обдумает это, когда станет поспокойнее. Аня вертелась на сиденье рядом с ним, то глядя по сторонам, то ловя его взгляд. Её нетерпение трогало его — он тоже радовался, предвкушая приключение подле своей жены. Когда он видел, что ей ничего не угрожает, это было увлекательно и даже весело. Добрались до особняка Потье. Дверь вновь открыл дворецкий с каменным лицом. Доложил, что хозяев нет дома. Штольман предъявил разрешение на обыск, зашёл внутрь и попросил выделить ему помещение, где он может допросить служащих. Крайне недовольный внутри и невероятно хладнокровный снаружи мажордом проводил сыщиков в маленькую комнату, которую использовали крайне редко, и собрал горничных, экономку, повара и лакеев в коридоре перед ней — персонала в громадном особняке Потье было ни в пример больше, чем в уютном доме Штольманов. Началась рутинная полицейская работа. Яков решил первыми опросить горничных. Их тут работало трое, все слишком молоденькие, чтобы можно было заподозрить в одной из них мать Гастона. Девушки не заинтересовали мужчину. Ничего по существу дела они сообщить не могли. Хозяина мучили боли в ноге и пальцах рук, он страдал одышкой. Доктор у него бывал регулярно, лекарства выписывал. Каждый вечер служанки выставляли нужные пузырьки рядом с постелью, утром убирали пустые бутылочки. Снотворного — нет, не принимал! Кое-что показалось Штольману любопытным - одна из девушек служила в доме только две недели. Её взяли на место Софи, горничной, которая ушла без предупреждения три недели назад и не вернулась обратно. «Небось, кавалера завела,» — хихикали товарки. Штольман сильно в этом сомневался. Пропавшей горничной было двадцать три года, можно было предположить, что лет семь назад финансист прельстился пятнадцатилетней девушкой, а итогом этого стал Гастон. И, как ни прискорбно было об этом думать, судя по тому, как быстро решались вопросы с теми, кто мешал злоумышленникам, горничная вовсе не ушла в поисках лучшей жизни. Штольман обернулся. Аня выглядела очень расстроенной. Видимо, тоже думала о том же. Женщина и в самом деле размышляла о том, что всё это время мать Гастона была жива. Она каждое утро вставала, одевалась на работу, ходила по делам, о чем-то думала, возможно, даже смеялась и радовалась, но ни разу не пришла навестить своего сына, не узнала, какой он, не поинтересовалась его жизнью! Как же так? Ведь это же её ребенок! Опрос лакеев тоже не дал ничего конкретного. Первые нужные Штольману факты он получил от Фабьена, дворецкого. Хозяин стал нервным и озабоченным около шести недель тому назад. Мажордом связывал это с его последним визитом к доктору. Пару дней после этого он ходил сам не свой, а затем долго занимался какими-то бумажными делами. В кабинет к Потье приходили разные люди, среди них Фабьен отметил адвоката, но не господина Бризе, который представлял интересы семьи долгое время. «Интересно,» — подумал Штольман, отметив, что необходимо поговорить с доктором и семейным поверенным. Дворецкий продолжал. Через пару недель после этого в дом приехали родственники господина Потье. Его свояк и племянники. Фабьен ни в коей мере не подслушивал, и никаким образом не хочет прослыть сплетником, но несколько раз он слышал, как хозяин и его гости ссорятся и сильно повышают друг на друга голос. Мажордом служил в доме пятнадцать лет, господина Потье любил — несмотря на его непредсказуемый характер — и видел, что пришедшие в дом сыщики действительно стараются найти виновного в его смерти. Поэтому замалчивать факты мужчина не стремился. Штольман задал ещё несколько уточняющих вопросов и, поблагодарив дворецкого за содействие, отпустил его. Последней опрашиваемой была мадам Фелиция Блансар, домоправительница. Штольман никогда бы заставил женщину дожидаться так долго, но она попросила об этом сама — несколько неотложных дел требовали её присутствия. Экономка была худощавой женщиной лет пятидесяти, губы её были вытянуты в тонкую напряжённую линию. Ане она напомнила её учительницу из гимназии — Алевтину Егоровну. Преподавательница отличалась суровым нравом и воинствующей религиозностью. Девочкам часто от неё попадало за смех или излишнюю легкость суждений. Анна поёжилась, вспомнив, как однажды её отхлестали по пальцам за то, что она не смогла сдержать веселья во время речи директора. Ну а что ей было делать, если он был похож на огромную лохматую птицу, а было ей всего тринадцать лет! Смешливость победила. Досталось ей тогда знатно! Штольман решил, что информации о доме в целом ему достаточно, и теперь нужно получше узнать о Софи. — Мадам Блансар, нам необходимо, чтобы вы рассказали нам о горничной, которая пропала три недели назад. Вы наверняка всё знали о ней. Что вы можете о ней сказать? — Блудница, — выплюнула домоправительница. Лицо её преисполнилось непримиримостью и презрением. — Блудница и есть! Я бы давно её из дома убрала! Да хозяин не позволял её уволить! Шашни с ним она водила, вот и весь сказ! Женщина отвернулась, губы её подрагивали. Яков подумал, что был прав — вот и нашлась мать Гастона. — Десять лет её терплю тут. Я ещё у покойной матушки хозяина служила! Посмотрела бы она, как её сыночек всякий стыд потерял! Пришла эта девчонка к нам тринадцати лет от роду, немытая, забитая, слово лишнее боялась сказать. Приняла я её, умыла, одела, к делу пристроила. А господину она возьми и приглянись! Софи Клавье её звали, и года не прошло, как нос задрала — как же, постель хозяйскую грела! По дому уже не работала, со мной сквозь зубы говорила. Да только не долго веселье продлилось. Экономка злобно усмехнулась. Анна поняла, что она имела в виду, и сердце её сжалось. — Понесла она. Я-то не дура, жизнь долгую прожила, видела все признаки. Уже не такая довольная она ходила. Однажды нашла у неё пузырёк с отваром из болотной мяты — потаскушка эта ребёнка скинуть хотела, да видно не вышло! Ане перестало хватать воздуха. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу. Женщина подскочила с дивана, стремясь выйти из комнаты — возможно удастся всё передышать. Штольман тоже встал, не понимая, что происходит. Его жена почти добежала до двери, помахала ему рукой — продолжай — и сказала: — Я сейчас вернусь, извините! В коридоре Анна прислонилась к двери спиной, старательно дыша через нос и выдыхая через рот. Стало немного легче! Анна понимала, что девушка оказалась в крайне трудной ситуации, и ей не стоит её судить, но, приложив всё это на себя, женщина снова ощутила, что её мутит. «Ш-ш-ш, маленький! Всё хорошо! Ты здесь ни при чём! Сейчас всё будет хорошо!» — уговаривала Аня своего ребёнка, поглаживая его через платье. «Пойдём поищем уборную! Возможно, она нам срочно понадобится! Да и просто освежиться не мешало бы!» Женщина двинулась по полутёмному коридору. Странно, такой богатый дом, а освещение продумано не очень хорошо. Потом Аня вспомнила, что это крыло для прислуги. «Всё равно, можно было бы и здесь лампы установить!» — подумала Анна, добавив Штольману ещё один пункт к его заслугам: в их доме все комнаты освещены одинаково хорошо — вне зависимости их они или служащих у них людей. Аня чувствовала себя лучше, но хотела всё равно умыть лицо — было душно, и это её освежит. Внезапно она почувствовала холодок, и в нескольких шагах от неё из стены появился дух Грегуара Потье. Помня о предупреждении Штольмана, он сделал это очень плавно, и женщина не испугалась. «Хм, даже духи его слушаются!» — подумала Аня удовлетворенно. Призрак помахал рукой, предлагая следовать за ним. «Яков явно этого не одобрит! Но он ещё неизвестно сколько будет занят! Тут мне ничего не угрожает, потому что все у адвоката. Потье хочет мне что-то показать, вдруг потом его желание переменится? Ладно, пойду! Риски я просчитала — всё будет хорошо!» И Анна решительно направилась за духом. Пройдя по нескольким коридорам, они поднялись по лестнице. Стало гораздо светлее. Наконец финансист привёл её к тяжёлой двери, украшенной вензелями. Осмотревшись и убедившись, что никто её не видит, Аня вошла внутрь. Большой дубовый стол, два секретера, бюро и кожаный диван около книжной полки — это явно кабинет покойного. Анне думалось, что новоиспечённые наследники перерыли здесь всё вдоль и поперёк в поисках любых бумаг, которые могли помешать им завладеть деньгами! Всё выглядело слишком уж стерильно, как будто тут никто и не жил никогда! Дух завис в дальнем углу. Что там? Этажерка с книгами да пару статуэток на ней. Подойдя поближе, Анна увидела, что дух указывает на одну из фигурок древнегреческих атлетов. Женщина взяла её в руку. Ничего необычного! Поверхность гладкая, выступов нет. Внезапно перед глазами возникло видение — Грегуар Потье проводит три раза вокруг подножия, слегка поворачивает голову статуэтки и нажимает на её правый глаз. Аня сделала всё точно так, как увидела. Нижняя пластинка сдвинулась и из неё выпал свёрнутый трубочкой листок бумаги. Поставив фигурку на место, Анна потянулась за бумагой. — Ты всё-таки отыскала его! — раздался сзади голос Штольмана. Подпрыгнув, женщина приложила руку к груди. Она не успела испугаться, но это было очень неожиданно. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Яков, оглядывая жену. — Мне показалось, что тебе нехорошо, когда ты уходила. — Я в порядке, не волнуйся! Не сердись, меня сюда привёл… — Дух Грегуара Потье! Да, да! Я это понял! Ругаться не буду, хотя и волновался! Анна благодарна посмотрела на мужа и погладила его по плечу. — Он показал мне тайник в статуэтке. Смотри, что оттуда выпало! — женщина указала на лист бумаги, лежащий на полу. Яков поднял с пола документ, развернул его и подавил желание присвистнуть, как когда-то в детстве. В руках у него было оформленное по всем правилам завещание покойного финансиста Грегуара Потье. Согласно этому завещанию всё его движимое и недвижимое имущество переходило к его сыну, который был известен под именем Гастона Клавье.