Услышать пение ласточек

После ужина, который затянулся на несколько часов, мы закрылись в комнате Франчески, прихватив с собой найденную бутылку вина и пару бокалов. На улице уже совсем стемнело, Антония и Рената убирались на кухне, отказавшись принять нашу помощь, и их голоса были едва различимы. Ува, наконец-то уловив мои дружелюбные волны, увязалась за нами. Мы уселись прямо на пол на балконе. В воздухе всё ещё стояла жара, и по улицам разгуливали веселые и поющие компании друзей, восхищенные туристы переговаривались на разных языках, перешептывались влюбленные пары. Изредка по воде бесшумно проплывала гондола с какими-нибудь ужасно романтичными обнимающимися пассажирами. Одну из таких я проводила долгим взглядом. Франческа протянула наполненный бокал: — О чем ты задумалась? Я неопределенно пожала плечами и рассеяно улыбнулась, сделав глоток. — Думаю, что давно не чувствовала себя так хорошо, как здесь сейчас. — Это правда. Я думала о том же. Не знала, что я так соскучилась по дому. Знаешь, как будто всё наконец-то на своих местах, вернулось в комфортное русло. Я всегда верила, что жизнь возвращает тебя в правильное течение. Что бы ни происходило, всё стремится к тому, чтобы улучшить ситуацию. Просто иногда это требует времени и иногда немало времени. Главное не опускать руки, правда? — Так и есть. — Забавно, разве нет? Мы обе остались с разбитым сердцем в один год, и теперь сидим вдвоем на моем балконе, как гордые и мудрые женщины, которые больше не позволят никому это повторить. Я сделала большой глоток и попыталась распробовать вкус вина с большей тщательностью. Внутри зажгло, и я поставила бокал рядом с собой, опершись спиной о металлические перила балкона. Рядом со мной легла Ува, прижав свое туловище к моей ноге и опустив рыжую голову на лапы. Я улыбнулась, наблюдая за ней. — Скажи, Рен когда-нибудь объяснил, что произошло? Вы разговаривали после этого всего? Я покачала головой, не желая обсуждать эту тему, но, встретившись взглядом с подругой, я вдруг поняла, что стоит рассказать. Раз уж сегодня день непростых воспоминаний, то почему бы не завершить его этой историей. Потянув ещё полминуты, я оставила попытки подобрать правильные слова. — Мы встретились спустя полгода. Незадолго перед тем твоим звонком, на самом деле. Он написал, что нам нужно поговорить, — я глубоко вздохнула, а Франческа сосредоточенно сдвинула брови, не сводя с меня глаз. — Мы встретились следующим же утром на набережной. Он был так спокоен, что мне захотелось поверить, что всё будет хорошо. Что полгода с того странного звонка были ошибкой. Что сейчас он всё объяснит, мы будем очень смеяться, и всё встанет на свои места. Но в глубине души я знала, что этого не произойдет. — Что он сказал? Я пожала плечами, рассматривая бокал. — Что нужно смотреть дальше сегодняшнего дня. Франческа недоуменно вытянула голову вперед, скорчив физиономию. — Что это значит? — Рен — человек творчества. Он не может задерживаться на чем-то слишком долго. Например, на отношениях. И он решил сменить всё. — Я не понимаю. Ведь у вас всё было хорошо. Что значит, он решил всё сменить? Зачем? Это какое-то безумие. — Он действительно сменил всё за те полгода, что мы не виделись. И когда мы встретились, я едва узнала его. Он покрасил волосы, отрастил бороду, набил татуировку на шее, изменил стиль, стал двигаться и говорить совсем иначе. Но главное, изменился его взгляд. Я будто смотрела на другого человека, которого совсем не знала. Тогда мне показалось, что я вообще никогда не знала настоящего Рена. Возможно, я никогда не видела его. Возможно, Рен сам никогда не видел его. — Я впервые слышу о таком. Творческая натура... Неужели это как-то оправдывает его? Что он разорвал отношения со своей девушкой по телефону, не объяснив причину? Что он попросил не пытаться с ним связаться? Что он исчез на полгода, не подавая никаких признаков своего существования? А потом просто возник снова, и для чего? «Нужно смотреть дальше сегодняшнего дня». Знаешь что? Дело не в творческой натуре. Дело в том, что Рен — полный кретин, вот и всё. Che cheffo. Fottuto bastardo. E' un complete coglione, complete idiota, — все свои комментарии на итальянском девушка выбрасывала резко, злобно, рассекая воздух размашистыми жестами, а затем снова утихая, но лишь ненадолго. — Ты знаешь, я поняла большую часть из того, что ты сейчас сказала, — рассмеялась я, разбудив Уву. Она внимательно посмотрела на меня, а затем снова положила голову на лапы, теперь наблюдая за Франческой. — Я не верю, что ты пережила эту встречу так же спокойно, как ты сейчас смотришь на меня. — За всё время, что мы были там, я не произнесла ни слова. Я даже ни разу не разомкнула губы. Я смотрела на него, слушала этот поток пространных объяснений с витиеватостями и метафорами. А потом потянулась к застежке кулона, но он сказал, чтобы я оставила его. Ведь он не тот человек, который дорожит чем-то из прошлого. И я оставила. Рен ушел, и я осталась одна на всей этой чертовой набережной — ни души вокруг. Как будто всё замолкло. И внутри у меня всё тоже замолкло. Ни звука. И насовсем. Мне тогда казалось, что эта тишина останется на всю жизнь, если не вокруг, то во мне. Но сейчас мне кажется, что звуки постепенно возвращаются, — я улыбнулась, поднимая бокал. Франческа с торжественным видом вытянула свой: — Венеция залечивает душевные раны и оживляет сердца. Salute! Бокалы снова радостно прозвенели, и я глубоко вдохнула ночной воздух города, который в самом деле окутывал нас своим всепонимающим и исцеляюще-добродушным взглядом.