Незаменимый

      — У тебя точно всё под контролем?       Вопрос Рэйчел, честно говоря, застал меня врасплох. Полчаса назад мы встретились в холле и беззаботно болтали, вместе дойдя до места, где разбредёмся по разным аудиториям. Но сейчас я вынуждена напрягать мозг, пялиться в одну единственную точку, и размышлять, как могло до такого докатиться.       В шкафчике, где обычно студенты хранят письменные принадлежности и бумаги, я нашла осточертевшую записку и засушенный цветок азалии. Для саркастичности момента не хватало Глории под боком и её бредовых шуток про значение цветов. Как будто они что-то вообще могли сказать...       — Пока мне подкидывают только писульки, думаю, да?       Но казалось, Рэй спрашивала немного о другом. Я сдерживала истеричный смех, отводила взгляд, меняла тему, но блондинка продолжала меня сверлить взглядом. Словно дело было в другом. О чём не хотелось даже думать, не то что говорить...       С последней встречи у Эшли дома прошли почти две недели. Проект, что был сделан вновь полностью благодаря парню, вышел идеальным. Профессор Дэвис хмурил чёрные, с проседью, брови, посматривал сначала на доклад – поражённо, и стараясь найти хоть малейший изъян, а потом на меня – недоверчиво и серьёзно, и только хотел обвинить в копировании, но не смог. Текст целиком и полностью был оригинальным, и ничего не оставалось, кроме как засчитать мои долги и поставить оценку «отлично». И тоже вновь благодаря Клеину. Работа не заняла двадцать минут как несколько лет назад в школе. Отчасти, из-за объема информации, или из-за специальной медлительности парня и желания растянуть наше времяпрепровождение подольше. Но это я уже поняла гораздо позже.       Время шло размеренно и неспеша, повседневность учебных будней висела над головой комком однообразия, била чрезмерной скукой, и, положа руку на сердце – дотошностью напускного спокойствия. Казалось бы, к чему можно придраться? Но было таковым всё, кроме поведения Эшли.       Всё это время мы не разговаривали, и можно дополнить, почти не виделись. Иногда я просто не могла его найти: ни в кафе, ни в библиотеке, ни даже в бесконечно длинных коридорах со снующими туда-сюда кучками студентов его попросту нельзя было словить. А иногда, когда до ушей доносился громкий девичий смех, и мимо проплывало что-то сильно знакомое и ярко золотистое, я замирала на месте, распахивала широко глаза, и на секунду не позволяла себе сделать вдох, в необъяснимой мне надежде оборачиваясь на шум.       А он стоял всего-то в нескольких метрах от меня, почти рядом, недалеко от информационного стенда, где мы столкнулись с парнем почти что впервые. Можно было подойти, и на крайний случай, прикоснуться, если не верил в его существование после стольких дней молчания. Но чужой смех слишком громкий, а осознание, что Клеин не один и окружён компанией девушек с его курса, поистине быстрое.       Тогда я старалась словить каждый его взгляд, движение и слово, пока стоящая рядом Лидия с волнением сжимала мою руку, держа под локоть. В такие моменты Эшли находил меня сразу, ему даже не приходилось искать среди толпы. Словно ждал, кивал с полуулыбкой, и своим видом показывал очевидное: «Я занят».       Смеялся, но не со мной. И улыбался, но не мне.       После этого подруга отворачивалась, бросала с плохо скрываемым извинением тихое «пошли», и вела меня искать затерявшихся Глорию и Кэйла. Но в моих убеждениях искать их попросту не стоило, ведь мы могли прервать что-то несомненно личное, важное. Точно не для наших с подругой глаз. В эту же секунду, когда моё внимание занимали лишь беспрерывные разговоры ни о чём Лии, и казавшаяся размытой дорога к аудитории, за спиной, недоступно моему взору, взгляд Эшли приобретал другой оттенок и становился безразличным ко всему, кроме моего удаляющегося силуэта. Разговоры девушек казались парню пресными, а их рассказчицы неинтересными, глупыми и показушными.       Я мельком осматривала девушку и усмехалась. Не ты ведь специально привела меня сюда, так почему же тяжело опускаются твои плечи, словно от тяжкого груза, моя дорогая Лидия? Странно получается, что этот неведомый «груз» опускается на плечи нам обеим. Только мой, почему-то, приобретает оттенок «дежавю».       Но однажды мне посчастливилось столкнуться с блондином. Он бросался в глаза почти сразу – не заметить его было бы сложно. Можно сказать, невозможно. Я видела Эшли, идущего сквозь толпу без лиц навстречу мне, и только хотелось его окликнуть, дотронуться до плеча и завести бессмысленный разговор – ну, как мы обычно это делали. Но рука так и опускается обратно, поддаваясь порыву необъяснимых мне эмоций. Он проходит мимо, увлечённо копаясь в документах, и мы путаемся в студенческой паутине уже поодиночке, когда я с удивлением оборачиваюсь парню вслед. Уже после, тем же вечером оставшись наедине с собой в полумраке серой комнаты, я ловлю себя на мысли, что впервые за несколько лет прибегаю к снотворному, потому что повторяющиеся моменты не давали сомкнуть глаз, и, совсем чуть-чуть, заставляли глаз дёргаться.       Кто-то из одногруппников бросил в шутку, что выгляжу я болезненно и спать не могу из-за разгорающейся любви. Но быстро осёкся. Мой вид так и кричал, что мне всё равно на глупых задир. Это было что угодно, но точно не любовь, и уж тем более – симпатия. Эшли словно на деле давал ощутить его отсутствие и последствия прошлой провокации. И моя стабильность резко пошатнулась без его присутствия рядом. Становилось в точности... В точности, как тогда, только без Камелии и Кристи. Эти ощущения давили, делали меня нервной, и в список плохих привычек добавилось грызть ногти до крови.       Тогда я старалась засиживаться в библиотеке подольше, в полном одиночестве, и думала, что концентрация на книгах займет всё место в голове. Рэйчел крутила пальцем у виска, Кэйл злился из-за пропущенных звонков, Глория хмурила брови, а Лидия грустно отводила взгляд. И даже Итан, ранее меня избегающий, и совершенно случайно оказавшийся в библиотеке в одно время со мной, однажды не выдержал вида капающей крови из моего пальца, в глубокой задумчивости поддавшегося издевательству, и заботливо замотал его бинтом. Мы немного поговорили, и хоть парень порывался, но тактично смолчал о моём внешнем виде. Я-то думала, что догадка о сталкере меня на этот раз не подведёт, но почерк на его тетрадях говорил, почти кричал об обратном.       В те моменты я вздыхала с отчаянием и зарывалась лицом в руки, распластавшись на библиотечном столе, возможно, ещё больше испугав Итана. Но он терпел, слегка трепал меня по голове и что-то говорил, и под тихий голос невозможно было не сомкнуть, в накопившейся усталости, глаз. Я позволяла себе провалиться в забытье, и совсем ненадолго стереть из памяти как нависшего над ухом Итана, посторонние дела, вибрирующий телефон из-за сообщений Кэйла, так и пробирающее до дрожи, идущее по пятам, чувство присутствия кого-то третьего.       И пока сознание медленно покидало меня, всего на мгновение, и только самой себе, я признавалась, что во всём, возможно, есть моя вина...

***

Сейчас я держу в замотанных лейкопластырем пальцах очередную записку с не самым прозрачным значением. Для полного счастья мне не хватало только упоминания, что мой личный сталкер – поклонником здесь и не пахло, – ещё не отстал.       «Импульсивность и недоверие делают тебя прекрасной в грустном одиночестве. Но что не так?»       Я чувствовала, как сильно дёргается мой глаз. Мне нужно разгадать ребус? Тогда я точно свихнусь.       — Но мне кажется, или ты побледнела?       — Да-да, возможно из-за простуды, пустяки, – отвечаю, старательно сделав вид, будто увлечена пёстрой листовкой на информационном стенде.       И вот, одновременно с моими душевными самокапаниями, весь университет стоял на ушах и готовился к особому, осеннему мероприятию в честь основания нашего почти что единственного полупрестижного универа, которое должно состояться через месяц. Кто-то скажет, что начинать подготовку ещё рано. Я отвечу, что это почти что поздно, так как заказ украшений и подготовка торжественного зала занимала много времени. Что уж говорить о метаниях студентов по всевозможным магазинам в поисках нарядов?       И среди всей оживлённости и волнующей атмосферы не находилось места мне, медленно разгребающей личные проблемы.       — Обратись к врачу. Если это действительно простуда, то выглядишь и вправду ослабленной, – убеждает подруга под звук надоедливой вибрации моего телефона.       Я отвлекалась, пролистав несколько сообщений. Все они были от Кэйла, и все с неизменным смыслом: 16:03 Кэйл: Офелия, пожалуйста, срочно принеси тетрадь по экологии!!! 16:04 Кэйл: Я забыл её где-то возле 305 аудитории, и боюсь, не успею забрать... 16:09 Кэйл: Фелли, ты здесь? 16:11 Кэйл: Я буду ждать в кафе!!!       Где-то неподалёку раздался приглушённый хохот, и не вдаваясь в подробности, можно было догадаться о составе компании. Я поморщилась, блокируя телефон и нечаянно слишком громко захлопнув шкафчик, привлекая лишнее внимание зевак. Почему-то хотелось, чтобы он слышал слова Рэйчел.       — Как только закончится семестр – обязательно. Но мне нужно помочь одной растяпе. Кэйл снова что-то забыл.       Я сто раз успеваю проклянуть друга за забывчивость, выбор одного со мной универа, и совершенно неудобно расположенного кампуса, хоть он и находился рядом с моим. Быстро разворачиваюсь в абсолютно противоположную сторону, и иду прямо по коридору, минуя столпившихся молодых людей. Повернуть голову и задержать взгляд очень хотелось, но голова закружилась предательски не вовремя, словно подтверждая слова блондинки.       — Смотри, не упади в обморок носом в тарелку. Кэйл ведь будет это ещё год припоминать.       — Пускай. Если воодушевляет риск получить новую травму.       — Травму?       Рэйчел в недоумении вздёрнула бровью. Но, я думаю, этот эпизод из прошлого ей знать ни к чему. Как и причину моего «ослабленного» состояния. Мысль об обмане претила, скребла когтями глубоко внутри, но не давала сказать лишнего. Если способ никому не вредит, значит, не важно, как достигнут результат, верно?       Не сказать, что Кэйл учился слишком усердно в школьные годы и отличался примерным поведением. Но профессия биолога, по моему скромному мнению, вызывала некоторый дисбаланс. Она требует глубокой концентрации и максимума усилий, а Торрес... Любил шутить, что в случае травмы обязательно окажет мне первую помощь, и забывал даже такую простую вещь, как тетрадь. Но как показывала практика – при совместной учёбе срочная помощь требовалась именно парню. Он не хотел казаться безответственным в глазах других, и в такие моменты я всегда выручала его.       Триста пятую аудиторию пришлось старательно поискать в полумраке вечно плохо освещаемого по вечерам коридора. И почему только лампочки решают работать с перебоями именно вечером? После метаний туда-сюда, наконец нахожу заветную дверь, и войдя, замечаю одиноко лежащую тетрадку вместе с брелоком, который часто теряет мой друг ещё со средней школы. Я беру его и с приятной ностальгией провожу пальцем. Кажется, время для нас с ним течёт незаметно и совершенно ничего не меняется.       На самом деле, мне не было особо интересно, что было написано в тетради. Я от секундного любопытства пролистала несколько страниц, и тетрадь почти вывалилась у меня из рук.       Этого не могло казаться реальностью, противоречило всем законам морали, но тогда почему руки дрожали так сильно, жар подступил ко лбу, а тело словно задрожало?       Почерк...       Почему он так издевательски похож?       Из всех, кого я подозревала меньше всего...!       Рука судорожно шарилась по сумке, в поисках записок, которые я в последнее время решила сохранять. Приложила одну, другую к тетради.       — Нет...       Буква в букву. Всё полностью одинаково.       Но почему Кэйл так поступил? Я не хочу обвинять его вот так сходу. Я правда знала, как выглядел почерк друга.... Много лет назад со времён школы. Но он не мог измениться. Или Кэйл сменил его намеренно?       Ещё раз перепроверила тетрадь. Это точно вещь Кэйла, тут написаны все индивидуальные проекты, с которыми он просил нас помочь. Такие вещи обычно хранятся лично у преподавателей, исключая возможность плагиата, но не могли же мы свихнуться все вчетвером? Нет, определённо, с ума схожу только я.       Голова резко затрещала, и я пошатнулась, едва успев схватиться за стол. Приложив ладонь ко лбу, судорожно выдохнула. Неужели и правда температура? Или я переборщила со снотворным в последнее время?       Спешно сложив вещи в сумку, в привычном полумраке добиралась до кафе. Гадкие нарастающие чувства сомнения и предательства расползались в груди, образуя колючий комок в горле и сильную тяжесть в голове. Идти становилось сложнее. Я совершенно не осознавала смысл происходящего. Всё казалось неправильным, невообразимым, совершенно не поддающимся контролю, и это обижало. Выходит, он знал всё с самого начала, видел моё состояние, и делал вид, что ни при чём? Я не понимала. И не хотела сейчас понимать. Только желала, чтобы эта изнуряющая неделя прошла, оставляя после себя лишь расплывчатые воспоминания.       Я не помнила, как дошла до кафе, и как шумный вихрь под названием Лия-Глория-Рэйчел унёс меня за столик. Они выглядели по особенному бодро и живо, будто насмехаясь, и я чувствовала себя абсолютно лишней и чужой на их фоне. Прошло пару минут, но как мне казалось, вечность, прежде чем я пришла в себя и увидела ищущего нас, запыхавшегося Кэйла.       Мне не хотелось сейчас с ним говорить. Да и если бы хотела – просто не смогла. Я не имела права обвинять его вот так, после многолетней близкой дружбы, но имела ли право злиться?       «Но что не так?»       Возникший в голове, словно с издёвкой, с тяжёлым звоном вопрос разбивает вдребезги ранее казавшуюся, прочно выстроенной стабильностью, действительность. Я смотрю в глаза друга, пытаясь найти ответы, но вижу лишь непонимание и раздражающую наивность в зелёных глазах. Вроде бы, я должна спросить хоть что-то, но...       Он машет нам и тянет руку, но я просто отдаю тетрадь под удивлённо вскинутые брови. Парень искренне благодарит и уходит, попутно сталкиваясь с кем-то в проходе, а на душе болезненно скребут кошки, будто разрывают изнутри.       «Но что не так?» ...но тело по-странному тяжелее обычного, а из горла не вырывается даже шёпот. Мысли путались в голове, и я не могла дать название этому бессовестному и бесстыдному чувству.       Шум в кафе становится надоедливым и без того усиляет головную боль. Я оборачиваюсь в сторону звука, и мне потребовалось мгновение, одна несчастная секунда и невзначай брошенный взгляд, чтобы дыхание остановилось и сердце зашлось галопом.       Клеин входит, уверено и бодро, в сопровождении нескольких девушек. Они весело о чём-то судачат, пока мой мир постепенно переворачивался с ног на голову. Он улыбается. Садится за столик, между другими молодыми людьми, чьи лица уверенно расплываются перед глазами. И, кажется... Совсем меня не замечает.       Руки неосознанно сжимают края юбки. Это злит. Почему всем должно быть весело, когда проблемы наваливаются только на меня одну? Почему должно быть весело ему?       Я подрываюсь с места под вскрик удивления Лии. В глазах с секунду становится темно от резких движений, и требуется время восстановить равновесие. На боль мне было всё равно: задача с тетрадью выполнена, и всё, чего хотелось – поскорее уйти, наконец дождаться завершения треклятого дня в одиночестве, и если уж совсем утрировать, уснуть и не проснуться.       — Что случилось, Фелли?       Голос Глории обеспокоен и девушка накрывает мою руку, сжимающуюся в кулак, своей.       — Кажется, у тебя жар...       Лидия оглядывает меня с сочувствием, а в глазах Рэйчел читается характерное «ну я же говорила».       — Всё в порядке. Мне просто нужно немножко отдохнуть. Пройдёт, – стараюсь улыбнуться, но выходит странно и неестественно.       — Проводить тебя к медсестре?       — Не стоит. Я уверена, что дойду сама.       Расстояние от нас и до выхода было внушительным. Это означало, что приходится пройти как минимум семь столиков, чтобы выйти. И мимо Эшли в том числе.       Первый, второй, третий были пройдены с лёгкостью. Я не запнулась и никого не сбила с ног. По привычке подумалось, что Кэйл бы мной гордился, и это сразу... Вызвало слабую грусть.       Я надеялась, что также пройдёт и с остальными. Но планы подорвались, а столкновение с кем-то незнакомым заставило чуть отступить назад. Девушка, предстоящая предо мной, и всего на курс старше меня, выглядела возбуждённой и враждебно настроенной. Её волосы растрепались, брови недовольно хмурились, губы приоткрылись, точно желая высказать колкость, а в руке вот-вот готов вылиться из стакана сок.       На самом деле, себя я не контролировала в эти секунды. Тело – будто поразившее ток из-за воспоминаний, схожих с ночным кошмаром, которые я так старалась подавить – среагировало само как-то машинально. Только потом я осознала, что вжимаюсь обеими руками в чужой стакан, возвышая тот над головой, под заинтересованные взгляды студентов.       — Что ты творишь? Совсем из ума выжила?! – визжит студентка и дёргает руку ещё больше.       — Стой, ты же сейчас всё расплескаешь на других!.. – приходится усилить хватку вслед за ней, и – слава богу! – у меня это выходит. Бедная, наверное, у неё останутся мелкие синяки.       — Ну не сердись ты так, Амелия, – бархатный и плавный звук словно током касается моих ушей, — люди же смотрят.       Голос, что выделяется на фоне других наравне с владельцем, и который я и не надеялась услышать, словно заполняет собой пространство, смешивается с кислородом и забивается в лёгкие глубоко и остро, делая больно в грудной клетке.       — Разве это я не смотрела, куда иду?!       Её высокий голос звучит громко и неприятно, и заставляет болезненно сморщиться. Но боль сразу кажется чем-то несущественным, когда руки начинают подрагивать, и я замечаю за чужой спиной до боли знакомые очертания красивого лица. Вопреки моим мнимым ожиданиям, Эшли выглядел безразличным, или же старался сделать вид, будто его не заботит возникшая суматоха. Он сидел, подперев подбородок рукой, избегая зрительного контакта со мной, и смотрел лишь на мои руки, которые всё ещё не переставали мелко дрожать.       Хоть я и не понимала свои чувства в этот момент, но тогда мне казалось, что меня это...       Определённо задевало.       — Конечно же, ты абсолютно права, Амелия, – говорит тот с нескрываемой усмешкой, а у меня мурашки от знакомой созвучности имени, только без особой заглавной буквы — но разве есть здесь вина Офелии?       Амелия, что раньше готова была разорвать меня взглядом, надула губы и выглядела странно покладистой. И пока я стояла в ступоре, чувствуя лишь тепло на щеках и напряжение в сжимающихся пальцах, парень обратился ко мне:       — Что случилось, Фелли? – спрашивает Клеин с задором, растягивая слова, наконец взглянув на меня. — Неужто тоже хочешь пить?       — Нет, я... – слова выходят с мелким хрипом, прерываюсь. В это сложно поверить, но сейчас я стою и смотрю на него, потому что проблески игривости в глазах блондина заставляли что-то внутри опасаться его и тянуться одновременно. Будто он имел надо мной таинственное влияние.       — Пусти. – дёргается девушка, пытаясь меня оттолкнуть. — Больно, в конце концов.       И держать равновесие становилось почти невозможным.       — Боже, Амелия, некрасиво перебивать других.       Но та игнорировала Эшли.       — Я всего лишь... – как и мои попытки что-то предотвратить.       Она, прекратив тянуть стакан на себя, резко отпускает его. Совершенно не ожидав этого, я спотыкаюсь, почти роняя его из рук. Несвойственная тишина вокруг заставляет насторожиться и знатно заволноваться. Тяжёлое чувство безысходности и невозможности что-то исправить резко осели на плечи, когда я заметила, что стакан был полностью пуст.       Я боялась оборачиваться, опасаясь своих же предположений, надеясь, что время приобрело способность застывать, а случайные действия – оборачиваться вспять. Но удивлённые лица моих подруг, – особенно, моей дорогой Лии, – которые я видела даже отсюда, кричали о той неизменной реальности, обременительной и слишком ошеломляющей, которую просто приходилось принять. Капли стекали по золотистым прядям, обрамляли подбородок, блуждали прямо по ключицам и дальше под рубашку. Парень не шелохнулся. Он сидел так же расслабленно, как свойственно Клеину, и пристально смотрел мне в глаза. Всё, что мне оставалось в этот момент – беспомощно раскрывать и закрывать рот, словно рыба, в попытках словить кислород. Его тогда, мне казалось, особенно не хватало, как и способности твёрдо стоять на ногах и ощущать землю под ними. Ужасные, знакомые чувства, вместе с воспоминаниями, распространялись по телу, застилали неприятными обрывками глаза, и сдавливали горло.       Кто-то шептался, посмеивался, смотрел на меня с презрением.       Но только он — нахмуренно, убрав руку от подбородка и чуть приоткрыв рот в удивлении, и наконец-то, без прежнего веселья. Я чувствовала, как сильно бьётся сердце, и не могла предположить, от чего: чувства победы, что Эшли наконец обратил на меня внимание, или от отчаянного вопроса, кого теперь он видит во мне.       Дэйва? Камелию?       Или, может быть, Кристи?       Я хотела спросить, объяснить, как и сказать множество дежурных фраз. Но мне не хватало сил (или смелости, как позже решила я). Руки подоспевшей Глории обхватили мои плечи, её взволнованный голос звучал тихо и успокаивающе, но к сожалению, заглушался сразу же из-за подступающего головокружения. Она уводила меня к выходу, словно послушную куклу, точно прямиком в медпункт. Отчаянно захотев обернуться, и прежде чем проспав в кромешной темноте несколько безмятежных часов, я увидела поражённый, испуганный взгляд, что нескрываемо ловил каждый мой шаг и заставил слабо усмехнуться.       Неужели ты переживаешь за меня? Это так мило с твоей стороны, Эшли.

***

      Мерное тиканье циферблата тихонько отрабатывало свой ритм.       Тени, отбрасываемые деревьями из-за лунного света, гуляли по моему лицу. Тишина обволакивала каждую клеточку тела, темнота заботливо убаюкивала, а мягкость кровати манила остаться здесь подольше, и повернувшись набок, я сделала пару глубоких выдохов, прежде чем с усилием разлепить веки.       — Ха-а...       Впервые так хорошо спалось не используя снотворное. Возможно, медсестра дала мне лекарства. Но почему сейчас здесь никого нет?       Полусидя на кровати, приподнявшись на локте, я приложила руку ко лбу, и обнаружила, что не чувствовала ни ставшего таким родным жара, ни головокружения, ни даже мелкой дрожи в теле.       Только лишь чувство небольшой грусти и странное ощущение пустоты внутри.       Осмотревшись, по типичному интерьеру белых потолков и штор над кроватью, убедилась, что нахожусь в медпункте, и при взгляде на часы, ужаснулась: я проспала почти четыре часа! Это равносильно паре часам усердных занятий в библиотеке и, ровно столько же, выполнению домашних дел.       Я вздохнула: даже сейчас думаю об учёбе, пытаясь заглушить отвлекающие эмоции, вместо того, чтобы отдохнуть.       Слабый ветер из чуть прикрытого окна коснулся моей кожи. Плечи покрылись мурашками, и я накрыла их руками. Я поняла, что больше здесь задерживаться ни к чему, и до закрытия медпункта ещё час, но почему-то...       Я нахмурилась, опустив взгляд на колени.       Уходить совершенно не хотелось, ведь я знала, что ждёт меня за дверями. Но как бы я не откладывала этот момент, мне всё равно нужно будет прояснить ситуацию хотя бы с Эшли. Если с Кэйлом сейчас видеться не хотелось, то что насчёт Клеина? Его взгляд и те слова в кафе были поводом для размышлений.       Я задумалась, сжав простынь. Если считать мои провокации с книгой и дома у Эшли, то возможно, мы немножко были квиты? А тот нечаянно пролитый сок... Думаю, после этого непременно стоило поговорить.       Но только я воодушевлённо собиралась встать с кровати, как полностью потеряла былую решимость.       — Ты проснулась.       Неизбежное само накрыло меня с головой.