Услышать пение ласточек

Мы встретились неподалеку от галереи, у трехъярусного фонтанчика с каменными голубями на вершине. Он был запрятан в тени между каменными домами с закрытыми ставнями на окнах. Мое сердце подпрыгнуло, стоило только увидеть силуэт итальянца. Я видела его лицо всего секунду, прежде чем оказаться в объятьях, и даже в эту секунду я успела увидеть, как в его глазах вспыхнул свет. — Я скучал по тебе. Это странно? В моих руках оказался букет белых пионов — самых красивых из всех, что я когда-либо видела и уж тем более держала в своих руках. Я заулыбалась. — Очень странно. Именно поэтому я скучала по тебе тоже. Знаешь, начала отсылать письма, зачеркивать палочки на стенах своей комнаты, всё в этом роде. — Надеюсь, ты отсылала письма с голубем. — Конечно, я поймала его на своем подоконнике, а потом отпустила с запиской, прошептав адрес. Надеюсь, это был достаточно ответственный голубь, чтобы всё доставить? — Возможно, но точно не самый умный. Учитывая, что мой адрес не знаешь даже ты, голубь в этом тоже не преуспел. Пока мы шли в новую джелатерию, Алессандро рассказывал о том, как в Венеции строились дома, какие архитекторы ими занимались, как соленая вода одновременно кормит и сама же съедает этот город. Я наблюдала за его спокойным лицом и быстрыми глазами, которые то и дело встречали мой взгляд, и тогда на его губах появлялась теплая улыбка, пока он продолжал делиться историями города. Оказавшись перед новой витриной с разноцветным мороженым, я забыла цель нашего появления в этом месте. Меня уже мало интересовал поиск «моего» джелато, мне было достаточно предвкушения новой порции итальянского мороженого. Алессандро взял себе кофейное. Когда очередь дошла до меня, я закрыла глаза руками. — Я хочу, чтобы ты выбрал что-нибудь за меня наугад, а я догадаюсь, что это. Я знаю, что это не по вашим итальянским правилам, но давай сделаем это! Алессандро рассмеялся. Он сказал несколько слов продавцу, и тот с улыбкой принялся наполнять бумажные стаканчики, пока я разместилась за круглым столиком у окна. Молодой человек сел рядом, поставив передо мной несколько разноцветных шариков. Я сразу узнала миндальное, угадала джелато со вкусом розы и черного чая. — А это что? — я удивленно подняла брови, когда после горечи, у меня зажгло горло. Алессандро улыбался, наблюдая за мной. — Ты хотела угадать. — Что-то алкогольное? Я в этом деле не самый разборчивый человек. — Это водка. — О, — брови поднялись ещё выше. Я опустила взгляд на белый шарик мороженого. — Было бы интересно, если бы это оказалось «то самое». После мороженого со вкусом хвои (оно было не менее ярким и впечатляющим, чем остальные), я мысленно начала готовить речь о том, что, должно быть, я отношусь к тому крошечному проценту людей, у которых нет «того самого» джелато и которые одинаково любят каждую его разновидность. И в следующий момент я как будто перенеслась в детство. Услышала смех своего отца, почувствовала тепло объятий. Я на секунду стала счастливым и беззаботным ребенком, который боится разве что только пауков, но не будущего, не инфляции и не безработицы. Мне вспомнилось лето на ранчо дяди Сэма в Оклахоме, где я впервые училась ездить верхом и всё остальное время проводила под старым дубом у озера. Вспомнился мой день рождения, на который мне подарили самого милого котенка, с годами превратившегося в здоровенного рыжего толстяка Тэкса, чье мурлыканье сопоставимо с грохотом поезда. Радостные моменты проносились перед моими глазами кинолентой, и мне понадобилось время, чтобы вернуться в реальность. Я взглянула на Алессандро. — Я не знаю, что это, но это оно, — мне вдруг стало совершенно ясно, что имели в виду Франческа и Алессандро, когда утверждали, что, попробовав «то самое» джелато, не будет никаких сомнений в том, что это оно. Ничто не могло больше сравниться с этим розово-оранжевым шариком. Ничто из того, что я пробовала до или что попробую после. — Что это такое? — Венеция, — ответил итальянец. Выдержав интригующую паузу и мой вопросительный взгляд, он пояснил. — Оно называется «Венеция». Его делают только в этом городе, рецепт строго засекречен. — Это слишком символично, чтобы быть правдой! Во Флоренции тоже есть исключительно флорентийское джелато, рецепт которого засекречен? — Да, и оно орехово-шоколадное с апельсином. Почему его называют флорентийским? Это большой вопрос. — Почему его называют «засекреченным» — вопрос куда интересней, — я рассмеялась. Чуть позже было принято решение приготовить ещё один американско-итальянский яблочный пирог. Набрав в ближайшей лавке яблоки и недостающие продукты, мы шли с бумажными пакетами через солнечные венецианские улочки, болтая о чем-то несущественном и смеясь. — Напомни, я уже предупреждал тебя о том, что это место не соответствует никаким стандартам красоты и уюта? И вряд ли соответствует каким-нибудь нормам личного пространства? — Алессандро провернул ключ в замочной скважине, но не спешил открыть дверь. — Не беспокойся, я не буду осуждать тебя вслух. Буду делать это молча, — я улыбнулась, плечом подталкивая дверь. Съемная квартира действительно оказалась меньше, чем я представляла, но не показалась мне такой уж ужасной, какой она виделась мужчине. Она была светлой и чисто убранной — что, наверное, не так уж сложно, когда у тебя в принципе нет лишних вещей. Раскладной диван был аккуратно заправлен белым покрывалом, а рядом лежала небольшая стопка книг. На стене напротив одиноко висела картина, напоминающая нечто такое, что рисовала Марта — желтый круг с рассекающей его золотой линией на белом фоне. За закрытой дверью находилась спальня Ренцо, как пояснил Алессандро. А кухня невольно вызывала улыбку своей миниатюрностью. Она представляла себе комнатку площадью в два квадратных метра — в ней едва ли могли поместиться две человека одновременно. Вряд ли здесь приняты совместные приемы пищи. — Здесь всё-таки нашлось место кухонному столу, — я взглянула на Алессандро, когда он поставил на него свои пакеты, после чего взял из рук мои. — Значит ли это, что та часть про протекающую крышу тоже вымысел? — Ты сможешь почувствовать все прелести этого места, если пойдет дождь, — он улыбнулся. — Особенно хорош встроенный дождь, это не шутка. Уникальная технология. Сомневаюсь, что в США ты увидишь нечто подобное. Дождь прямо у тебя дома, разве это не звучит захватывающе? Я надела фартук и завязала за спиной ленточки. В это время Алессандро уже занимался тем, что чистил яблоки, стоя у раковины. Поскольку перемещаться по кухне без столкновений было невозможно, это то и дело вызывало смех. Но вскоре мы перестали это замечать, пусть нам и приходилось находиться в непосредственной близости и так или иначе соприкасаться руками, ногами и плечами. — Не подашь мне муку? — Можешь взять ложку в крайнем верхнем ящике. — Мы не забыли про сахар, верно? — Он должен быть на столе. А вот и мука! Вся эта домашняя суета заставляла меня трепетать от теплоты и уюта, от того невероятного комфорта, которым был пропитан воздух этой крошечной кухни в крошечной квартире в старом доме с протекающей крышей. Мне не приходилось думать о том, как я выгляжу или что мне сказать — всё казалось таким простым и очаровательным, что я чувствовала себя самым счастливым человеком. Когда я принялась резать яблоки, молодой человек стал нарочито пристально следить за моими движениями, пытаясь нелепо повторить их. — Постой-постой, шеф, можешь сделать это ещё раз? Насколько идеальными должны быть эти кубики? Вот этот не выглядит таким уж идеальным для идеального пирога, — в его глазах сверкало веселье. Я кинула в него тот самый «неидеальный» кубик, и Алессандро залился смехом. Вообще-то, он с легкостью справлялся с любым поручением, так что я начала подозревать, что итальянец вполне возможно готовит даже лучше меня. Но он никак не выдавал своего мастерства. Напротив, он с интересом выслушивал план наших действий, пусть иногда в его взгляде и мелькала хитрость. Когда мы оба принялись резать фрукты, на некоторое время в комнате повисло сосредоточенное молчание, нарушаемое только стуком ножей о деревянную дощечку и треск спелых яблок. — Итак, — нарушила тишину я. — Итак, — повторил Алессандро, поглядывая на меня. — Настало время, когда мы можем сыграть в вопрос-ответ. — Для этого есть какое-то определенное время? То есть, ты играешь в эту игру исключительно когда режешь яблоки? Или когда у тебя в руках нож? Я рассмеялась. — Нет, просто иногда становится ясно, что это тот самый момент. И это он. Я задам первый вопрос. Кто ты по гороскопу? Алессандро иронично изогнул брови, но потом задумался, пытаясь вспомнить. Может быть, он вспоминал знак зодиака, но позже я напомнила себе, что английский — не его родной язык, так что, вполне возможно, он всего лишь вспоминал перевод. — Весы, — я удовлетворенно кивнула. Молодой человек прищурился. — Тебе это о чем-нибудь говорит? Ты сейчас сделала какие-то выводы из этой информации, не так ли? — На самом деле, нет, — я рассмеялась. — И ты только что потратил свой вопрос. Так что теперь моя очередь. Какое твое любимое место в Италии? — Кастеллуччо. Это небольшая деревня в горах, тихое место с великолепными альпийскими лугами. Атрани на побережье Тиреннского моря, чудесный город неподалеку от Амальфи. Салуццо, за его великолепную архитектуру и спокойствие. Сорренто... Постой, я должен был выбрать одно место? — Да, но мне было интересно послушать и про другие. Кстати, ты очень плох в этой игре, поэтому следующий вопрос снова мой. Ты согласен с тем, что итальянцев определяет то место, где они рождены? Север или юг, та или иная провинция... — В определенной степени, да. На нас влияет то место, где мы рождены. Думаю, это касается не только Италии, но и любой другой страны. Америки тоже. Я задумалась над этим. Может быть, он прав. Но мы не делаем выводы так быстро, узнав, из какого штата человек. Или, может быть, мы не высказываем это вслух. Или, может быть, люди так часто перебираются из одного штата в другой, что наши выводы обычно бывают ошибочными, так что не имеет смысла их делать. — Что думают твои родители о твоей поездке в Италию? — это был первый вопрос, который задал Алессандро, и он сразу попал в непростую тему. Я думала, мы будем обсуждать любимые фильмы, цвета и праздники. — Почему ты спрашиваешь? — Что-то мне подсказывает, что в этой игре не принято отвечать вопросом на вопрос. Возможно, название намекает на это. — Что ж, хорошо. Думаю, отец порадовался за меня, когда я сообщила о своих планах. Мы не виделись много лет, с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, и я уехала в колледж, а потом в университет. У него другая семья, дети, с которыми я не знакома, и... Другая жизнь. Моя мама умерла, когда мне было шесть. — Мне очень жаль. Но ты всё же общаешься с отцом? — Время от времени, — я покачала головой. — Мы не очень близки. Это странно, наверное. Смерть мамы не сблизила нас, а как будто только отдалила. Я не знаю, почему это произошло, но так бывает. В любом случае... Какие у тебя отношения с родителями? Я видела по тому, как мгновенно преобразилось лицо молодого человека, что он успел пожалеть о том, что задал этот вопрос. — Я не поддерживаю отношений со своими родителями. Так давно, что забыл, что значит «поддерживать отношения с родителями». Как бы там ни было... Ты действительно хочешь работать в том местном издательстве, о котором рассказывала? Снова непростая тема. Я неуверенно поджала губы, сосредоточившись на процессе нарезания яблок. — Нет. На самом деле, нет. Пока я не хочу работать на какой-нибудь журнал. Если честно, мне бы хотелось написать книгу. Я мечтаю об этом уже несколько лет, но первый раз говорю об этом вслух. — Книгу? Это замечательно! О чем ты хочешь написать? Я прикусила губу от волнения. Накопившиеся за всё время мысли стали пролетать у меня перед глазами. — Об Италии. Я поняла это, когда только вышла из самолета. Всё то время, что я находилась в Риме, в моей голове то и дело рождались новые мысли, фразы, целые абзацы. Со мной такого не случалось уже давно. Здесь, в Венеции, я стала их записывать, и поняла, что открыла какой-то неисчерпаемый источник вдохновения, и мне не терпится поделиться им со всеми. — Тогда это то, что тебе действительно необходимо сделать. Писать книги — значит делиться частичкой себя. Это большое откровение, даже если ты пишешь не про себя и свою личную жизнь. Как легко тебе это дается? — Намного легче, чем разговоры, в которых мне нужно рассказать обо всем напрямую, — я улыбнулась. — Может быть, потому что мне кажется, что я прячусь за словами. Может быть, потому что есть вероятность остаться непонятой. И чей-нибудь внимательный взгляд не разоблачит меня, — я бросила взгляд на Алессандро. — Ты нарочно затронул мою любимую тему. Если я прячусь за словами, то ты — за вопросами. Потому что это позволяет тебе вести разговор? Или делает хорошим собеседником? Или не позволяет другим спрашивать то, на что ты не хочешь отвечать? — На что именно я должен ответить сейчас? Я потерял нить. — Ты никогда не отвечаешь на вопросы непрямую, не так ли? — Ты так считаешь? — он растянулся в хитрой улыбке. Я шутливо подтолкнула его плечом, а Алессандро невозмутимо губами выхватил из моих рук кусочек яблока. — А как же знак зодиака? Это был вполне прямой ответ на серьезный вопрос. По-моему, ты этого недооцениваешь. Я рассмеялась. Наконец, миска была доверху заполнена кубиками яблок, и я отставила её в сторону. Алессандро стоял перед кухонным столом, сложив руки на груди. Когда я обернулась снова, оказалось, что мы стояли почти вплотную друг к другу. Я заулыбалась и не смогла выдержать его внимательный взгляд. Вместо этого хлопнула в ладоши и стала расписывать наши следующие действия: — Итак. Теперь мы займемся приготовлением теста. Это не так сложно, как кажется. Но и не так просто, как нарезать яблоки и бросить в миску. Молодой человек слушал меня с преувеличенным интересом, глядя из-под ресниц и скрывая улыбку. — Мы начнем с того, что смешаем масло с сахаром. Ты делаешь записи? — Конечно. Я записываю всё прямиком в отдел своего мозга, отвечающий за яблочные пироги. Единственное место, где рецепт точно не затеряется. Я развернулась к кухонному столу и принялась комментировать каждое свое действие. Алессандро уже привычно стоял за спиной, наблюдая за процессом из-за моего плеча и подавая нужные ингредиенты. Когда я вмешивала венчиком часть муки, то почувствовала на своей шее горячее дыхание. Поцелуй заставил мурашки пробежаться по всему телу сверху вниз и обратно. Его губы коснулись затем моего плеча. — Не пытайся сбить меня с толку, — я обернулась. Алессандро с улыбкой смотрел на меня. Он поднял ладони. — Разве я пытался? Пожалуйста, шеф, продолжайте. Я вернулась к большой миске, но он снова оставил на моей шее и спине поцелуи. Отставив в сторону тесто, я повернулась, взяв в руки его лицо. И хотя в моей голове были какие-то остроумные слова, они испарились, поэтому я закрыла глаза и прижалась к его губам. Молодой человек снова гладил мою спину — чувство, ставшее привычным за последнее время. Когда он одним движением оторвал меня от земли, посадив на кухонный стол, у меня захватило дыхание. Между нами не оставалось и дюйма. Стало так жарко, что каждый вдох становился затруднительным. Я прикоснулась к его плечам и шее, а когда запустила пальцы в волосы, то почувствовала, как по всему телу Алессандро прошли вибрации. Всё происходило так быстро, что мой разум не успевал следить за происходящим — только чувства наполнили все мое тело. Прежде чем я успела опомниться, мы оказались на разложенном диване — ужасно скрипучем и шатающемся, но едва ли это было заметно. Мне казалось, что в любую секунду я взорвусь от счастья, которое просто не может поместиться в одном моем теле. Всё будто происходило впервые. Когда на молодом человеке не оказалось рубашки, у меня захватило дыхание. Я вдруг подумала о том, что хочу есть и пить Алессандро на завтрак, обед и ужин, а ещё вдыхать и выдыхать Алессандро каждое мгновение. Я слышала свое имя и что-то на итальянском, шепот и сбивчивое дыхание. Меня как будто погрузили в пылающий океан, настоящий шторм, которого я почему-то совсем не боюсь. Всё расплывалось перед глазами, и я полностью растворилась в ощущениях, потеряв голову.