Услышать пение ласточек

Мы сидели за уличным столиком в тот поздний час, когда намечался отлив туристов с площади. Музыканты играли вальс «Очарование», когда официант поставил перед нами две крошечные чашечки кофе. На секунду на ручке чемодана Ренаты примостился голубь. Уву радостно гавкнула в знак приветствия, и птица быстро поменяла планы и упорхнула подальше на всякий случай. Я вдохнула прохладный влажный воздух и улыбнулась. Даже печаль в Венеции переживалась не так печально, а по-особенному романтично. — Расскажи мне, что произошло, — спокойно произнесла Рената. Её лицо в этот момент было таким добрым и приятным, как будто передо мной сидела мама. Я сама не заметила, как выдала ей всю историю с самого начала вплоть до моего появления в этом кафе на одном дыхании. Женщина слушала не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, и я никак не могла считать, что она думает об этом. Наконец, я выдохнула. — Я даже не знаю, что я чувствую из-за этого. — Этого не может быть, — улыбнулась Рената, угостив Уву кусочком сыра. — Ты прекрасно знаешь, что чувствуешь. Ты просто не хочешь признаваться себе в этом. Тебя не устраивает ответ на этот вопрос, потому что разум твердит, что он должен быть другим. — Он обманул меня. — Он не сказал всей правды. — Это всего лишь уловка, эвфемизм для обмана. — Дорогая, ты влюбилась не в то, что Алессандро — бедный учитель истории, подрабатывающий в книжном магазине, не так ли? Было что-то другое, что так поразило тебя в нем. Это «что-то» никуда не делось... Когда я узнала, что Максимильяно приходится родственником ди Чеккарелли, это, конечно, удивило меня. Но это никак не повлияло на то, с какой любовью он рассказывал про свою семью, внуков и работу. Я подумала: «Боже, сколько же любви и доброты в этом человеке!». Максимильяно никогда не рассказывал о своей родословной раньше. Да и какое это имеет значение? В конце концов, я знала главное — передо мной хороший человек, который любит и меня тоже. Жизнь так коротка, чтобы задаваться лишними вопросами, которые не имеют никакого значения. Ты спрашиваешь себя: «Действительно ли меня обижает то, что он скрыл от меня свою семью? Должно ли это обижать меня?», но важно лишь то, что ты не обижена — тебе нравится этот человек, — Рената улыбнулась, высмотрев среди людей за моей спиной своего мужчину. Она помахала ему рукой. Ува побежала навстречу пожилому джентльмену в соломенной шляпе. Его взгляд был прикован к Ренате и полон неподдельного восхищения. Этот взгляд — единственное, что я запомнила во внешности пожилого мужчины. — Дорогая Эрика, я не могу принять это решение за тебя. Но если бы я могла дать единственный совет, то он звучал бы так: «Жить эту жизнь». Без страхов, без предрассудков, без лишних анализов. Жить взахлеб, даже если это значит совершать ошибки и рисковать. Когда-нибудь ты оглянешься назад и будешь благодарна тому, что это произошло, что бы это ни было. Я проводила пожилую пару к пристани. Ува вертелась у моих ног, поскуливая, как будто прощаясь со старым другом. Рената обняла меня за плечи, а Максимильяно галантно приподнял шляпу. — Когда вы вернетесь? — спросила я. Женщина легко пожала плечами. Она будто помолодела на двадцать лет. — Кто знает? Нам некуда спешить, а в мире очень много мест, которые нужно увидеть. Возможно, мы даже навестим тебя в Америке. Правда, Максимильяно? — Почему нет, душа моя? — улыбнулся пожилой мужчина, приобняв Ренату за плечи. — Говорят, в Техасе делают лучше в мире стейки. — Это правда, — я улыбнулась. — Но в Массачусетсе лучший в мире суп из моллюсков. Очень рекомендую. — Суп из моллюсков? Звучит интригующе, правда? — Максимильяно весело улыбнулся, с теплотой глядя на Ренату. В эту секунду что-то в его взгляде заставило моё сердце сжаться — он почему-то ужасно напомнил мне то, как Алессандро смотрел на меня. — Абсолютно точно, — подтвердила Рената и вдруг замахала руками. — Ах, как же я не люблю эти минуты прощания! Мы вовсе не прощаемся. Мы обязательно увидимся снова, дорогая Эрика. Передавай привет для Антонии и Франчески. Я уже представляю, в какую ярость они придут, когда обо всем узнают, — женщина посмеялась. Я помахала рукой, пока пара забиралась на паром. Ува весело лаяла, прыгая с место на место. Мое сердце затрепетало от одного вида их компании — счастливой, любящей, взволнованной, предвкушающей большое прекрасное приключение, и совсем неважно, чем оно обернется. Передо мной выросла венецианская кампанила во всей своей древней величественности. Её стены всё ещё сохраняли тепло дневного солнца. Темнеющая на фоне синего неба вершина строения, казалось, чуть наклонилась, чтобы взглянуть на меня в ответ. Мне вспомнились слова Алессандро о том, сколько раз перестраивалась и восстанавливалась эта колокольня. «Нет ничего непоправимого, — сказал он тогда. — Даже если кажется, что всё безнадежно разрушено, найдется человек, который совершит невозможное». В моей груди точно расцвел белоснежный лотос и вдохнул жизнь во всё мое тело — больше не было место для сомнений, обид, переживаний. Может быть, для того не было особых причин, но я всё равно чувствовала себя счастливой, возвращаясь домой через вечернюю площадь Сан-Марко, когда уличные музыканты играли «Мой путь» Фрэнка Синатры. Мне показалось, что я вовсе не иду, а парю. Я была бесконечно влюблена, влюблена в этот волшебный город — влюблена в Венецию.