The Song Remains The Same

В центре лба Эрвина Смита начала расцветать головная боль, и никакие массирующие движения большим пальцем не облегчили бы её. Но он всё равно сделал это, с тяжёлым нажимом вонзив палец между бровями. Ему приходилось иметь дело с полицией, дышащей ему в затылок, и с коррумпированной группой экстремистов, при этом заботясь о безопасности будущего человечества. В общем, обычный день. Ханджи расхаживала перед его столом, бормоча что-то, что он слушал только вполуха, её руки возбужденно жестикулировали, как пара порхающих птиц. Эфран стоял у двери, участвуя в собрании, но сохраняя дистанцию от центра комнаты. Несмотря на его спокойствие и почтение, татуированный мужчина выделялся, и это было не только из-за лабиринта чернил, выведенных на его коже, хотя уже одно это вскружило некоторые головы. У этого человека, как и у Леви, было присутствие, которое заполняло комнату, независимо от того, насколько маленьким или скрытым он себя делал. В его взгляде была напряженность, которая говорила о его способностях, но также заставляла опасаться того, на что он был способен. Война определяла человека, отделяла зёрна от плевел быстрее, чем что-либо другое, и Эрвину был не чужд суровый взгляд закаленного воином солдата. Но было что-то в Подземном городе, совсем другая кузница, что давало людям, подобным Леви и Эфрану, дополнительный отжиг; выживание там имело новое значение, и жизнь в голоде, болезнях и отозвалась эхом в его учении. Леви не выбрал бы кого попало в качестве курьера для их зашифрованных сообщений, поэтому тот факт, что капитан доверил Эфрану это задание, говорил о многом. И в данный момент этого было достаточно, чтобы Эрвин тоже доверял этому человеку. Так же он спас одного из сильнейших солдат человечества. Мягко говоря, Микаса Аккерман была беспрецедентной силой, и временами она казалась почти неземной в своей стойкости, но она наверняка умерла бы в тот день, если бы не действия Эфрана. Эрвин мог пересчитать по пальцам одной руки то немногое количество раз в своей жизни, когда что-то действительно, по-настоящему потрясло его. Видеть девушку, стоящую сотни солдат, превратившуюся в хрупкое, безжизненное существо — её одежда пропиталась кровью, рука сломана, ладони изорваны в клочья — было одним из таких случаев. Девушка, сидевшая сейчас перед ним, была гораздо более узнаваемой. Её рука, всё ещё в шине, быстро заживала, синяки и другие повреждения исчезали ещё быстрее, и с каждым днем она казалась всё менее бледной. Тёмные круги под её глазами, казалось, не изменились, но Эрвин предположил, что они были вызваны сочетанием плохого сна и платы из-за экспериментов Ханджи. — Это второе самое большое разочарование в моей карьере! — резко взревела ученая, раздраженно вскинув руки над головой. До сих пор Эрвин был лишь наполовину сосредоточен на том, что говорила женщина, довольствуясь тем, что она не проделала дыру в его полу, пока он размышлял о текущих делах, разъедающих его нервы. — Ханджи, то, что мы не можем видеть Леви, как Микаса, не означает, что ты не можешь изучать этот феномен. — Нет, я не это имела в виду! — воскликнула она, явно не успокоенная его заявлением. — Леви поднял книгу, а я это пропустила! Как это будет выглядеть для кого-то вне их связи? Будет ли это просто парящая в воздухе книга? Или сама книга исчезнет из поля зрения, как только он прикоснется к ней? Прежде чем он успел прервать поток вопросов, Ханджи остановился на полпути, обернувшись к темноволосой женщине, сидевшей между ними. — Микаса, отныне либо Армин, либо я должны быть с тобой постоянно. Мы будем чередовать смены, так что ты никогда не была одна, пока один из нас занят такими необходимыми вещами, как еда и сон. Эрвин поднял руку. — Подожди минутку, Ханджи. Это немного чересчур, тебе не кажется? Ученая несколько секунд моргала, глядя на него, а потом повернулась и задумчиво посмотрела на Микасу. — Ах, да, наверное. Что ж, в таком случае я готова пропустить ланч, но боюсь, что это означает, что одному из нас придется сопровождать тебя, когда ты будешь принимать душ и когда ты… — Ни в коем случае! — зарычала Микаса. — И, кроме того, я очень сомневаюсь, что капитан будет навещать меня во время душа. — Да, но ты же сама сказала, что он застал тебя врасплох в его комнате… Что ты там делала? — Вытирала пыль. — Ах да, вытирание пыли. Итак, как ты можешь быть уверена, что он случайно не заглянет к тебе, когда ты будешь выглядеть чуть менее прилично? — Хватит, — рявкнул Эрвин, поднимаясь со стула одним плавным движением, заставляя комнату замолчать. Нервы на пределе, не только его собственные, из-за волнения Ханджи постоянно болтала и не замолкала, а запал Аккерман в последнее время был короче. И всё же сейчас было не время разваливаться на части от стресса. Проведя большим и указательным пальцами по бровям, Эрвин снова заговорил более спокойным тоном: — Благодарю вас, командир отделения, за то, что проинформировали меня о ваших исследованиях этого феномена между лейтенантом Аккерман и капитаном Леви… — Аккербонд, — перебила его Ханджи. Микаса издал звук, нечто среднее между резким вздохом и стоном. — Простите? — Аккербонд. Вот как я это называю. — Ага. — На самом деле, эту идею подкинул мне Армин. — Разумеется, — Эрвин воспользовался моментом, чтобы восстановить ход своих мыслей, направив всё свое внимание на Микасу. — Мисс Аккерман, кроме этого… Бонда… я вызвал вас сюда сегодня, чтобы обсудить Вашу должность лейтенанта. Молодая женщина заметно выпрямилась в кресле, её темные глаза были решительны. — Да, командор. Эрвин оглядел остальных двоих в комнате, снова включив их в разговор. — Как я уже говорил, полиция возглавляет расследование «Искупителей». Теперь, когда мы знаем, что существует связь между ними и пропавшими детьми, операция усложнилась. Чего он не добавил, так это того, что дело оказалось сложным для плохо организованной военной полиции с самого начала, и что единственная причина, по которой вообще был какой-то прогресс, заключалась в участии Разведывательного корпуса. В частности, в разведке определенного капитана. — Благодаря работе капитана Леви, Эфрана и лейтенанта Аккерман мы теперь знаем, что Искупители используют заброшенные подземные туннели в качестве своей базы. Нам просто нужно точно определить, где именно. Легче сказать, чем сделать. Туннели были обширны, и большинство из них не были нанесены на карту. Найти базу будет достаточно сложно, и, если бы не эта связь между Микасой и Леви — буквально единственная связь мужчины с внешним миром — их шансы были бы не выше попыток найти иголку в стоге сена. — Честно говоря, никто, кроме немногих собравшихся, не знает о том, что капитан Леви выжил, — добавил он осторожно. — Так оно останется и дальше. Однако я больше не могу позволить себе плыть по течению этого расследования и полагаться в основном на Военную полицию. Из-за похорон Леви вклад Корпуса Разведки в это расследование не остался незамеченным. Короче говоря, теперь мы стоим на пороге. Скорее полностью контролируем. Это была постоянная схватка с Нилом, но, по крайней мере, мужчина проглотил свою гордость, чтобы понять всю серьезность ситуации. — Микаса, я доволен быстротой Вашего выздоровления. Однако, учитывая тот факт, что Вы ещё не полностью исцелились, о возвращении на поле боя не может быть и речи. Девушка открыла было рот, чтобы возразить, но командор снова поднял руку. — Мне бы не хотелось думать о том, что может случиться, если ты вдруг окажешься на поле боя в окружении Титанов. Аккерман всегда была чемпионом в борьбе с эмоциями, но она не могла скрыть выражение явного разочарования, промелькнувшее на её лице. Эрвин продолжал настаивать. — Итак, лейтенант, я поручаю вам наблюдать за группой курсантов специального класса, которые только что закончили обучение. Они не только были лучшими в своём классе, но и показали замечательные перспективы как солдаты. Это не полевая работа и ребята ещё очень молодые, но я хочу, чтобы они учились у лучших. История странным образом повторяется, не так уж давно он поручил Леви подобную задачу — обучить горстку многообещающих новичков. — Ты будешь делить своё время между обучением новобранцев и овладением этой связью, докладывая непосредственно Ханджи или Армину о своих находках, — затем блондин посмотрел на учёную, которая с тех пор сидела в кресле рядом с Микасой. — Хотя это не означает, что лейтенант Аккерман требует строгого надзора, любые попытки установить связь с капитаном Леви должны всегда делаться в присутствии вас или Арлерта. По лицу Ханджи пробежала улыбка, её очки поймали свет, льющийся через окно, и отразились на нём. — Поняла, командор. Микаса тоже кивнула. — Поняла. Эрвин посмотрел мимо них на молчаливую фигуру, прислонившуюся к дальней стене. — О том, чтобы отправить Вас обратно в Подполье и продолжить там, где закончили Леви и Микаса, тоже не может быть и речи. Вероятно, несколько Искупителей выжили в тот день, и, без сомнения, они видели Ваше лицо. Пока что Вы останетесь здесь и будете помогать мисс Аккерман с обучением кадетов. Вы доказали свое мастерство и компетентность, поэтому я не сомневаюсь, что Вы сможете предоставить ценную информацию. Эфран вышел из темного угла комнаты и подошел к креслу Ханджи. — Да, как пожелаете, — в его обращении не было никаких формальностей, но тон был почтительным, а глаза — искренними. — Отлично. Спасибо, Эфран. Мужчина наклонил голову вперед, татуировка компаса на черепе стала отчётливее видна, и постучал пальцем по виску. Видимо, таким образом, он отдал честь. Он двигался по комнате как тень, дверь практически бесшумно закрылась за ним. — А теперь, Ханджи, Микаса, мне нужно сообщить капитану Леви важную информацию. Кроме того, мне нужны подробности о его нынешнем местонахождении и всё остальное об Искупителях, что могло бы помочь нам в его спасении и их поражении. Руки Микасы сжались на коленях — единственный признак её беспокойства. — Вы ничего не узнали об этой Красной Женщине, о которой я вам рассказывала? Ещё одна движущаяся часть головоломки, и ещё одна причина головной боли Эрвина. — У меня есть несколько источников, разбросанных в ключевых точках внутри стен, но ни один не дал результатов. Это был наш единственный шанс получить хоть какую-то информацию, — он сделал паузу, борясь со своей гордостью и загоняя её обратно в то место, где он держал под контролем свои другие эмоции. — Я вынужден признать, что недооценил этих людей. Очевидно, они организованы куда лучше, чем я первоначально предполагал. Как бы я ни хотел видеть благополучное возвращение капитана Леви, мы не можем игнорировать преимущество, которое дает нам присутствие человека внутри. А ещё есть ты, Микаса. Ты можешь собирать информацию, не будучи обнаруженной. Ханджи наклонилась вперед, не в силах больше сдерживать свой энтузиазм. — Она идеальная шпионка. Они не могут её видеть. Микаса резко встала, повернулась спиной и отошла от стола. Сначала Эрвин подумал, что она собирается выйти из комнаты. Однако она остановилась, склонив темноволосую голову вперед в глубоком раздумье. Он позволил ей воспользоваться моментом, простив внезапную вспышку гнева, так как это было не в характере молодой женщины. Наконец она наполовину повернулась и уставилась на Эрвина ониксовым глазом. — Но почему мы? Простите меня, командор, но я должна знать. Когда вам понадобился кто-то, чтобы присоединиться к капитану Леви в этой миссии несколько недель назад, я могу понять, почему вы выбрали именно меня. В теории. Но почему мы вместе? — она снова подошла к столу, тёмные волосы коснулись её плеч, когда она приблизилась. — Мы могли скомпрометировать миссию. Мы… непостоянны. Эрвин отчитал бы её за то, что она подвергла сомнению его решения таким образом, он чувствовал, как Ханджи напряглась в ожидании, но её вопрос заставил его остановиться. Выражение её глаз было таким грубым, таким уязвимым, даже отчаянным, и он мельком увидел, насколько она действительно напугана. — Возможно, — тихо сказал он, кивая в знак согласия, но не стал вдаваться в подробности. В её словах была доля правды. Эрвин всегда считал, что чувства Микасы к Эрену Йегеру были катализатором её язвительных отношений с капитаном, но, когда девушка стала старше и события, произошедшие в зале суда много лет назад, стерлись из памяти, он начал сомневаться в этой логике. И образовалась новая. Но это была лишь догадка, не более. — Возможно, — повторил он, довольный своей неопределенностью. ¬– Но вы ведь не скомпрометировали миссию, не так ли? Во всяком случае, мы были бы сейчас в гораздо худшем состоянии, если бы эта связь не возникла. Поверьте мне, я не принимаю решения легкомысленно, и я не принял бы этого решения, если бы считал его несостоятельным. Я послал вас туда вместе, потому что вы двое лучше всего подходили для этой работы. Меня действительно не волнует, как мало вы любите друг друга, пока вы выполняете свою работу. В конце было предупреждение, и Микаса предусмотрительно не стала спорить дальше. Её голова склонилась вперед в раскаянии, тёмные волосы упали на глаза. Эрвин быстро восстановил свою роль командора, его голос снова стал твёрдым. — А теперь, если на этом наш допрос закончен, я хотел бы двигаться дальше, — он не стал дожидаться ответа. Это была не просьба. — Если Ваше нынешнее состояние позволяет, я хочу, чтобы Вы попытались установить связь с капитаном Леви. Он мог видеть, как голова Ханджи вытянулась по стойке «смирно», её очки снова поймали свет. Микаса подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, смущение отразилось на её лице. Эрвин откинулся на спинку стула, раскинув руки ладонями вверх. ¬– Почему бы и нет. Это такое же хорошее место, как и любое другое. Вы можете взять столько времени, сколько вам нужно. Насколько я понимаю, связь ещё не полностью под вашим контролем, поэтому я не ожидаю, что у вас получится с первых же попыток. Эрвин надеялся, что это придаст ей уверенности, понимая, что дополнительное давление может вызвать у девушки некоторое беспокойство. Эрвину хотелось самому увидеть этот процесс. Микаса обменялась взглядом с Ханджи, и та мягко улыбнулась. Она глубоко вздохнула, взяла себя в руки и вернулась на своё место. — Отлично. А теперь вот что ты скажешь капитану.

***

Леви наблюдал за ней. Когда он наклонил голову, тёмная бахрома его волос расступилась, Микасе потребовалось мгновение, чтобы заметить его глаза в тени. Некоторое время они молчали. Он отвернулся от неё, небрежно бросив взгляд в сторону. У него был сверхъестественный способ делать это, заставляя даже самые незначительные действия казаться непосредственными. И всё же в воздухе чувствовалось ощутимое напряжение. Он провел рукой по волосам, и что-то на его запястье блеснуло — на него снова надели наручники. К счастью, он не был прикован к стене, но наручники всё же сковывали его движения. Эта камера была другой. Она быстро осмотрела новое помещение и с облегчением увидела, что оно гораздо просторнее предыдущего. Леви сидел на койке — маленькой и узкой, но чистой. Возможно, не по его меркам, но не было никаких ярких пятен или разводов. В углу стоял низкий табурет, на котором аккуратно стояли чашка и тарелка — остатки еды. По крайней мере, они его кормили. Тем не менее, модернизация жилья едва ли компенсировала железные прутья. Только что, побывав в ярко освещенном кабинете Эрвина с открытыми окнами, освещенными утренним солнцем, в тусклом свете она чувствовала себя дезориентированной. Установление связи — или Аккербонда, как любила называть это Ханджи — прошло более гладко, чем она ожидала. Сначала было трудно сосредоточиться под проницательным лазурным взглядом командира, но это странное ощущение перышка в затылке, казалось, становилось всё легче обнаружить и уловить каждый раз, когда она пыталась дотянуться до него. — Леви, — сказала она. Его брови слегка приподнялись, как будто он думал, как лучше ответить. Или, скорее, как будто он хотел что-то сказать, но не знал, как это сформулировать. Затем капитан повернул голову, чтобы посмотреть на неё, выражение его лица было пустым, и эта знакомая стена поднялась, отделяя её от его разума. — Ты уже вытерла пыль в моей комнате? Микаса не так успешно скрывала свои эмоции, и, без сомнения, он видел раздражение, промелькнувшее на её лице. И, если быть честной с собой, она чувствовала себя неловко. События прошлой ночи были немного туманными, сожаление о том, что она могла сказать или сделать в таком скомпрометированном состоянии, только добавило ей головной боли на следующее утро. Единственное, что девушка помнила, с ослепительной ясностью, это то, как его рука коснулась её запястья, затем шеи, пальцы запутались в её волосах — имитация привязи, связывающей их вместе. Он говорил с чем-то глубоко внутри неё, пробуждал что-то… сбивающее с толку. Напиток затуманил сдержанность, развязал язык. Она стала эмоциональной. Микаса по опыту знала, что некоторые вещи нельзя снова скрыть, если вытащить их на свет. Лейтенант чувствовала себя незащищенной, застигнутой врасплох. Ей нравилась игра в её пользу, но теперь всё явно способствовало ему. — Боюсь, что нет, — коротко ответила она. Девушка знала, что лучше не поддаваться на его провокацию, но он, казалось, настаивал на том, чтобы превратить каждое взаимодействие в битву, независимо от того, насколько она хотела быть вежливой. — А если я попрошу тебя пробежать круг по моей тёмной комнатке? Он что, издевается над ней? Да, да, он смеялся над ней. Раздражение переросло в гнев, и Микаса изо всех сил боролась со зверем внутри себя. — Эта комната определённо лучше предыдущей, — отрезала она. Леви усмехнулся. — Да, это роскошь. Они ждут, что я буду гадить в ведро. Она поморщилась, увидев его грубый ответ. Он отталкивал её, стирая все следы прошлой ночи. Возможно, его тоже смущали её поступки. Тогда она почувствовала себя очень глупо. Девчонка, глупая девчонка, и это, без сомнения, то, что он видел — неуклюжего ребёнка. Воспоминание о том, как она спрашивала его об этом, о его мнении о ней, ударило Микасу прямо в живот, и она чуть не застонала. Она ведь хотела знать, не так ли? Да и какое это имело значение?.. — Микаса, — она отключилась, погрузившись в свои мысли, и мужчина снова наблюдал за ней. Брюнетка поднялась со своего места на холодном полу и подошла к железным прутьям, чтобы избежать его пристального взгляда. Гнев, да, с ним было проще справиться. Ребячество, да. — Разведывательный корпус теперь контролирует расследование дела Искупителей. Эрвин потянул за какие-то ниточки. Нам больше не придется иметь дело с полицейскими, так что это должно облегчить вам задачу, — говорила как солдат — прямо. Потому что это тоже, как и гнев, было проще. — Я имел в виду то, что сказал вчера вечером, — начал Леви, и она не повернулась, чтобы посмотреть на него. В этом не было необходимости. На его лице не было ничего, что можно было бы прочесть. — Я знаю, ты сделал всё, что мог и я тоже. Но тебе не нужно изображать мученика. Эрвин в сам сказал, что он намерен использовать эту ситуацию… этот… бонд… его преимущество. Наверное, он прав. Ханджи даже назвала меня идеальным шпионом, — Микаса продолжала рассказывать о событиях утра в кабинете Эрвина, осматривая коридор за камерой. Он молчал рядом с ней. Девушка чувствовала, как его глаза прожигают её. — Я говорил о книге, отродье, — пробормотал он, когда она закончила. Тогда она повернулась и посмотрела на него. Выражение его лица, как и ожидалось, было непроницаемым. Она должна извиниться, действительно должна. За прошлую ночь и за многое другое. Но её гордость, или упрямство, или какой-то другой порок, за который она цеплялась, удерживали слова под контролем. — О, — был её ответ. Микаса не знала, что делать. Мужчина не следовал правилам. Она только что дала ему отчёт, передала приказы от их начальника, и он должен был ответить тем же. Действовать по своей натуре. Вести себя как капитан. Вместо этого он просто смотрел на неё своим металлическим взглядом, изучая её лицо. А потом ниже. Микаса отказалась съежиться под его взглядом, но её кожа покрылась мурашками, когда его глаза изучали её тело — вниз по шее, по перевязанной руке, ещё ниже, прежде чем, в конце концов, вернуться к её лицу. Цепи на его наручниках зазвенели, когда он поднялся со своего места, не отрывая взгляда. Она осталась прикованной к месту. На мгновение он замер, и в комнате стало совсем душно. Только когда он сделал шаг в её сторону — движение было неспешным, обдуманным, она открыла рот, чтобы заговорить. По коридору поплыл немелодичный свист, звук до жути знакомый. Они оба напряглись, в воздухе повисло новое напряжение. Микаса повернулась на звук, и Леви поднес палец ко рту, легонько постукивая по губам. Он повернулся как раз в тот момент, когда тюремщик появился в поле зрения камеры, его потное лицо блестело в свете факелов, когда он смотрел сквозь решетку. — Сегодня твой счастливый день, Чёрный Пес, — усмехнулся про себя здоровяк, копаясь в куче ключей на бедре, пока не нашел нужный. — Твоя просьба была одобрена. Дверь с взвизгом открылась, и охранник отступил назад, ожидая. Леви не двигался. — Я не могу тут поторчать весь день, засранец. Леви повернулся спиной к Микасе и тюремщику, вернулся к своему месту на койке и сказал: — Девочка, — он ткнул большим пальцем в сторону камеры напротив, цепи на его наручниках загремели от движения. — А что с ней? — Она была частью соглашения. Микаса вытянула шею, чтобы оглядеть охранника, ища в камере упомянутую девочку. Он имел в виду Деннар, она знала это. Её глаза ничего не могли разглядеть в тусклом свете. — Не думай, что ты здесь командуешь, маленький засранец. Или оторви свою задницу, пока у меня ещё есть терпение развлекать тебя на прогулке, или оставайся на месте и перестань тратить моё… — Я собираюсь сделать обоснованное предположение и сказать, что Рикард приказал тебе взять и меня, и девочку, — монотонно произнес Леви, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. Небрежная поза. — Интересно, как он это воспримет, если узнает, что ты не подчинился прямому приказу? Даже при свете факела Микаса видела, как на мясистом лице тюремщика вспыхнул гневный румянец. Он был похож на разъяренного быка, и она почти ожидала, что он начнет ковырять землю ногой. — Девочка, — чётко произнес Леви. Бык пыхтел и фыркал в течение нескольких секунд, прежде чем, наконец, развернулся и неуклюже направился к другой камере, бормоча проклятия себе под нос. Микаса бросила взгляд на Леви и удивилась, увидев, что он уже смотрит на неё. Он явно хотел что-то сказать. — Ты собирался рассказать мне об этой сделке? — спросила она, указывая подбородком на тюремщика через дорогу. — А теперь ты не можешь говорить. Охранник снова появился в дверном проеме, на этот раз рядом с Деннар, со скованными запястьями. Разница в размерах между ними была почти смехотворной — Деннар была и без того невысокой для её возраста, но теперь выглядела совсем крошечной рядом с крупным мужчиной. — Ладно, Пёс. Вот и девчонка. А теперь вставай. Леви не спеша поднялся с койки и направился к двери, явно желая вывести надзирателя из терпения. Микаса последовала за ним, едва увернувшись от зарешеченной двери, когда тюремщик захлопнул её. Деннар и Леви шли плечом к плечу, их наручники были связаны ещё одной цепью, охранник следовал за ними, как огромный медведь на задних лапах. Микаса бесшумно последовала за троицей, пользуясь возможностью понаблюдать за лагерем Искупителей. Эрвин хотел бы знать их систему, как они организовали себя и насколько хорошо они это сделали. Какое у них было оружие и сколько? Была ли явная ранговая система? Тренировки? Микаса, к своему разочарованию, обнаружила, что Искупители действуют чрезвычайно эффективно. Это была не разношерстная группа мятежников, а систематическая сеть компетентных личностей; то, чего им не хватало в огневой мощи или численности, они восполняли дисциплиной, и там не было человека, у которого не было задачи. Даже тучный тюремщик взялся за работу с непреклонной решимостью. Что, возможно, было более впечатляющим, и Микаса не хотела признавать, что она действительно была впечатлена, так это то, как Искупителям удалось сделать свой раскинувшийся бивак из естественной инфраструктуры Подземелья. Лагерь в целом был спартанским — несколько рядов палаток составляли казармы, а в нескольких грубо сколоченных стойлах размещалось оружие. Микаса не заметила никакого специального снаряжения, что немного её успокоило, и, хотя в стойлах стояло несколько винтовок, большинство из них представляли собой различные типы клинков. Микаса узнала ринг, на котором сражался Леви, но мелкодисперсная грязь была единственным показателем его предназначения; без веревки, окружавшей его периметр, или толпы бешеных зевак, пространство напоминало обычную тренировочную площадку. В самом деле, там уже собралось около дюжины Искупителей, занимавшихся учениями и маневрами, которые были… очень специфическими. Да, они с лихвой восполняли недостаток огневой мощи. Эти люди умели драться. Тюремщик направился в сторону от основной суеты лагеря, ведя их через каменный подземный переход. Местность здесь отличалась от подземного города, в котором они с Леви провели все эти недели вместе; стены были гладкими, а не скалистыми, со временем истертыми водой, и поднимались к сводчатым потолкам, которые сужались в нескольких местах, образуя коварные на вид сталактиты. Если один из них упадет… Камень был красивым, холодным, бесплодным, напоминая Микасе собор. И тут до неё дошло, что это место вовсе не было лагерем — Искупители, облаченные в красные одежды и неустанно преданные своему делу, сделали его своим монастырём. — Остановитесь здесь, — скомандовал охранник, вытягивая руку, чтобы дёрнуть цепь, привязывающую Леви и Деннар друг к другу. Они остановились перед неровной трещиной в каменной стене, что-то вроде входа в большую камеру. Микаса попыталась обойти зверя, чтобы лучше видеть, но его фигура была слишком велика и закрывала большую часть проема. Других Искупителей здесь не было и в помине. Они были одни. Она теряла терпение, и не только из-за широкоплечего тюремщика; её расстраивал сегодняшний разговор с Леви или же его полное отсутствие. Теперь же он не мог заговорить с ней, так что теперь Микаса была вынуждена сама оценивать ситуацию. Если Леви выторговал поход по лагерю и выход из камеры — умная идея, если он знал, что она появится в этот момент, но что он обещал Рикарду взамен? — У вас есть десять минут, — объявил тюремщик, избавив Деннар и Леви от наручников и прогнав их вперед, как пару бродячих собак. Леви свирепо посмотрел на него, скривив рот, и прорычал: — Пятнадцать, соглашение было пятнадцать. Тюремщик, по-видимому, больше не испуганный предупреждением Леви, только усмехнулся в ответ. — Девять с половиной, я уже начал отсчёт. Выражение лица Леви было настолько злобным, что на какой-то миг Микаса забеспокоилась, не набросится ли он на этого человека. Но он только повернул голову, тёмная челка скрыла стальной блеск его глаз. Ухмылка охранника стала шире, он был очень доволен собой. — О, и Рикард приказал пристрелить тебя, если у тебя появятся какие-нибудь странные идеи, так что не пытайся ничего сделать, слышишь? Бежать всё равно некуда. Скала была тюрьмой. Микасе наконец удалось проскользнуть мимо здоровяка в камеру. Звуковое несоответствие между здешним и внешним пространством было резким; малейший звук или капля влаги отражались по высоким стенам и по огромному потолку пещеры. Она никогда не бывала в таком месте и на мгновение застыла как вкопанная. — Иди, — охранник снова прогнал их мясистой рукой. Леви что-то неразборчиво проворчал Деннар, прежде чем повернуться на каблуках. Девушка поспешила за ним, Микаса снова замыкала шествие. — Леви? — заговорила Деннар, но Леви резко повернул голову и посмотрел на Микасу. Он быстро пришел в себя, бросив взгляд на маленькую девочку. — Почему мы здесь? Леви не ответил, просто продолжал идти, снова глядя вперед. Внутри пещеры было ещё тусклее, единственным источником света служили факела в главном лагере. Казалось, Леви и Деннар было легче ориентироваться на неровной местности, чем Микасе, и она предположила, что их глаза привыкли к темноте. — Берегись небольшого сталагмита, — сказал Леви, скорее всего, для Микасы. — Это где-то здесь. Он остановился у большого выступа скалы, ожидая, пока Деннар и Микаса догонят его, прежде чем завернуть за угол. От этого зрелища у них обеих перехватило дыхание. Высоко над ними большая расщелина расколола часть скального потолка, обнажив кусочек полуденного неба. Солнце было скрыто за скоплениями кучевых облаков, но день был ясным и ясным — сияющий драгоценный камень синего цвета открывался за каменной тюрьмой. Микаса обернулась, чтобы посмотреть на Леви, и её внезапно осенило, что он делает. Он на мгновение уставился на неё, прежде чем жестом приказать ошеломленной Деннар следовать за ним. — Это… это? — голос девочки был тихим, глаза округлились от удивления. Она осталась стоять как вкопанная, несмотря на его жесты. Леви не ответил, просто кивнул и пошёл к отверстию в потолке, пока не оказался прямо под ним. Деннар посмотрела на него, а затем на расселину, рассматривая её с неуверенностью. — Деннар, ты когда-нибудь видела небо? — пробормотал Леви мягким, но звучным в пещере голосом. Девушка покачала головой, всё ещё глядя в небо. Леви снова кивком головы подозвал её к себе. — Подойди. Это совершенно безопасно. Солнце как раз за облаками, — его взгляд скользнул мимо ошеломленного ребенка и остановился на Микасе. — Мне бы очень не хотелось, чтобы ты его пропустила. Микаса невольно отступила назад, моргая, но он сделал ещё одно движение головой, на этот раз для неё. Она присоединилась к нему под потолком, и их глаза снова встретились. — Ты мог бы поторговаться за ванну, — прошептала она. Он отвел взгляд. Деннар, наконец, приблизилась, ступив под расселину как раз в тот момент, когда облака разошлись, открывая солнце. Она безумно заморгала от внезапного яркого света, подняв руку, чтобы прикрыть глаза. В этот момент она выглядела такой потрясенной, такой восхищенной, узкий полумесяц света окружал её, как некое святое видение, о котором проповедовал один из тех стенописцев. Микаса почти ожидала, что она упадет на колени. Рот приоткрылся в легком о, глаза Деннар наполнились слезами, когда она приняла ванну света, окружавшую её. — Так вот каково это, — выдохнула она, слегка вытянув руки, словно увядший цветок, возвращающийся к жизни. Она резко повернула голову, как будто отворачиваться от света было больно, и её глаза встретились с глазами Леви. Микаса заметила, как он вздрогнул при виде неприкрытой радости на лице девочки, и почувствовала, как от собственных эмоций у неё перехватило горло. — Нет, — прошептал Леви неузнаваемым голосом. — Наверху это совсем другое. Глаза Деннар расширились ещё больше, выражение восторга, смешанного с отчаянием, отразилось на её лице и сделало её совсем юной. Странный звук вырвался у Леви, снова привлекая внимание Микасы. Он усмехнулся. И он улыбался. Улыбка была маленькой, всего лишь морщинка в уголке рта, но она была. Что-то странное застучало в груди и животе Микасы, танцуя на коже, но пропав так же быстро, как и появилось. Леви и Деннар, не говоря больше ни слова, снова повернули лица к небу, и вид был таким безмятежным, таким интимным, что Микасе показалось, будто она вторглась к ним. Всё закончилось слишком быстро. Тяжёлый стук шагов эхом отдавался от каменной дорожки позади них, звук гремящих ключей заставил сердце Микасы упасть. — Ну ладно, ты получил свой момент, — раздался грубый голос охранника. — Пора двигаться. Ещё одна пара шагов, гораздо более легких, эхом прокатилась по тропинке, и в поле зрения появилась знакомая фигура. Рикард остановился рядом с тюремщиком, его зеленые глаза обшаривали сцену перед ним. — Твоя очередь, Аккерман, — сказал он. Охранник сделал резкое движение рукой, призывая Деннар выйти вперед. Девочка замешкалась, неуверенно глядя на Леви. — Давай, девочка. Я не потерплю повторения того, что было в прошлый раз, — рявкнул охранник, снова жестикулируя. — Пошли отсюда. Леви прижал пальцы к лопатке девушки, мягко подталкивая её вперед. Она бросила на него быстрый взгляд через плечо и получила легкий кивок ободрения. — Куда он ее ведёт? — спросила Микаса вслух, хотя знала, что Леви не сможет ей ответить. Она смотрела, как маленького эльфа уводит Искупитель, и её желудок скрутило от ужаса. Она снова задумалась, что им может понадобиться от такой девочки, как она. В её голове промелькнуло несколько вариантов. Ни один из них не был приятным. Рикард посмотрел вслед уходящей паре, прежде чем повернуться к Леви. — Не знал, что у тебя такое кровоточащее сердце, Аккерман. — Ты ничего обо мне не знаешь, — прорычал Леви, подергивая губами. Гортанный смешок Рикарда отразился от каменных стен, как отдаленный гром. — О, это прекрасно. Ты мне тоже не очень нравишься. Облако закрыло солнце, и пещера снова потемнела. Лицо Рикарда посерьезнело. — Я выполнил свою часть сделки. А теперь расскажи мне, что мне нужно знать о Микасе Аккерман.