Услышать пение ласточек

Мы выскочили из дома, а Франческа всё ещё не проронила ни слова. А я уже не была уверена в том, что хочу узнать правду. Наконец, подруга остановилась и взяла меня за руки. — Он Бернардини. — Его зовут Алессандро... — тихо проговорила я, не понимая, о чем речь. — Алессандро Бернардини! — воскликнула Франческа. Она задумалась о чем-то. — Я даже на секунду не задумывалась о том, что это возможно. Он исчез много лет назад, и никто не мог сказать наверняка, куда он делся. Как будто все забыли о его существовании! Это неудивительно, он всегда был замкнутым и нелюдимым, как Джованни сейчас. Я считала его странным. Думаю, многие так думали. Просто безумие! Ведь я видела его на празднике Феррари! Не была уверена, что это тот самый Але, он так изменился! Ты всё это время была с Алессандро Бернардини? — Значит, ты знаешь его? — я удивленно подняла брови. — Мы не были знакомы лично, но я знала его. Из-за работы Антонио. Иногда он брал нас на свои корпоративные вечера, и Бернардини всегда были там. На самом деле, чаще всего они и устраивали эти вечера. Я ненавидела такие мероприятия только из-за того, что все из кожи вон лезли, только чтобы впечатлить их. Видишь ли... Эрика, семейство Бернардини — это потомки знатного итальянского рода, настоящие аристократы. Это одна из самых богатых семей в Венеции. Они занимали руководящие должности в правительстве и городском совете, это они основали музыкальную школу, в которую ходит Джованни. Неудивительно, что Алессандро не рассказал тебе обо всем сразу. С такой родословной, я бы вообще никогда не представлялась настоящей фамилией. Никогда не знаешь, с кем имеешь дело... Но он не должен был скрывать и создавать иллюзию, что он обычный парень из Флоренции. Это неправильно... Франческа продолжала говорить и говорить, но я с трудом слышала её слова. Мне вдруг стало совершенно ясно, что я не знаю Алессандро. Ещё вчера я решила, что доверяю ему как никому другому, будто мы знакомы всю жизнь, и сейчас я сталкиваюсь с осознанием, что это совсем другой человек. Эта мысль выбивала воздух из моих легких одним ударом. Шум города сливался в одну гудящую массу, которая вибрировала в висках. Всё то время, когда я говорила о планах на будущее, о написании книги, об отношениях со своими родителями, я получала в ответ ложь. Я вернулась в реальность только когда почувствовала, как подруга заключила меня в объятья. Она взглянула мне в глаза. — Я знаю, это больно. Я ненавижу богатых людей, потому что разбитое сердце ничего не значит для них. Им ничего не стоит бросать ложь на ветер, жить в придуманном мире, в котором все вокруг кажутся лишь ничего не стоящими марионетками, которых можно отбросить в любую секунду, как ненужную вещь. Я ненавижу богатых людей. Но я также знаю, что с этим можно справиться. Как бы ни было тяжело, это можно пережить. Всё всегда встает на свои места, исцеляется любое разбитое сердце, ты снова можешь глубоко дышать, улыбаться, смеяться, шутить, любить и смотреть вперед без ноющей боли внутри. Я всегда буду с тобой, в любой момент, слышишь? Я улыбнулась, сжав руку Франчески. Она точно знала, о чем говорит. Не помню как, но мы оказались в уличном кафе на побережье Гранд-канала. Морской ветер то и дело подхватывал волосы. Я сидела, откинувшись на спинку плетеного стула. Официант поставил бутылку вина и два бокала. Франческа продолжала говорить, но уже на отвлеченные темы: — Марта рассказывала про свой отпуск на Сицилии. Она с таким восхищением рассказывала про это место, что смогла заинтриговать меня. Я стала задумываться о том, чтобы съездить туда. Но дядя рассказывал жуткие истории о мафиози на юге Италии, поэтому я опасаюсь этого места. И теперь меня разрывают два совершенно разных чувства! Но, наверное, прежде стоит связаться с университетом и предупредить о своем возвращении. И сделать это раньше, чем они позвонят Антонии и сообщат о том, что потеряли меня. Возможно, придется искать кого-нибудь ещё, с кем можно снимать квартиру. Сейчас мне совсем не хочется об этом думать. По-моему, вино слишком кислое, тебе не кажется? Я не чувствовала его вкуса, но уже опустошила бокал незаметно для себя. А когда выпила второй, то уже почувствовала легкое головокружение. Тревожные мысли куда-то сбежали, и вместо этого я стала сосредоточенно наблюдать за медленно темнеющим небом. Прохожие туристы, бегущие мимо, ещё больше кружили мне голову, и это начало казаться забавным. Прошло ещё немного времени, и мы с Франческой смеялись над париком, слетевшим с женщины от очередного порыва ветра, прямо в тот момент, когда она позировала для фотографии. Её муж так перепугался, что едва не выронил камеру из рук. Вряд ли это представление рассмешило бы нас при других обстоятельствах, но в этот момент мы никак не могли успокоиться. Наконец, я вытерла подступившие к глазам слезы и облегченно выдохнула, после чего взглянула на часы. — Уже пора. — Куда пора? — Франческа нахмурилась, наливая в бокал ещё вина. — Мы никуда не спешим. — Нужно идти. Мы должны встретиться с Алессандро, вот по этому адресу, — я достала из кармана листок бумаги. — Забудь об этом! — воскликнула подруга, подняв брови. — Забудь об этом странном человеке. Сегодня мы не будем думать ни о каком Алессандро Бернардини. Я вздохнула. — Я бы с удовольствием. Но нам нужно поговорить. А потом мы с тобой снова заявимся сюда и выпьем ещё, за красивую венецианскую историю и её неожиданное окончание. Только прежде отведи меня к этому месту. Мое веселое состояние и облако в голове стали постепенно рассеиваться по мере того, как мы направлялись по указанному адресу. Мысли стали занимать привычные места в моей голове, и улыбка медленно сходила с лица. Впереди открылся вид на старинный театр с колоннами. Перед ним собирались люди в красивых костюмах и платьях. Мы остановились в отдалении. — Это здесь. Хочешь, мы вместе поговорим с этим парнем? — взглянула на меня Франческа. Я покачала головой. — Давай встретимся на том мосту? Я позвоню тебе. Хорошо? Подруга кивнула и сжала мои руки. — Всё будет хорошо. Как бы ни прошел этот разговор. Поверь мне. Я тоже кивнула. Мне хотелось в это верить. Но по мере того, как я приближалась к зданию театра, я всё больше чувствовала нарастающее волнение от одного только предчувствия, что сейчас я увижу Алессандро. Я злилась на это предвкушение. Я злилась на то, что мои ноги становятся ватными, что я не могу по-настоящему рассердиться на человека, который обманывал меня. Но больше всего меня расстраивал этот противно-сладкий голосок, шепчущий в моей голове слова надежды, что всё обойдется, что всё снова будет как раньше. Я знала этот голос. Он уже подвел меня однажды. И теперь я будто снова оказалась на той проклятой набережной рано утром в ожидании человека, которого тоже считала близким, но который оказался совершенно чужим. Не могу поверить, что это происходит со мной снова. Две руки закрыли мои глаза. Я почувствовала тепло на своем лице, но быстро развернулась, не говоря ни слова. Передо мной стоял Алессандро. Теплая улыбка спала с его лица в то мгновение, когда он взглянул на меня. — Что случилось? — с беспокойством спросил он. Меня злило то, что он так легко читал меня, хотя я старалась сохранять лицо невозмутимым. Может, в этом дело. Может, я никогда не была настолько невозмутимой в присутствии этого человека. Я не могла произнести ни слова. Продолжала молча смотреть на его лицо. Всё ещё добродушное, хоть и тревожное в эту секунду. На нем был новый пиджак и белоснежная рубашка. Только теперь я поняла, что они выглядят дорого. Действительно дорого. Его светлые глаза изучали мое лицо, пока я мысленно сокрушалась, почему он выглядит так хорошо? Почему он должен выглядеть так хорошо сейчас, когда мне нужно злиться на него? Я наклонила голову на бок, — Эрика, меня пугает это молчание. В чем дело? — Расскажи мне ты, — удивительно, насколько отстраненно и спокойно прозвучали эти слова. Я достала из кармана цепочку с подвеской, которая поблескивала в свете уличных фонарей. Алессандро взглянул на неё и сразу кивнул, как будто подтвердились его подозрения. Он снова посмотрел мне в глаза. — Эрика, я совершил ошибку. Прости, я должен был сразу обо всем рассказать, — он вздохнул. — Меня зовут Алессандро Бернардини. Моя семья принадлежит к старому венецианскому аристократическому роду. Я не турист и не флорентинец, — не получив ответа, молодой человек продолжил. — А это украшение — не безделушка и не бижутерия. Мне стоило быть честным. Я пытался признаться, но это не тот факт, который можно непринужденно и естественно вбросить в разговор, тем более при первом знакомстве, верно? Впрочем, вряд ли это оправдывает меня. Мне казалось, что я знаю его так хорошо... — Семь лет назад я покинул свой дом, потому что не хотел того, чего требовали от меня родители. Я — не продолжение аристократического рода, никогда не мечтал им быть. Я уехал во Флоренцию и поступил в университет, решил стать учителем, жить самостоятельной жизнью, вдали от Венеции и от ожиданий окружающих людей, обязанностей, возлагаемых «династией». Родители восприняли это как предательство, оскорбление рода, они больше не хотели иметь со мной ничего общего. Иначе говоря, они отказались от сына. Я же получил ту жизнь, которую хотел для себя. Всё стало тяжелее, когда умерла мама, никто даже не сообщил мне об этом — я узнал случайно, спустя полгода. Я никогда не думал о том, что это может произойти. Что мои родители могут уйти из жизни прежде, чем мы сможем простить друг друга, найти общий язык, научиться ладить. Раньше казалось, будто это само собой разумеющееся будущее наших непростых отношений, но я ошибался. Это осознание едва не свело меня с ума. Я пытался набраться смелости для того, чтобы вернуться и поговорить со своим отцом, но через год умер и он. А я остался непризнанным потерянным сыном с неумолимым чувством вины. Когда я оказался на грани, Ренцо заставил меня приехать сюда. Но я не мог находиться здесь под фамилией Бернардини. Вернувшийся после смерти родителей сын... Они не хотели, чтобы я носил эту фамилию, и из уважения к ним я не стал этого делать. Я — Алессандро. Учитель истории из Флоренции. Я ничего не знала, о его жизни. Как я могла думать, что мы близки? Передо мной стоял человек из другого мира. Алессандро снова взглянул на украшение, которое я всё ещё держала в руках. — Да, пожалуй, я не простой учитель, — на секунду его лицо искривилось. — У меня остался счет под своей фамилией, на который поступает процент от доли семейного дохода. Я вернулся в Венецию для того, чтобы поговорить со своей семьей — с родственниками, которые у меня остались. Если есть возможность что-то исправить, принести извинения за свою гордость, за отсутствие, за свой эгоизм, то я намерен ей воспользоваться. Я не предполагал, что во всё это окажутся вмешанными другие люди. Эрика, мне действительно жаль, что мне пришлось скрыть всё это. Я бы хотел поступить иначе, окажись снова в том книжном магазине. Но тогда сложилось бы всё так, как сложилось? Это был справедливый вопрос, и я не знала на него ответа. Знала только, что я не чувствовала бы себя обманутой. — Эрика, — Алессандро взял меня за руку. — Ты — лучшее из того, что случалось в моей жизни. С того момента, как мы встретились. И это правда. Такой твой взгляд может разрушать. Пожалуйста, скажи что-нибудь. Почему всё резко стало так сложно? Сначала всё складывалось само собой, как будто без нашего ведома, так легко и беззаботно. Почему всё перевернулось с ног на голову, и теперь мне нужно определиться, что я об этом думаю, и что делать дальше? Мне всё ещё казалось, что я не могу произнести ни слова. Вся площадь перед театром опустела — люди вошли внутрь старинного здания. Небо совсем стемнело, а вокруг фонарей кружились мотыльки. Я взглянула в лицо молодого человека. Слишком много информации, слишком сильная перемена его образа, я никак не могла уложить это в своем разуме. Положив в его ладонь украшение, я невольно покачала головой, как будто это помогло бы мне всё осознать. Только когда уже за моей спиной Алессандро окликнул меня по имени, я поняла, что ухожу, так и не найдя слов. Я обернулась и сказала: — Пожалуйста, не следуй за мной, — и Алессандро остановился, его взгляд будто проникал внутрь. Мне нужно было время. Мне нужно было разобраться с собой прежде, чем я буду выяснить отношения с итальянцем. Я не стала писать Франческе. Вместо этого я оказалась на уже хорошо знакомой улице. Прошла мимо закрытой овощной лавки Карло Винчини, мимо книжного магазина, где в это время ярко сверкала хрустальная люстра, мимо антикварной лавки Антонии, через витрину которого можно было увидеть французские мраморные блюдца. В окнах домов горел теплый свет, а прохожие в этот час невольно старались говорить тише, чтобы не потревожить покой города. Их разговоры приглушенно бурлили, сливаясь в туманную вечернюю массу. Свернув к дому семейства Венутрини, я ещё издали услышала странный гул, отражающийся от стен домов и легко стелющийся над водами канала. Наконец, я смогла рассмотреть пожилую женщину с короткой стрижкой. В одной руке она везла за собой небольшой чемоданчик на колесах, который и производил этот шум по каменной дороге, а в другой держала на поводке спаниеля. — Рената? — я удивленно подняла брови. Ува радостно тявкнула мне в ответ. — Эрика! Вот так встреча. Я думала, вы все уже дома. Почему ты здесь одна? Собака обнюхала мои ноги и лизнула ладонь. Когда я потрепала её по голове, спаниель так сильно завиляла хвостом, что он стал звонко бить по чемодану. — Вы уже уезжаете в путешествие? — Да, мы собрались неожиданно. Решили не затягивать с этим. — Антония и Франческа об этом не знают? — догадалась я. Женщина посмеялась: — Нет. Они обязательно решат устроить проводы, трогательные прощания, как будто мы больше никогда не увидимся, а ведь это всего лишь путешествие! Так что я практически сбегаю, и, хочу сказать, в этом есть определенная доля романтики. Эрика, у тебя всё в порядке? — Да, конечно, — я улыбнулась, но Рената всё равно не поверила. Она вдруг взяла меня под руку. — Тебе нужно хорошенько выговориться, моя дорогая. Так не пойдет. Молчание не помогает избавиться от проблем. Молчание может их только усложнить. Пойдем со мной, мы выпьем кофе. — Но вы собрались уезжать! — Наш паром отплывает только через два часа. За это время можно успеть завоевать Рим и выпить чашечку кофе на Сан-Марко.