Услышать пение ласточек

— Всё готово? — Антония пробежала глазами по кухонному столу, уставленному продуктами. Я решительно кивнула. — Тогда беремся за работу! Сегодня вечером мы сразим всех гостей своим яблочным пирогом. План показался хорошим. Мы принялись за дело, и время бежало незаметно за всеми разговорами и смехом. Все окна в доме были широко открыты, так что приятный морской ветер гулял по всем комнатам, с легкостью поднимая занавески. — Я никогда не видела такое количество яблок, — воскликнула Франческа. Мы продолжали нарезать их маленькими кубиками, и делали это с рекордной скоростью, но яблоки всё не заканчивались, а Антония, руководящая процессом, никак не хотела останавливаться: — Как только мы разогреем их в сотейнике, они сразу уменьшатся в размере, и ты удивишься тому, что их недостаточно. Когда имеешь дело с яблоками, нужно всегда брать больше, чем кажется необходимым. После этого я занялась подбором идеального сочетания специй. Мы остановили свой выбор на цедре лимона, от одного аромата которой у всех невольно поднялось настроение, семечках ванили и... Мяте, потому что ничто не создаст более летнего вкуса. Интересней всего было заниматься приготовлением теста, потому что именно тогда начались наиболее оживленные дискуссии и дебаты, перерасчеты ингредиентов (которые американцы оригинальным образом осуществляют в фунтах и унциях в отличие от всего остального мира) и настоящие архитектурно-инженерные расчеты со схемами и чертежами. Когда гигантский пирог отправился в духовку, я не поверила своим глазам — мы справились! И хотя его вкусовые качества нам предстояло выяснить позже, я была уверена — мы создали идеальный рецепт идеального яблочного пирога, взявшего всё лучшее из двух стран. Я с выдохом села на пол, откинувшись спиной на дверку духового шкафа. Антония стянула с себя свой любимый фартук и уперла руки в бока: — Уже устали? Франческа, на половину высунувшаяся в окно, чтобы охладиться, растерянно обернулась. Тетя продолжила: — Мы отправляемся по магазинам. Одного пирога мало. Нам нужно выглядеть сногсшибательно сегодня вечером! Солнце село за горизонт, голубое небо стало глубоким синим. По всему дому разносились голоса: «У тебя есть невидимки? А где мой лак для ногтей? Думаешь, эта помада подойдет для вечера? Аллора, через пять минут мы должны выйти!», мы перебегали из комнаты в комнату, обмениваясь мнениями, аксессуарами и шутливыми репликами. Наконец, мы собрались в прихожей, наполнив её восхищенными восклицаниями: — Прекрасно, белиссима! — Антония взяла за руки Франческу, рассматривая её платье кораллового цвета. Девушка, довольная собой, повертела головой. Её волосы были собраны изящной заколкой, крошечные жемчужины на которой переливались перламутром в свете люстры. Затем Антония взяла меня за руку и покрутила несколько раз, от чего легко поднялась юбка воздушного белоснежного платья. Подруга потратила не меньше часа, помогая сделать из вьющихся волос аккуратные завитые локоны, в которые я моментально влюбилась, стоило увидеть их в зеркале. Но больше всего я была влюблена в это платье — возможно, у меня никогда не было столь же прекрасной вещи. Когда мы нашли его в местном бутике, я сразу почувствовала, что это оно. То самое платье, которое точно подойдет и станет самым любимым. — Но я не знаю, куда ещё я смогу надеть его... — вздохнула я с сожалением, одернув в сторону шторку примерочной. — Эрика, нет! — воскликнула Антония тогда. — Это — то самое платье, вокруг которого и планируются мероприятия. И когда ты находишь его, ты не задаешься вопросом, стоит ли его брать. Ты просто не можешь поступить иначе, потому что это стало бы настоящим преступлением. Франческе выпала возможность нести великолепный пирог с золотистой корочкой. От него до сих пор исходил теплый аромат яблок, мяты и лимонной цедры, будоражащий воображение и преждевременно приводивший вкусовые рецепторы в возбуждение. Семейство Феррари проживало на другом конце острова, но путь занял немного времени. Я ожидала увидеть небольшую симпатичную квартиру с накрытым столом, вокруг которого собрались гости, но всё оказалось совсем иначе: несколько длинных деревянных столов, покрытых белоснежной скатертью, были выставлены прямо во дворе перед домом, на берегу канала. Здесь собралась целая щебечущая толпа — люди самых разных возрастов вели оживленные беседы, радостно приветствовали друг друга, целуя в обе щеки, обменивались комплиментами и шутками, дружно взрывались громким хохотом, неспешно пили вино и казались самыми приветливыми, самыми непосредственными и счастливыми людьми. От одного их вида в душе теплым мёдом разливался покой. Стоило нам появиться, как посыпались радостные восклицания. Незнакомые люди обнимали двух итальянок и меня в том числе. Все разговоры велись на итальянском, но мне почему-то казалось, будто я всё прекрасно понимаю. А они понимали меня, когда я отвечала по-английски. Удивительное итальянское гостеприимство с его универсальным международным языком. Фаусто и Мария Феррари оказались немолодой парой приятного вида. Они были чем-то похожи внешне: у обоих в темных волосах виднелись серебристые вкрапления седины, у глаз и губ пролегли глубокие добродушные морщины, но в них горел озорной огонек. Они были прекрасно одеты, а часы на загорелой руке Фаусто наверняка стоили целое состояние, и это невозможно было не заметить даже не ценителю. У Марии же выдающимися были золотые серьги. Антония произнесла поздравительную речь, в течение которой семейная пара стояла, с влюбленным видом поглядывая друг на друга. Наконец, все снова обнялись, выражая благодарности. Стоило Франческе продемонстрировать яблочный пирог, как все собравшиеся вокруг гости рассыпались в похвалах и эмоциональных восклицаниях: — Не стоило, не стоило, — повторяла польщенная синьора Феррари, принимая пирог. Она наклонилась, вдохнув его аромат, и покачала головой, с удовольствием закатив глаза. В последнюю минуту было решено соединить три стола в один общий и очень длинный. Сначала я решила, что эту затею невозможно воплотить в жизнь, когда на них уже расставлены блюда, но собравшиеся мужчины, молодые люди и мальчики общими усилиями под чутким руководством наиболее активных женщин сделали это. Все зааплодировали и принялись рассаживаться на свои места. Семейство Феррари произнесло длинную и наверняка трогательную благодарственную речь для всех гостей, прежде чем все стали чокаться и выкрикивать поздравления. Они поднимались со своих мест, чтобы чокнуться со своими старыми друзьями, знакомыми хоть через весь стол. Самые юные гости развлекали себя тем, что играли в какую-то настольную игру неподалеку. Стол был переполнен самыми разнообразными блюдами. Несколько видов пасты, аппетитного вида салаты, запеканки под слоем золотистого сыра, очаровательные расписные мисочки с натертым пармезаном, но главным событием этого вечера была традиционная пицца синьора Феррари. И я хочу сказать, что это была лучшая пицца в моей жизни, не похожая ни на что в мире. Франческа не переставала указывать то на одно, то на другое угощение, умоляя попробовать. Рената Пепе незаметно оказалась за нашими спинами и ловким движением поставила перед нами корзинку с нарезанной чиабаттой. Подруга издала радостный писк: — Эрика, ты обязана попробовать! Поверь, никто в мире не готовит такую восхитительную чиабатту, это настоящий шедевр! Знаешь простой способ, как отличить настоящую чиабатту от поддельной? — девушка хитро улыбнулась, после чего наклонилась и прошептала. — Правильная чиабатта вызовет у тебя гастрономический оргазм. Я рассмеялась. После такого равнодушным оставаться невозможно. Франческа неспроста бросила всё ради факультета рекламы в Риме. Но когда я попробовала, то поняла, что это была не шутка и не просто реклама. Гастрономический оргазм. Пожалуй, это было наиболее точное описание того, что я испытала. Прежде, чем я успела признаться, что сыта, пожилой усатый мужчина достал из ниоткуда гитару и проиграл торжественный вступительный аккорд. Старичок с совсем сухой кожей, разместившийся на скамейке, сразу подхватил мелодию на своем аккордеоне, который, кажется, был в несколько раз крупнее и тяжелее самого дедушки. Гости с удовольствием подхватили всем известную песню, как будто только и ждали этого момента. Одна песня за другой, и каждый, на кого только падал мой восхищенный взгляд, знал и подпевал каждое слово. По просьбе Марии Феррари мужчины заиграли более оживленный мотив, и люди стали выходить и танцевать под сверкающими гирляндами, сверкающими над головами. Пожилые люди, дамы, молодые пары с румяными лицами с таким удовольствием начинали двигаться в такт музыки, что, заразившись их инициативой, к ним присоединялось всё больше и больше людей. Мой бокал то и дело наполнялся снова, и я никогда не замечала, как это происходит. Мужчина средних лет, стоявший перед нами, стал с упоением рассказывать про свои виноградники на юге Италии, и несколько симпатичных девушек слушали его, затаив дыхание и хлопая длинными черными ресницами. С ним в дискуссию вступила коренастая женщина, сильно жестикулируя. Она доказывала полезные качества ликёров. После этого несколько других людей принялись обсуждать сладость ликёров и лучшие способы его настоек. Обо всем этом мне рассказала Франческа, потому что в результате этих разговоров всех стали уговаривать попробовать и выбрать самый лучший напиток. Ещё одно сомнительное предложение, от которого мы, конечно, не отказались. Нас угостили настоящим амаретто и амаро, настолько ароматными, что было сложно поверить, что они созданы не химически. Оранжево-красный апероль только рассмешил нас с Франческой, напомнив старые истории о студенческих приключениях в США. — Это лимончелло, — перевела подруга речь итальянского мужчины, протягивающего крошечные рюмочки с холодным ярко-желтым напитком. — Лимонный ликёр, довольно крепкий, так что осторожней с ним. Мы едва пригубили разные ликёры, и, казалось, они едва ли произвели какой-нибудь эффект. Ровно до того момента, пока обаятельный и ужасно болтливый седой мужчина не пригласил меня на танец. Я поднялась на ноги и поняла, что они стали ватными. Почему-то это ужасно рассмешило меня, а мой смех рассмешил Франческу, но не менее веселого мужчину это нисколько не останавливало. К счастью, в этом танце вёл меня он, поэтому мне оставалось только с восхищением смотреть на сверкающие и кружащие над головой огоньки фонариков и выше — звезд. Когда я опустила голову и в следующий раз взглянула на своего спутника, то снова засмеялась, прикрываясь рукой, и никак не могла остановиться — я упорно видела перед собой улыбающееся лицо Алессандро, и оно никак не хотело исчезать. Неужели я настолько пьяна? — Никогда ещё мое появление не вызывало такую реакцию, Эрика, — до меня совершенно отчетливо донесся голос молодого человека, абсолютно совпадающий с артикуляцией лица. Я снова моргнула и только тогда поняла, что это не плод моего воображения. Оглянувшись по сторонам, я с облегчением обнаружила седовласого болтливого мужчину в танце с женщиной в длинной цветастой юбке. — Прости, прости, — я всё ещё смеялась, коснувшись лбом его плеча. — Я подумала, мне показалось... Выходит, не показалось. Больной оказался не болен. Что ты здесь делаешь? Когда я подняла на него глаза, то туманное состояние моего разума точно испарилось, и всё, что я видела теперь — самые красивые серые глаза, напомнившие небо над площадью Сан-Марко. — Тс-с, — молодой человек коснулся своей щекой моей щеки и прошептал. — Я проник на вечер инкогнито ради самого лучшего в мире американско-итальянского пирога, о котором мне рассказали по секрету. — Надеюсь, тебе удалось выхватить кусочек, потому что для меня он так и остался загадкой. Его разобрали моментально! — О, нет. Выходит, я опоздал? — его взгляд скользил по моему лицу. — Почему я об этом не сожалею? — Потому что это самый красивый вечер, — я улыбнулась, снова запрокинув голову. Внутри меня была такая легкость, что хотелось летать — я ненавидела это клише, и была влюблена в него в тот самый момент. И казалось, что не может быть ничего красивее, светлее и волшебнее этого вечера, в стране так сильно не похожей на мою, среди людей так сильно не похожих на тех, кто окружал меня всю жизнь. — Ты выглядишь великолепно, — прошептал Алессандро, и я закрыла глаза, чтобы растянуть удовольствие от прозвучавших слов. Он мог сказать что угодно, и я всё равно хотела бы растянуть это удовольствие. Неужели эта песня не может звучать бесконечно?