Услышать пение ласточек

Я проснулась раньше всех остальных жителей дома, поэтому растягивала каждую утреннюю процедуру: посиделки на балконе, душ, выбор одежды, макияж. А когда выглянула в коридор, то только и успела заметить ускользающую в дверном проеме юбку Антонии, за которой в следующую секунду закрылась входная дверь. На кухне пахло кофе, а на столе, накрытом клетчатой скатертью, лежал большой бумажный пакет, содержимое которого я уже предвкушала. Стоило мне к нему приблизиться, как Франческа, бесшумно подобравшаяся со спины, схватила меня за талию: — Не с места! — я вскрикнула от неожиданности, а она весело рассмеялась. — Сдаюсь! — Кажется, я только что задержала гастрономического вора, — девушка плюхнулась на свободный стул, опустив голову на сложенные руки. — Сегодня Антония великодушно даровала нам выходной. Поэтому мы сможем заниматься, чем угодно! Как только отведем Джованни в музыкальную школу. Уже предчувствуешь дух свободы? Это наш день! — Каков наш план? — План заключается в отсутствии планов, — подняла палец подруга. — Только естественные обстоятельства и следование внезапным желаниям. Как тебе такое? — Звучит сомнительно, я в деле. — Джованни, поторопись! — крикнула Франческа, повернувшись к коридору. — Завтрак уже на столе! Перед уходом, Антония сварила великолепный кофе. Подруга учила меня пить его правильно, как это делают все истинные итальянцы, но вместо этого я налила в него молоко и, под осуждающим взглядом девушки, стала пить его с демонстративным удовольствием. Когда наша делегация из трех человек выдвинулась в путь, Франческа успела постучать в дверь Ренаты, чтобы сообщить, что мы вернемся вечером. Однако никто не ответил. — Если она не дома, то где? — лукаво прищурилась девушка. — Что ж, возможно, синьор с почтового отделения не так уж и смешон, как она про него рассказывала. Кругом одни влюбленные! Джованни, нам пора что-то с этим делать, — мальчик залился краской и смущенно опустил голову, ничего не ответив. — Может быть, на нашем пути найдется ещё какой-нибудь книжный магазин? Я улыбнулась. — Перестань пытаться завлечь окружающих в свои подозрительные планы. К тому же, ты преувеличиваешь. То, что произошло, не имеет такого большого значения, как тебе кажется. Это всего лишь прогулка. — Тем не менее, этого оказалось достаточным для того, чтобы ты сняла кулон Рена. — Я не... Что? — моя рука машинально потянулась к подвеске, но на шее ничего не было. Я ахнула, прощупывая шею, как будто это могло что-то изменить. — Я не снимала его! Я опустила взгляд на мощеный тротуар под ногами в надежде, что украшение упало только что. — Я обратила внимание на его отсутствие ещё утром, за завтраком. Только забыла тебя об этом спросить. Он был на тебе, когда ты ложилась спать вчера? — Не помню... До настоящего момента я всё время была убеждена, что он на мне. — Вчера вы с Алессандро были в людных местах? Мне не понадобилось и секунды, чтобы вспомнить, как мы проталкивались через столпотворение туристов возле Сан-Марко. Франческа сочувственно вздохнула: — Конечно. Это постоянно происходит на Сан-Марко. Воришки специально забираются в самую гущу людей и творят удивительные вещи. Иногда они могут вытащить что-то прямо из рук, и ты ничего не почувствуешь. Мне очень жаль, Эрика... Хочешь, мы найдем похожий кулон? Только сейчас я почувствовала странную пустоту и одновременно легкость, как будто с моей шеи исчез вовсе не крошечный кулон, а настоящий ошейник. И я улыбнулась, качая головой. — Нет. Знаешь, возможно, это к лучшему. — Что-что? — подруга не поверила своим ушам. — Мне давно нужно было это сделать, но я никак не решалась. А теперь это произошло само с собой. Так решила судьба! — Сейчас ты зазвучала очень по-итальянски, и мне это нравится. Стены старинного здания школы сверкали на солнце своей ослепительной белизной. Перед центральным входом по мощеной каменной площади бегали дети, играя в какую-то игру, смеясь и стараясь перекричать друг друга в своих эмоциональных восклицаниях. Подростки постарше сидели на каменных ступеньках. Кто-то разглядывал журналы, некоторые оживленно болтали, размахивая руками, а кто-то дремал, подставив и без того загорелое лицо солнцу. Джованни замедлился, обернулся к Франческе и проговорил что-то на итальянском, на что девушка удивленно подняла брови. — Perché? — спросила она, оглядываясь по сторонам уже с любопытством. Племянник раздраженно дернулся и, ничего не сказав, побежал вперед, оставив подругу в растерянности. — Он сказал, почти потребовал даже, чтобы мы его не провожали дальше. — Думаешь, над ним издеваются другие дети? Франческа озадаченно свела брови, от чего между ними образовалась напряженная морщинка. — Если я узнаю, что над ним кто-нибудь издевается... — она угрожающе прищурилась и стремительно отправилась следом за мальчиком. Обойдя всех разместившихся на ступеньках молодых людей, мы вошли в просторный прохладный зал с мраморными полами и высокими потолками. Здесь пахло известняком и книгами. По коридорам неспешно слонялись ученики, почти у всех в руках были чехлы с музыкальными инструментами. Франческа оглянулась по сторонам с видом хищника. Обнаружив свою цель, она метнулась вперед, но перед девушкой возникла вытянутая фигура смуглой женщины в белоснежной рубашке, от ослепительности которой хотелось прищуриться. — Francesca! Ciao. E' bello vederti, — с улыбкой поздоровалась она и быстро заговорила по-итальянски. От одного взгляда на эту спокойную женщину становилось ясно, что она преподаватель в этой школе. Пока две итальянки беседовали, я неспешно прошлась по коридору, между делом осторожно заглядывая в классы в поисках Джованни. Но мальчик точно растворился в воздухе. Тогда я стала рассматривать фотографии, развешанные на стенах. В основном на них были дети и молодые люди, выступающие на сценах. Иногда взрослые мужчины и женщины с взволнованными лицами, облепившие какого-нибудь пожилого и наверняка знаменитого человека с музыкальным инструментом. Дальше шли более старые фотографии, с репетиций и занятий, портреты знаменитых выпускников и наставников. Так незаметно я дошла до конца коридора, где и обнаружила Джованни. Он сидел на краю подоконника и смущенно разговаривал с улыбчивой девочкой, которая выглядела чуть старше. Она, запрокинув голову, засмеялась над чем-то, и мальчик покраснел, растянувшись в улыбке. От этой картины невольно заулыбалась и я, поэтому поспешила вернуться к подруге, которая как раз распрощалась с учительницей. — Представляешь, на следующей неделе у них будет финальный концерт, на котором выступает Джованни. Он ничего не сказал! Мы обязаны прийти. Это его первое выступление с серьезным произведением. Я так горжусь! Когда он успел так вырасти? Кстати, где он? Ты его нашла? — Да, и тебе не понравится то, что я выяснила, — я с улыбкой повела подругу на выход. — Не понравится? Почему? Что с моим племянником, Эрика, он жив? — Франческа подозрительно прищурилась, всматриваясь в мой профиль. — Да, Фран. И, кажется, впервые влюблен. Девушка облегченно выдохнула и пожала плечами, когда мы снова оказались на крыльце школы. — Похоже, мы с Антонией остались за бортом вдвоем. Что ж, настало время показать тебе, как с этим справляются в Италии... Пока мы шли в неизвестном мне направлении, Франческа сосредоточенно хмурилась. Когда мысли её перестали умещаться в голове, девушка заговорила: — Джованни стал очень закрытым. Странно, ведь раньше он совсем не был скромным! Переходный возраст действует на детей странно. Я думала, они становятся невыносимыми, капризными и раздражительными. Но мой племянник превратился в молчаливое и хмурое облако неизвестности. — Возможно, это не худший вариант, — я улыбнулась. — Когда у меня был переходный возраст, я постоянно плакала и сбегала из дома. Каждый раз после этого у меня был «серьезный разговор» с отцом, после чего я снова плакала и сбегала. Не лучшее время в моей жизни. И в жизни моего папы. — Может ты и права. Я в это время пыталась завести роман с учителем математики. — Не-ет, — я искривилась. — Я не уверена, что хочу знать об этом. Франческа засмеялась: — Я была отчаянным подростком, — она спрятала руки в карманы сарафана. — Примерно в это время родители погибли, и я всё время пыталась убежать куда-нибудь от этого факта. В книги, учебу, странные отношения или работу. Но я не сбегала из дома, — она шутливо подтолкнула меня в бок. — Кстати, с учителем ничего не вышло, он уехал и больше не возвращался. Иногда я думаю, что это произошло неслучайно. — Думаешь, он сбежал от твоего внимания? — Нет! Спасибо, Эрика, это было не очень ободряюще. Вообще-то, я думала, что до директора дошли какие-нибудь слухи, так что он решил обезопасить себя. Знаешь, предупредить то, что непременно должно было произойти. Потому что кто бы смог устоять перед моей обаятельностью? — последние слова Франческа выделила с особой эмоциональностью, на что я рассмеялась. — Никто бы не смог. Даже я держусь из последних сил, Фран. — Не пытайся меня обмануть, ты думаешь о своем продавце книг. — Он тоже учитель, — я улыбнулась. — Истории. — Правда? — девушка удивленно подняла брови. — Ты об этом не говорила. Бедняжка. Как он выживает в Венеции с зарплатой учителя? В Италии с этим проблемы. Теперь понятно, почему он не повел тебя в ресторан. Внутри меня что-то неприятно проскрипело от мысли, что я могла испортить пиджак Алессандро. Возможно, это был его единственный пиджак. Возможно, он был слишком вежлив, чтобы показать, как это расстроило его. — Так что он делал в книжной лавке? — Он приехал в Венецию, чтобы помочь своему другу. Алессандро из Флоренции. — Из Флоренции? — брови подруги поднялись ещё выше, и мне не понравилось её подозрительное выражение лица. — С флорентийцами нужно всегда быть начеку. Говорят, что они хитрые и зачастую двуличные. — Ты только что охарактеризовала человека, основываясь на его родном городе? — я скептически взглянула на девушку. Та пожала плечами: — Не я это придумала. Можешь спросить любого! У нас так принято. И эти стереотипы складываются не на пустом месте. — Может быть, у вас говорят что-нибудь интересное и об американцах? — я улыбнулась. — Тогда лучше предупреди меня сразу, чтобы я могла соответствовать этим ожиданиям. Девушка язвительно искривилась: — Не переживай, пока ты прекрасно соответствуешь. Мы так о вас и говорим: «шутливые и недоверчивые скептики». — Правда? — Нет. Мы пришли! — перед нами возникло небольшое строение ярко-оранжевого цвета. На первом этаже расположились разрисованные разноцветными отпечатками рук витрины. — Это, моя дорогая недоверчивая американка, место, которое залечивает все душевные раны. Оно утолит все переживания, заберет с твоих плеч любые трудности, украдет из сердца боль и поселит в нем радость и веру в счастливое будущее. Здесь живет главный враг всех психологов и психотерапевтов. Девушка повела меня за руку внутрь. Мы оказались в небольшом прохладном помещении с едва умещающейся внутри очередью. Я вытянула шею, чтобы понять, где мы находимся, хотя в мою голову уже начали закрадываться догадки. — Кафе-мороженое? — Ответ неверный, — девушка выставила указательный палец. — Мороженое – это что-то американское. Джелато — это то, что не поддается никакому объяснению. И когда я говорю, что это перевернет весь твой мир, и больше ты никогда не сможешь прикоснуться к тому, что вы в штатах называете «мороженым», я не шучу и не преувеличиваю. Когда мы добрались до витрины, у меня стали разбегаться глаза от обилия выбора: в металлических лотках возвышались хаотичные и совершенно невообразимые горы мороженого самых разных цветов, вкусов и добавок. Я никогда не видела ничего подобного. — Но тебе нужно понимать, что у каждого свой любимый вкус, которому ты остаешься верен всю жизнь. Я не могу навязать тебе его. Ты должна найти его сама. Как думаешь, справишься с такой задачей? Я рассмеялась. — Вызов принят. «Клубника и базилик», «Тыква», «Солёная карамель», «Сицилийская фисташка», «Горький шоколад и апельсин», «Лакрица», «Инжир и маскарпоне», «Тирамису», «Ром», «Глинтвейн», «Печенье и амаретто», «Горгонзолла», «Французский шоколад», от всех этих названий мне хотелось кричать в панике — в таких условиях невозможно сделать выбор! Когда до нас дошла очередь, Франческа приветливо улыбнулась продавцу и быстро сделала заказ, не задумавшись ни на секунду: — Limone e menta, — и мужчина без лишних слов набрал в бумажный стаканчик большую ложку лимонно-мятного джелато. Когда его взгляд обратился на меня, я с волнением сложила руки у груди. Франческа рассмеялась: — От этого не зависит твоя дальнейшая судьба, честно! — Ещё минуту назад ты яростно шептала мне, что это перевернет всю мою жизнь. Так что теперь у тебя не получится сделать вид, что это не так уж серьезно. Всё очень серьезно. Взгляни в мое серьезное лицо и дергающийся глаз и пойми, насколько серьезно я воспринимаю происходящее. — Синьора? — улыбнулся продавец, готовый принять заказ. Я выдохнула. — Пломбир, пожалуйста. — Что? — Франческа чуть не поперхнулась от ужаса и тут же завертела руками продавцу, отменяя заказ. После этого она повернулась ко мне и взяла за плечи. — Ты не можешь взять пломбир. Кто вообще берет пломбир? Эрика. Ты должна сосредоточиться. Не сдавайся так просто. Закрой глаза. Выдохни. Расслабься. Я чувствовала формирующуюся за моей спиной очередь, которая наблюдает за разыгрывающейся картиной, и это не давало мне полностью расслабиться. — А теперь представь перед собой идеальное мороженое. И быстро, не задумываясь, скажи мне, какое оно. — Кофейное. Франческа вздохнула, выражая нечто вроде «Американская бедняжка без фантазии...», но всё равно передала мое пожелание продавцу. Он протянул мне стаканчик с тремя шариками разных цветов. Я взглянула на подругу, а та подняла руки: — Ты не оставила мне выбора, пришлось вмешаться. Между прочим, кофейный там тоже есть. И не думай, что ты остановишься на этих трех. Она оказалась права. Права во всем, начиная с того, что джелато переворачивает жизни людей, и пути назад нет. Как только ты пробуешь его однажды, ты готов променять на джелато всё: отдать свои деньги, дом, собаку, супруга, Родину, собственное имя и последнюю пару носков. И каждый новый шарик будет казаться восхитительнее предыдущего, и остановиться в этом чревоугодии не представляется возможным до тех пор, пока ты не попробуешь всё: «Кокос», «Корицу», «Миндальное печенье», «Шоколад и чили», «Грушевый чизкейк», «Вишневый йогурт»... Продавец то и дело с любопытством поглядывал в сторону нашего столика, когда мы то и дело взрывались хохотом, ныряя в бумажные стаканчики друг друга, инсценируя максимально эмоциональную реакцию и без конца бросая шутливые комментарии. — Я больше не могу... — была вынуждена признать я сквозь смех, откидываясь на спинку металлического стула. — Кому нужно продать душу, чтобы в моем желудке нашлось ещё место для джелато? — Ты поймешь, как только найдешь то самое, твое джелато. — Наверное, я уже нашла его. Одно из этих было определенно моим, — я рассмеялась, отставляя в сторону набор из алкогольного мороженого. Может быть, именно оно и было причиной нашего неумолкаемого смеха. — Нет, нет и нет. Если бы это было оно, ты бы ни о чем другом больше не думала. Ты бы попробовала и сказала бы в ту же секунду — это оно. И все остальные вкусы померкли бы и перестали казаться такими уж хорошими. — Тогда, может быть, это к лучшему, что я не нашла «то самое». Я не хочу, чтобы что-то из того, что я попробовала, «померкло». Франческа вздохнула, с улыбкой качая головой. — Не понимаю, как мы до сих пор его не нашли? Обычно хватает трех попыток. — Я уже догадывалась раньше, что со мной всё не так просто. Вечером мы отправились в лавку Антонии, чтобы встретить её в конце рабочего дня. Но время летело незаметно, потому что по моей инициативе мы задерживались в каждой лавке с венецианскими масками, сувенирами и прочими интересными мелочами. Так что когда мы всё-таки оказались на нужной улице, лавка была уже закрыта. Я обернулась и краем глаза заметила ускользающую юбку Антонии впереди. Мы бросились за ней, размахивая руками, смеясь и выкрикивая: «Антония! Антония! Мы здесь!». Женщина обернулась с недоуменным выражением лица и остановилась, пока мы наперегонки бежали к ней, стараясь удержать или подтолкнуть друг дружку в сторону. Оказавшись перед женщиной и едва не сбив с ног, Франческа встала в театральную позу, положив локоть мне на плечо. — Это мы, — растянулась в улыбке она. — Ты рада? Тетя залилась своим низким раскатистым смехом. — Решили меня преследовать? Что ж, хорошо. Эрика, как прошел вчерашний вечер? — Всё хорошо, спасибо, — улыбнулась я. Антония покосилась на свою племянницу и пробормотала так, чтобы я отлично всё слышала: — Она преуменьшает или пытается смягчить правду? — Скорее преуменьшает, — в такой же манере ответила Франческа. — Эй! — я рассмеялась. — Вы снова за своё? Женщина примирительно подняла руки. — Я рада, что всё прошло хорошо. Настолько хорошо, что можно освободиться от подарков прошлой любви, — она таинственно улыбнулась, подмигнув мне. Я снова машинально коснулась своей шее, совершенно забыв о потерявшемся кулоне. Тетя не стала развивать эту тему дальше, а пошла вперед по улице: — Хорошо, что вы пришли. Сегодня я решила сходить на рынок. А вы как раз поможете мне унести сумки с продуктами. Что-то мне подсказывает, что их будет много. Завтра вечером у Фаусто и Марии Феррари юбилей, и мы все приглашены. Рената обещала испечь чиабатту, а Фаусто, конечно, приготовит свою традиционную пиццу с прошутто и моццареллой, поэтому мне придется потрудиться, чтобы не отставать. Все готовят свои лучшие блюда! Синьорины, нам нужно посоветоваться. Что мы можем предложить от нашего семейства? От слов «нашего семейства» мои внутренности сжались в приступе интенсивного умиления и любви. Антония взяла нас обеих под руки и заговорщицки притянула к себе. Мы, конечно, сделали серьезные лица, обдумывая план захвата чужих сердец самым лучшим блюдом из возможных. — Вариант с пастой отклоняется? — предположила Франческа. — Си, черто, — тетя тряхнула головой. — Это самый простой вариант, которым обязательно воспользуется кто-нибудь неоригинальный. Наверняка это будет Розанджела, и как всегда подаст всё остывшим. — Полпеттоне? — глаза подруги загорелись, и она облизнулась. — Что это? — Это лучший в мире мясной рулет из индейки. — Нет, это слишком, — неуверенно покачала головой Антония. — Мы ведь не хотим затмить виновников торжества, верно? — Тортеллини? — Ты знаешь, я никогда не любила заниматься тортеллини. — Полента? — рассмеялась Франческа, на что Антония лишь закатила глаза. — У меня заканчиваются варианты. Итальянки перебрасывались неизвестными мне словами ещё некоторое время, прежде чем взгляд Антонии остановился на мне. — Эрика? Какие-нибудь предложения? Ну же! Мы не можем прийти с пустыми руками. Каждый приносит одно блюдо от семьи. — Не думаю, что могу предложить что-то стоящее. Если, конечно, вы не хотите что-нибудь из американской кухни, — я улыбнулась. — Обычно стол накрывается по-итальянски, — подтвердила мои мысли женщина, задумчиво вытянув губы. На секунду повисло молчание, но затем две женщины переглянулись с какой-то гениальной мыслью, которая сверкала в их глазах. — Яблочный пирог! Я удивленно подняла брови. От волнения Антония крепче сжала наши руки: — Мы возьмем рецепт итальянского деревенского яблочного пирога. — И усовершенствуем его на американский манер! — подхватила Франческа. — Беллиссимо! — тетя обняла нас обеих за плечи. Путь до рынка оказался непривычно долгим для Венеции. Улицы стали просторные и менее оживленные, даже дома, казалось, изменили свой вид — стали более яркими, а дворы — более живыми и обжитыми. Здесь было больше зелени — цветы стояли на каждом подоконнике, горшки с пышными растениями выставлены у каждого входа, за каменными стенами, оплетенными плющом, во дворах шелестели деревья. Рынок раскинулся прямо на площадке между трехэтажными домами, образовавшими непривычно просторный для Венеции проход. На деревянных прилавках возвышались великолепные горки фруктов, овощей и трав. Больше всех людей привлекали рыбные лавки, которые тянулись длинным рядом. — В этом месте почти не бывает туристов, — пояснила Антония. — Здесь закупаются венецианцы или те, кто проводит в городе больше времени, чем обычные гости города. — О, — понимающе кивнула я. — Секретное местечко местных жителей? Вам стоило перевязать мне глаза или надеть на голову мешок. Ну, знаете, чтобы я не смогла выдать это место под пытками. — Думаешь, я поверю, что ты запомнила дорогу? — Франческа хохотнула, подтолкнув меня плечом. Антония радостно приветствовала каждого продавца, мимо которого мы проходили. Они перекидывались парой оживленных фраз, после чего обычно весело смеялись. Женщина точно знала, у кого и что стоит брать, поэтому она сразу подвела нас к нужной корзине с яблоками. Они и без того выглядели замечательно и завораживающе переливались на солнце, но мы с Франческой всё равно задались целью выбрать самые красивые из них, устроив из этого настоящее соревнование. А затем для яблок другого сорта, потому что именно так получается наиболее объемный и интересный вкус пирога. После этого мы отправились на поиски томатов, корнишонов и спаржи... Когда женщина решила присмотреть что-то из рыбы, увлекая за собой Франческу, я осталась прогуливаться среди продавцов фруктов, не в восторге от рыбных запахов. — Синьорина, — седой продавец протянул мне несколько сцепленных между собой ягод вишни. — Это мне? — я удивленно раскрыла глаза. — Прего, — он добродушно кивнул, опустив веточку мне на ладонь. — Грацие миле. Ягода оказалась кислее, чем я ожидала, что заставило меня улыбаться ещё шире, пока я шагала дальше. Передо мной возникла лавка, которая ослепляла своей яркостью — здесь над металлическими ведрами возвышались пышные шапки цветов самых разных видов, оттенков и ароматов. Вокруг румяной продавщицы собралась целая группа людей, с которыми она одновременно вела оживленную беседу, указывая жестом то на одни бутоны, то на другие. — Я слышал однажды, что любимые цветы человека могут многое о нём рассказать, — раздался голос за моей спиной, который я сразу узнала. Я опустила голову, скрывая улыбку. Когда я обернулась, молодой человек едва не натолкнулся на меня от неожиданности. — И какие твои любимые цветы? — спросила я, встретившись взглядом с Алессандро. В его глазах блестело веселье от моего вопроса. Он задумался, быстро оглядев содержимое всех металлических ведер в лавке. — Ответ будет разочаровывающе-скучным. — Удиви меня своей неоригинальностью. — Розы, — он пожал плечами. Я оценивающе-медленно покачала головой, пока Алессандро молча ждал моего заключения. — Что ж, могу предположить, что это характеризует тебя как разборчивого ценителя. Может быть, склонного к консерватизму, — я улыбнулась, положив в рот ещё одну ягоду. — Никогда не могла понять запах роз, о котором говорят так много. Они ничем не пахнут! — В каком-то смысле это так. Они не имеют яркого аромата, как лилии или... — Алессандро озадаченно свел брови на секунду. — blocchi. — Флоксы, — догадалась я. Молодой человек кивнул и продолжил: — Но в этом их прелесть. Как и всё прекрасное, они требуют внимательного взгляда. — С твоей проницательностью это, конечно, не составило труда, — Алессандро поравнялся со мной, когда я продолжила идти. — Конечно, нет, — он усмехнулся, пристально рассматривая корзину с вишней у того же мужчины, который угостил меня ещё минуту назад. — Не думаю, что это лучший вариант, — я улыбнулась, протягивая веточку с оставшейся вишней. Я не ожидала, что молодой человек вдруг наклонится и одними губами захватит ягоду, не прерывая зрительного контакта. Пришлось приложить все усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, но мои щеки заболели от сдерживаемой улыбки. Алессандро задумчиво покачал головой, закатив глаза. Наконец, он сморщил нос: — Определенно точно нет. Мы шли дальше, и я вдруг поняла, насколько комфортно ощущалось присутствие мужчины. Будто это была самая естественная вещь в мире — быть рядом, обсуждать что-нибудь несерьезное, шутить, смеяться, флиртовать, делать какие-то покупки... Будто мы вовсе не прощались вчера вечером. Но в то же время, будто с момента нашей последней встречи прошло непозволительно много времени, за которое случилось слишком много того, что нам необходимо ещё обсудить. Когда я придумала очередную язвительную реплику и обернулась, чтобы её сказать, мои глаза опустились на небольшой букетик из крошечных голубых цветов. Алессандро с улыбкой протянул его мне. Я поняла, что до сих пор стою с открытым ртом, потеряв заготовленную фразу. Заправив за ухо прядь волос, я прищурилась, не в силах скрыть улыбку: — Алессандро, — я выдохнула, не закончив очередную фразу. «Да что с тобой такое, Эрика? Это цветы, а не предложение руки и сердца», — пришлось напомнить себе. — Значит, я угадал? Твои любимые цветы, — мужчина подмигнул. Я знала, что он сказал это специально, чтобы избавить меня от прилива смущения. — Незабудки? — я вгляделась в голубые огоньки в своих руках. — Ты думаешь, что это мои любимые цветы? Почему? — Всего лишь моя проницательность, — он простодушно пожал плечами. Его глаза так тщательно рассматривали мою реакцию, будто видели насквозь. — Неужели я засвидетельствовала момент, когда она тебя подвела? Не думаю, что у меня есть любимые цветы. Я никогда не задумывалась над этим раньше. Но спасибо. Мне впервые подарили цветы, хоть я и не призналась бы в этом. Пусть под его взглядом мне и начинало казаться, что он и так это знает и знал с самого начала. — В любом случае, что ты здесь делаешь? — вспомнила я. — Мне сказали, этот рынок посещают только местные жители, и туристы здесь не появляются. — Поэтому Эрика из Бостона сейчас здесь? — Алессандро притворно ахнул. — Постой, или ты под прикрытием? И я только что всё испортил? — я шутливо подтолкнула его, и молодой человек рассмеялся. — Это небольшой город, так что в нем не так уж просто спрятать такие места как это, — Алессандро убрал руки в карманы светлых брюк. Я взглянула на загорелые руки под закатанными рукавами рубашки. — Куда подевался пострадавший пиджак? Я уничтожила его? — Какой пиджак? — Смешно, — я усмехнулась. Молодой человек улыбнулся, и его улыбка уколола меня чувством вины и собственной невежливости. Я испортила пиджак человека, который, возможно, нескоро сможет позволить себе новый. — Почему ты вообще помнишь о пиджаке? — он простодушно пожал плечами с добродушной улыбкой на губах. Я повертела букетом незабудок в руках: — Это магическая сила цветов, ты сам в этом виноват. Теперь я ничего не смогу забыть. — Неужели? — в следующую секунду веселый взгляд Алессандро метнулся к моей шее, и я почувствовала, как зажгло то зияющее место, где когда-то находился кулон. В этот раз я сдержала порыв накрыть его рукой. И почему все вокруг внимательнее меня? — Не знаю, сожалею ли я об этом. Слова прозвучали более двусмысленно, чем должны были. И, наверное, чем подразумевал итальянец, судя по тому, как он на мгновение зажмурился. Я поспешила перевести тему. — На самом деле, извини за пиджак. Мне неловко из-за этого. Я подумала, может быть, я могу... — что? Купить новый? Подарить другой пиджак? Как это формулируют? — Возместить ущерб? Я не успела закончить фразу, как молодой человек предостерегающе выставил перед собой руку: — Эрика, пожалуйста, — он моментально перевел тему, после того, как оглянулся по сторонам. — Где же семейство Вентурини? — Неподалеку отсюда, — я разглядела голову Франчески в дальнем ряду. Похоже, она снова спорила с Антонией, которая эмоционально размахивала веточкой розмарина в воздухе, пока продавец наблюдал за ней с беспокойством. Когда я снова взглянула на Алессандро, то поняла, что он не сводил глаз с... меня. Почему-то это рассмешило меня. — Что? — Что? — переспросил он невозмутимо и перевел тему, продолжив шагать дальше. При этом мы двигались так медленно, что едва ли вообще сместились. — Кажется, сегодня у вас намечается что-то масштабное? — Мы готовимся к праздничному ужину семейства Феррари. Америко-итальянский яблочный пирог. И хотя я не до конца представляю, как именно совместить два рецепта, я точно знаю, что это будет лучший пирог. Ты должен попробовать, — я выпалила это быстрее, чем успела подумать. — Звучит многообещающе. Как думаешь, семейство Феррари будет в восторге от появления незнакомца на своем празднике? — Абсолютно. Особенно, если ты сразу предупредишь их, что пришел только за пирогом. Они выдохнут с облегчением и будут тебе рады. Алессандро рассмеялся, набирая в бумажный пакет несколько персиков. Я с интересом наблюдала за тем, как он рассматривает каждый фрукт в своих руках. Как он сосредоточенно сводит брови, хмурясь от солнца. Как вежливо улыбается продавщице, прежде чем протянуть деньги. Как бросает короткое «грацие», прежде чем пойти дальше. Продавцы не рассыпались в приветствиях при его появлении, что выдавало в нем приезжего. Но расслабленный вид итальянца всё время создавал ощущение, будто он провел в этом месте всю свою жизнь. — Что? — на его губах мелькнула хитрая улыбка. — Что? — я сделала преувеличенно невинное лицо. — Але, — раздался голос неподалеку. Алессандро обернулся и махнул рукой темноволосому парню с небрежной щетиной. Тот взглянул на меня и едва заметно кивнул с улыбкой, смягчившей его лицо. Сперва он будто не был уверен, стоит ли подойти, но флорентийский друг настоял и положил руку ему на плечо: — Ренцо Грилло, мой старый друг. Его родители, коренные венецианцы, были вынуждены каждый летний сезон покидать дом — во время туристического сезона жить в Венеции затруднительно. Поэтому мы познакомились в Паольи, недалеко от Флоренции, где проводили каждое лето, устраивая проблемы всегда спокойным соседям. К сожалению, он не говорит по-английски. — Buongiorno, signorina. — Бонджорно, Ренцо. Алессандро сказал на итальянском несколько фраз, среди которых прозвучало мое имя, после чего молодой человек улыбнулся ещё раз, кивая: — È un piacere conoscerla. — Он рад знакомству. — Выходит, теперь это ты проводишь лето у Ренцо в Венеции? — Си, синьорина, — улыбнулся флорентинец. — Прятаться всю жизнь от туристического сезона в других городах невозможно, особенно когда появляется работа. Поэтому я, ушедший на каникулы учитель, могу разделить с работающим другом повышающуюся арендную плату на три летних месяца. Конечно, Венеция — это не Флоренция, но с этим можно смириться, — он усмехнулся, искоса поглядывая на Ренцо. Тот сказал что-то и, пожав мне руку с непроницаемым выражением лица, которое я никак не смогла интерпретировать, направился в другую сторону. — Вечно спешит. Не самый спокойный человек, — пояснил Алессандро, не провожая молодого человека взглядом. — Боюсь, мне придется спешить за ним. Его быстрые глаза изучали мое лицо. Наверное, я смотрела на него точно так же. Казалось неправильным то, что ему нужно идти. Я понимала, как это безумно, но уже сейчас я ужасно скучала по нему, даже когда он не ушел. Мне нравилось в нём всё, за что только цеплялся мой взгляд — крошечные ямочки у кончиков губ, волосы, сверкающие на солнце и принявшие почти пшеничный оттенок, морщинки, появляющиеся у глаз, когда он смеялся. Мне нравился его всегда низкий и проникновенный учительский голос, когда он рассказывал истории, его манеру произносить английские слова по-британски. Мне нравилась его аура спокойной уверенности в себе и во всем мире вокруг него. — Мы скоро увидимся снова, Эрика из Бостона, — и мне нравилось, как он говорил «Эрика из Бостона», вкладывая в эти слова какие-то... Чувства? Может быть, мне только кажется. Может быть, я принимаю желаемое за действительное. — Когда ты ворвешься на праздник семейства Феррари, я полагаю, — я улыбнулась. Мой голос звучал уверенно, и я мысленно удивилась тому, как у меня это получалось. — Верно. Ворваться на праздник. Нужно отметить это в ежедневнике... — он принял притворно задумчивый вид. — Не заставляй своего друга ждать. До встречи, Алессандро, — я принялась рассматривать ослепительно-желтые лимоны, чтобы перестать разглядывать мужчину. Боковым зрением я видела, что он продолжает наблюдать за мной, но ему пришлось сдаться — его в самом деле ждали другие дела.