The Song Remains The Same

Он узнал голоса, доносившиеся через окно. Они принадлежали той же самой группе полицейских, которая слонялась по этой части города вот уже неделю. Четверо мужчин, обычно пьяных. Всегда злых. Однако был и пятый голос, который парень не узнавал, и слова были слишком тихи, чтобы разобрать. Какой-то несчастный ублюдок стал жертвой солдатской скуки. Сын кузнеца не отрывал глаз от своей работы, прислушиваясь к спору, происходящему за стеной мастерской. Эти клинки нужно было наточить к сегодняшнему вечеру. Он не мог позволить себе отвлечься. Звук кулака, хрипы. Вот дерьмо. Он снял кожаный фартук и кинул его на точильный камень. Ему действительно не следовало вмешиваться, старик будет не слишком рад, что мальчишка причиняет неприятности. Но люди были так близко от магазина… — Держи его, Картер. Я выбью этой крысе зубы, — сказал один из солдат. Ещё один удар. Хор смеха. Действительно, это были те самые четверо, которых он видел раньше. Было почти комично, как их головы резко вскинулись в его присутствии. Он был не особенно высок, но крупен — всего шестнадцать, а уже сложен как мужчина. — Ты пугаешь клиентов, — сказал он, зная, что говорит, как его отец. Эта мысль одновременно и радовала, и раздражала его. Краснолицый мужчина, вероятно, лидер, выступил вперед с выражением надменного высокомерия на лице. — Клиенты? — он повернулся к своим спутникам с театральным выражением недоумения. — Я не вижу никаких клиентов! Может быть, они невидимы? Снова смех. Молодой кузнец чувствовал, как в нём просыпался гнев, но ему приходилось сдерживать свой язык. Лидер отрезвел, его лицо превратилось в уродливую ухмылку, когда он неторопливо двинулся вперед, остановившись, когда он был почти нос к носу с молодым человеком. — Не выбирай тех, кого не сможешь победить, — его дыхание было затхлым, обдавая лицо молодого человека, как гнилостный дым печи. — Хорошо, не буду. В этот момент мужчина упал, получив удар одним локтем в живот, а другим в затылок. Оставшиеся трое солдат просто стояли, на мгновение ошеломленные быстрым избавлением от своего лидера. Кузнец заметил обладателя пятого голоса — мальчика, не моложе его самого, но отличающегося почти во всех отношениях. Он был невысокий и плотный, созданный для стремительности; темноволосый там, где кузнец был светловолосым. Чужой нос был разбит, из него текла кровь, но в стальных глазах не было ни боли, ни огорчения. Только ярость. Он тоже умел драться. Остальные трое едва успели оправиться от удивления, когда мальчик оторвался от земли и бросился в атаку. Он был похож на кошку, проворную и крадущуюся. Вдвоем они быстро одолели оставшихся членов полиции, и солдаты были вынуждены забрать своего павшего товарища и бежать. — У тебя из-за этого будут неприятности, — сказал мальчик, когда они отдышались. Его голос был не таким, как парень ожидал — довольно глубоким и осторожным для юноши. — Да, наверное, — он мог только улыбнуться. — Но они пугали моих невидимых клиентов. Мальчик едва заметно ухмыльнулся — странное выражение на его лице, как будто он давно этого не делал и поэтому забыл, как это делается. Они пожали друг другу руки — Меня зовут Леви. — Эфран.

***

— Почему у тебя так много татуировок? Эфран не смог удержаться от смешка. Из четырех кадетов специального класса, которых он помогал обучать, Энтони Краус был его любимцем. Мальчик всегда задавал вопросы. Хотя он и находил этот факт милым, он знал, что это действует Аккерман на нервы. Женщина уже была не в настроении, и казалось, что каждый маленький вопрос белокурого мальчика клевал её решимость. Эфрану удалось увести расспросы Энтони от раздраженного лейтенанта к самому себе, но, похоже, это не имело большого значения. Было похоже, что в этот момент она даже не могла смотреть на него. — Он когда-нибудь затыкается? Разве он может всё время болтать? — она застонала, пока четверо рекрутов были заняты выполнением упражнений при помощи УПМ. — Он напоминает мне меня самого в этом возрасте, — ответил Эфран, даже не пытаясь скрыть веселья. Микаса растерянно перевела взгляд с него на светловолосого кадета. — Не может быть… Я-то думала, что ты родился уже лысым и весь в чернилах. Эфран расхохотался, заслужив несколько растерянных взглядов новобранцев. — Ну, я был лысый. Она скрестила руки на груди, продолжая сердито смотреть на своих учеников. Те заметили, что она наблюдает за ними, и поспешили возобновить своё обучение. — Думаю, он начинает на тебя влиять, — мужчина внимательно смотрел на её профиль. Девушка усмехнулась, наблюдая, как Краус возится с ремнями своего снаряжения. — Я близка к тому, чтобы заставить его бегать кругами. — Я имел в виду Леви. Микаса резко повернула голову и посмотрела на него, её тёмные глаза горели негодованием. Она быстро привела себя в порядок, но всё же не смогла скрыть небольшой румянец на щеках. — Я не похожа на него. Затем лейтенант отбежала, подозвав к себе новобранцев и приказав им собраться на ковре для спарринга. Эфран должен был продемонстрировать приёмы, так как она всё ещё была травмирована, и он мог сказать, что отсутствие подвижности только раздражало её ещё больше. Но он знал, что это лишь второстепенные факторы: Энтони Краус, её травмы — не главные источники её разочарования. Конечно, она видела логику в плане Леви. Микаса была столь же умна, сколь и вспыльчива. Возможно, она возражала именно из-за метода, с помощью которого он приступил к его исполнению. В конце концов, пострадала её гордость, а не чувства. Такая женщина, как Микаса Аккерман, не любила, когда её использовали, даже если она ясно видела, что это делается для общего блага. Обмануть её — значит потерять её доверие, а это и в самом деле очень опасное. Вчера вечером Эрвин Смит созвал ещё одно собрание, на этот раз в присутствии Ханджи и Армина Арлерта, и Микаса передала ему информацию, которую она получила от Леви. Этот парень Рикард — дьявол, который подстроил бомбу в тот день в пещере, был хитрым ублюдком. Эфран восхищался хорошо выполненным вымогательством или уловкой, даже если это было не в его пользу, а Рикард явно думал, что игра шла в его пользу. И в этом заключалась хитрость стратегии Леви: трюк в рукаве, игра Монте в три карты. Как только Рикард всё поймёт, будет уже слишком поздно. Леви всегда был умен, Эфран никогда в этом не сомневался, но такого уровня стратегии он никогда раньше не видел. Это также говорило об отношениях Леви с командором Смитом, что он доверяет интуиции этого человека, чтобы собрать все части плана и выполнить его. — Лейтенант Аккерман? — Краус поднял руку, и Эфран увидел, как на лице Микасы появилось ещё более раздраженное выражение. — Что? Вопрос оказался вполне уместным, по крайней мере, по мнению Эфрана. Но лоб Микасы уже собрался в опасную складку, поэтому он вмешался, пока не пролилась кровь, и предложил, чтобы они закончили на этом и продолжили завтра утром. Микаса пробормотала ему вежливое «спасибо», прежде чем исчезнуть куда-то. — Это на неё не похоже, — сказала Ханджи в тот же вечер за ужином. Она рассеянно играла со своим супом, черпая бульон ложкой и выливая его обратно в миску, нахмурив брови, повторяя этот процесс снова и снова. — Я имею в виду, что она всегда быстро воодушевлялась, но я не могу себе представить, почему она приняла это всё так близко к сердцу. Это не похоже на неё — быть такой незрелой. Эфран не смог удержаться от смешка. — Возможно, её расстроил совсем не план. Ханджи на мгновение растерялась, но в голове у неё уже крутились колесики. На её лице заиграла улыбка. — Действительно непостоянные. Они ели молча, периодически посмеиваясь про себя, что, в конце концов, привлекло внимание Армина, когда он сел рядом с Ханджи. — Что смешного? — спросил блондин. Казалось, это нарушило ту сдержанность, которой Ханджи придерживалась до этого момента, и женщина откинула голову назад и завыла от смеха. Арлерт перевёл взгляд с неё на Эфрана, на его лице смешались растерянность и легкая тревога. — Парень, всё в порядке, — усмехнулся Эфран. — Я как раз рассказывал Ханджи о потрясающих певческих способностях Леви. Ученая чуть не упала со стула, схватившись за живот, когда из уголков её глаз потекли слезы. Армин покачал головой и сосредоточился на еде, даже не потрудившись разобраться в ситуации. — Армин, ты недавно видел Микасу? — захрипела Ханджи, когда её смех утих, вытирая глаза. Молодой человек кивнул, проглотив свою еду, прежде чем сказать: — Думаю, она направлялась в зал для спарринга. По видимому, не в настроении. — Да, сегодня утром она тоже была такой, — добавил Эфран, пнув Ханджи под столом, когда женщина снова начала хихикать. — Может, мне… пойти проверить, как она? — спросил Армин, переводя взгляд с одного на другого. Эфран покачал головой, положив салфетку рядом с пустой миской. — В этом нет необходимости, — он встал из-за стола с подносом в руке. — Я пойду. Хочу убедиться, что она не слишком агрессивно тренируется со своей рукой. Мужчина пожелал обоим военным спокойной ночи и ушёл убирать посуду. И действительно, из-под двери тренировочного зала пробивался слабый свет фонаря. Эфран на самом деле не знал, что он собирается сказать, и отчасти беспокоился о том, чтобы не перегнуть палку и не разозлить её ещё больше. Скорее всего, он просто позволил бы ей говорить, а сам просто слушал… Он остановился посреди коридора, напрягая слух. Голос Микасы был слабым, едва различимым из-за хора сверчков и других ночных существ, доносившихся из открытых окон, но звучал так, будто она разговаривала с кем-то внутри. Её голос звучал сердито. — Прости, что помешал, — начал он, медленно открывая деревянную дверь. — Я просто хотел… Микаса стояла посреди одного из мягких ковриков, её глаза расширились от удивления. Эфран остановился у входа и огляделся. Она была одна. — Э-э… я зайду попозже… — пробормотал он. Микаса фыркнула и взмахнула рукой в воздухе странным образом, словно отгоняя комара. — Нет, нет, извини, я… Осознание этого ударило его, как пощечина, и Эфрану вдруг захотелось, чтобы Ханджи была свидетелем этого момента. — О нет, пожалуйста, — сказал он с улыбкой. — Я просто хотел проверить, как ты. Я иду спать. Микаса, казалось, немного расслабилась, но всё ещё беспокойно ерзала — заправляла и убирала волосы за уши, возилась с обмоткой шины. — Ой. Ну что ж, спасибо. Завтра мне будет лучше, — сказала она, и веселость в её голосе не соответствовала выражению её лица. Эфран улыбнулся и собрался уходить. — Тогда спокойной ночи, — он помедлил на полпути к двери, прежде чем добавить: — Спокойной ночи, Леви.

***

Камера Деннар всё ещё была пуста. Он не знал точно, сколько времени прошло, как долго сидел на этой жалкой пародии на кровать, просто уставившись на решетку. По крайней мере, несколько часов. Скорее всего, уже стемнело. Не то чтобы капитан мог знать наверняка. Он думал о пещере, о лице Деннар, когда она увидела голубое пятно на потолке. Вы могли бы поторговаться за ванну. Леви невольно ухмыльнулся. Когда она успела стать такой смелой? Нет, эта засранка всегда была такой. Когда она успела почувствовать себя так комфортно? Где-то по дороге Микаса перестала говорить с ним как со своим капитаном, и стала скорей как… кем-то другим. Он не знал. И ему было всё равно. Что, как мужчина обнаружил, удивило его больше всего. Возможно, это было время, проведенное в чьей-то голове так долго, что размыло границы. Его разум всегда был тщательно выстроенной твердыней, укрепленной на протяжении многих лет, чтобы никого не впускать и ничего не выпускать. Непроницаемым. Но она вышибла входную дверь, как будто это ничего не значило, и устроилась поудобнее. Если бы ему не представилась такая же возможность, возможность заглянуть внутрь крепости, которой была Микаса Аккерман, он бы давно потерял самообладание. Вот что значит быть сумасшедшим: паразитом в голове, помехой, которую он не видит и не контролирует. И, возможно, Леви думал о ней так в какой-то момент, ещё до того, как началась вся эта связь. Мрачное отродье. Аккерман никогда еще не чувствовал себя таким одновременно беззащитным и пойманным в ловушку. Его разум сжимался, смыкаясь, как стены этой камеры, и всё же он не мог больше ничего скрыть. Брюнет не сомневался, что она увидит всё, всё до последнего несовершенства, кусочка тьмы и грязи, и без колебаний нанесет ему удар. Эта девушка вполне может убить его. Так что, действительно, это было маленькое чудо, что он смог скрыть от неё эту сделку. — А теперь расскажи мне всё, что мне нужно знать о Микасе Аккерман. И он это сделал. В обмен на избежание боя и время вне камеры для него и Деннар, Леви рассказал ему о Микасе Аккерман. Он объяснил Рикарду, как подобраться к ней поближе, всё время украдкой поглядывая на женщину, о которой шла речь, наблюдая за её лицом. Он достаточно хорошо изучил её черты, чтобы прочесть едва заметные изменения эмоций, и её реакция на эту сцену была примерно такой, как он и предполагал — недоверие, замешательство и, наконец, озарение, прежде чем её лицо стало невероятно пустым. Он обнаружил, что вполне может играть роль двуликого пса. Это облегчало задачу, когда люди ожидали от тебя именно этого. Сам Рикард выразил лёгкое сомнение в готовности передать столь важную информацию. С другой стороны, этот человек никогда не видел его младшим капралом разведывательного корпуса, верным слугой короны и послушным целователем задницы командора Эрвина Смита. В его глазах Леви всегда был просто подпольной мразью. Крысой, цеплявшейся за фраки людей над землей, выжидавшей, пока не появится рыба покрупнее. Волк в овечьей шкуре. Но за каждую крупицу информации, которую давал Леви, Рикард проговаривался сам; он был уверен в своем положении. Слишком уверенно. Насколько он знал, он захватил самую ценную фигуру с доски врага и скоро получит игру в свои руки. Но он не знал, что вышеупомянутая фигура, напрямую связанная со штабом, стояла прямо рядом с ним. Не потребовалось много усилий, чтобы выведать у Рикарда, как и когда. — Так что, ты собираешься пробраться в комнату Аккерман посреди ночи и стащить её с кровати? Казалось, Рикард был просто в восторге от того, что он спросил, и поэтому охотно ответил. А почему бы и нет? Какой вред это может причинить игре, которую он считал уже выигранной? — Если то, что ты говоришь о Микасе Аккерман, правда, если она действительно такая… грозная… тогда просто похитить её в ночной рубашке не получится. Нет, как я уже говорил, ей придется просто прийти к нам. Он явно собирался оставить всё как есть, но Леви всё ещё нуждался в дополнительной информации. И не только для себя. — Если ты планируешь использовать меня, чтобы заманить отродье сюда, я скажу тебе сейчас, что это не сработает. У Аккерман может быть комплекс героя, но она не собирается просто так бросаться и спасать мою задницу. Из всех людей — только не меня. На самом деле ты, наверное, оказал ей услугу, заперев меня здесь. Небольшое преувеличение, особенно на счёт Микасы, но он всё равно видел, как она вздрогнула. Тем не менее, это было правильно, чтобы заставить Рикарда снова заговорить. Его ухмылка только росла — он определенно думал, что побеждает. — Хочешь знать, как быстрее всего привлечь внимание этих больших париков наверху? Просто возьми мыльницу и начни проповедовать о Титанах. Вы, люди, можете подумать, что вы следили за нами всё это время, но я могу гарантировать вам, что мы были на два шага впереди. Вся причина, по которой вы здесь, заключается в том, что вы слышали, что среди Искупителей есть Титан-оборотень, не так ли? Как ты думаешь, кто пустил этот маленький слух? Даже сейчас, несколько часов спустя, укус обмана всё ещё жалил. Он всё это время бегал, зарывшись в задницу. Леви не нужно было притворяться удивленным словами Искупителя — Деннар была Титаном, это они уже знали, но он предполагал, что где-то заперт ещё один оборотень. Рикард сказал, что это не так. — Мы уже давно наблюдаем за Сильнейшими солдатами Человечества. Чтобы поймать Аккермана, нам нужно было дать им хороший повод для визита. Он всё ещё жалел, что не мог спросить о Деннар, о пропавших детях. Он планировал приблизиться к этому, но не хотел испытывать судьбу, проявляя излишнее любопытство. Так много невыясненных вопросов. Было ли это просто для того, чтобы Искупители построили себе армию, достаточно сильную, чтобы уничтожить «людей у власти»? И неужели они действительно думали, что он и Микаса так легко поведутся? — Будь уверен, Леви, я получу своего второго Аккермана. И она попадет прямо в мои руки. В ваших рядах больше наших людей, чем вы думаете. Даже сейчас, в своей тёмной маленькой камере, Леви всё ещё мог ясно представить себе перемену в глазах Микасы, когда она начала медленно усваивать ситуацию. Её лицо оставалось бесстрастным, но, без сомнения, она обдумывала отчет для Эрвина в своей умной голове.Идеальный шпион. К тому времени, как он закончил свой маленький тет-а-тет с Рикардом, они уже подошли к его камере. Он скорее почувствовал, что Микаса ушла, чем увидел её, и всё, что он мог сделать, это надеяться, что она не будет слишком презирать его. Мужчина никак не мог знать, что она появится в то утро, он был полностью готов собрать всю информацию и передать ей в следующий раз, когда их связь возобновится. Однако Эрвин выбрал довольно удачное время. И он солгал бы самому себе, если бы не признался в этом… Что? Рад её видеть? Эта связь действовала ему на нервы. Правда, он был бы дураком, если бы думал, что его отношение к этому отродью не изменилось. Но зайти так далеко, что считать себя… увлечённым… Леви даже усмехнулся вслух, наконец поднявшись с койки и расхаживая по камере, ноги ныли после долгого сидения. По крайней мере, Рикард в своём добром сердце решил отказаться от наручников. Невыносимый коротышка. Да, он почти мог представить, как она говорит это. Ситуация в целом была неловкой — оказаться в такой компромиссной и интимной ситуации с другим человеком заставило бы любого начать сомневаться в их отношениях. Отношениях? Он был гребаным взрослым, а не сопливым ребёнком. Ему нужно было сосредоточиться, взять себя в руки. Кем ты себя возомнил? Его пальцы зудели от желания что-то прибрать, поскрести или почистить. Здесь было слишком грязно, слишком много хаоса и беспорядка. Она уже вытерла пыль в его комнате? Ему нужна была настоящая ванна, а не какая-то тряпка в ведре. Убирайся из моей головы. Леви провел обеими руками по волосам, отчаянно пытаясь унять нарастающую панику, но стены становились всё теснее и теснее. Убирайся. Ему хотелось драться, ударить кого-нибудь, что угодно, лишь бы высвободить сдерживаемое смятение. Он скучал по мешкам в тренировочном зале почти так же, как и по душу. Убирайся. Чёрт. Ублюдок. Леви резко остановился на середине шага, широко раскрыв глаза. Это был её голос, который он ясно, как день, слышал в своей голове. Она ругалась в его сознании — нет, не в его сознании. Он услышал совсем рядом… Он резко обернулся в направлении её голоса, но столкнулся лишь с холодными прутьями решётки. Звук удара раздался слева, ещё больше сбив его с толку, и он снова развернулся. Этот зуд на шее… Сосредоточиться. Леви закрыл глаза, погружаясь в их связь, крепко держась за звук её сердитого дыхания. Он понял, что сделал это ещё до того, как снова открыл глаза. Воздух здесь был другим — тёплым, пространство более открытым и менее замкнутым. — Я понимаю, ты ненавидишь мои гнилые внутренности. Будет ошибкой застать собаку врасплох, Леви знал это. Та же политика могла быть применена и к Микасе; он едва успел увернуться и избежать того, что она швырнула ему в голову. Беглый взгляд обнаружил метательный нож, торчащий из дальней стены. — Чёртова женщина, — выдохнул он, скорее раздраженный, чем удивленный. — Ты уже дважды это сделал, — она ткнула пальцем в его сторону, практически рыча. — Я понимаю, что ты освоился со всей этой связью, как будто это самая легкая вещь в мире для тебя, но найди способ постучать первым или что-то в этом роде, чтобы я случайно не убила тебя. Она повернулась на каблуках и протопала через всю комнату к мишени. Он смотрел ей вслед, ошеломленный, цепляясь за раздражение, которое ощущал в груди, как за спасательный круг. Капитан обнаружил, что его тяготы несколько успокаивают, как брызги холодной воды на лицо. — Ты все рассказала Эрвину? Её спина выпрямилась, обнаженные руки напряглись, когда она прекратила вытаскивать ножи из мишени. — Нет, очевидно, я просто держала невероятно ценную информацию при себе и не утруждала себя информированием своего командира. Леви закатил глаза так сильно, что это было почти больно. Он направился к ней, сверля глазами дыру в её лопатках, в месте, где они были видны из-под майки. — Слушай, я понимаю, что ты злишься, но это не дает тебе права вести себя как ребёнок. Это привлекло её внимание. Она повернулась к нему лицом, и он остановился в нескольких футах от неё, на мгновение задумавшись, не собирается ли она бросить еще один клинок ему в голову. — Вы не делайте ничего лёгкого, не так ли? — Полное дерьмо. Нет ничего легкого. Микаса отбросила ножи в сторону, и они с грохотом упали на каменный пол, словно металлолом. Она была совершенно бледна, её левый глаз подергивался, когда она подошла к нему. — Не надо меня опекать, капитан. Вот она, её способность заставить его титул звучать как язвительное оскорбление. Он приподнял бровь, глядя на неё взглядом, который, как он знал, раздражал её. — Тогда не веди себя как ребёнок. — Пошёл ты. — Осторожнее, кадет. Если вдуматься, мужчина определенно провоцировал её. Но, чёрт возьми, он хотел драки. Его кровь кипела, и ему просто нужно было измотать себя. Но даже теперь он не был готов к её нападению. — Я лейтенант! — крикнула она, бросаясь на него и сбивая с ног на один из тренировочных ковриков, выбивая воздух из его легких. Он ожил от столь необходимого выброса адреналина и с легкостью оттолкнул её от себя. Однако Микаса была быстра, и Леви только что избежал её атаки, откатившись в последнюю секунду. Они оба вскочили на ноги, уже тяжело дыша, руки были подняты и готовы нанести удар. Он замолчал, чувствуя, как желудок сжимается, когда он увидел её шину. — Ты собираешься драться со мной со сломанной рукой? — Я буду драться с тобой так, как захочу. Брюнетка развернулась и нацелилась ногой ему в голову, чего он с легкостью избежал — это был предупреждающий удар. Они продолжали этот танец уклонений и ударов, меняясь местами вокруг ковра, ни один из них не продвинулся вперед, но оба сбили дыхание — она была в обороне, а он… …был к ней снисходителен. Леви никогда этого не делал. — Эй, Аккерман, остановись, — он попытался схватить её за здоровую руку, но девушка отбросила её и ударила его в бок. Мужчина выругался и снова попытался схватить её. — Ты ранена. Она что-то пробормотала сквозь зубы и с рычанием оторвалась от него. — Микаса. Она вскинула руки вверх, повернулась к нему спиной и подошла к краю коврика. Оба молчали, оба запыхались. Наконец она наполовину повернула голову, открывая ему свой изящный профиль. — Ты считаешь меня слабой? — её голос был низким, едва ли выше шепота. — Я думаю, ты ранена, Микаса. Она фыркнула и снова повернулась к нему, широко раскрыв глаза и нахмурив брови. — И что? Око за око. Сколько времени ты провел без сознания из-за моих действий в тот день, преследуя Женщину-Титана? Какого чёрта? — Это было сколько, пять лет назад? Это не так работает. — Что не так работает? — Микаса снова набирала силу, приближаясь к нему с отчаянным взглядом. — Неужели ты думаешь, что я надеру тебе задницу за то, что случилось так давно? Особенно когда у тебя, по сути, одна рука связана за спиной? Он ожидал, что девушка ответит какой-нибудь высокомерной шуткой, чтобы спровоцировать его на возобновление борьбы, но она только сказала: — Дерись со мной. — Нет. Она стиснула зубы, ударив его по груди здоровой рукой. Он почти ничего не почувствовал. — Дерись со мной, чёрт побери! Она действительно была в невыгодном положении — обычно драка с Микасой Аккерман заставила бы его напрячься. Леви всегда с нетерпением ждал этих боев. Но последние несколько недель разведчица восстанавливалась. Пока он дрался на подпольном ринге. Она ахнула, когда капитан схватил её за плечи, и сначала он подумал, что это потому, что это действие застало её врасплох, но потом услышал скрип двери. — Э-э… я зайду попозже… — Эфран стоял у входа в комнату, явно сбитый с толку. Микаса взмахом руки стряхнула его руку со своих плеч и повернулась к татуированному мужчине — Нет, нет, извините, я… Эфран ободряюще поднял руку, и странная улыбка озарила его бородатое лицо. — О нет, пожалуйста. Я просто хотел проверить, как ты. Я иду спать. Микаса возилась о своей повязкой. — Ой. Ну что ж, спасибо. Завтра мне будет лучше, — её голос звучал напряженно. Эфран кивнул, всё ещё улыбаясь. — Тогда спокойной ночи, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти. Затем остановился на полпути к двери, буду повернутым к ним спиной. — Спокойной ночи, Леви. Брови Леви взлетели вверх при звуке его имени, и он почти услышал, как челюсть Микасы отвисла, когда она посмотрела вслед мужчине. Она продолжала смотреть ему вслед широко раскрытыми глазами даже после того, как он ушёл. Воспользовавшись её рассеянным состоянием, Леви снова схватил Микасу за плечи и ударил ногой. Она вскрикнула и попыталась обороняться, но он быстро уложил девушку на коврик, упершись коленом ей в спину. Однако он был осторожен с её раненой рукой, держа её в стороне. Он ждал, будет ли она сопротивляться. Девушка этого не сделала, запал борьбы, очевидно, ушёл от неё. — Послушай… Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — он не сводил глаз с колена, не в силах встретить её бешеный взгляд из-за плеча. — Я… Брюнетка ждала, прислушиваясь к тому, что ее партнер пытался сказать, её бока вздымались, когда она набирала воздух. — Мне… очень жаль. Микаса замерла под ним, задержав дыхание. — Что? Чёрт, он не должен был всё доводить до такого. Не следовало позволять этому обостриться до такой степени. Он знал, что она ранена, но позволил своему гневу затуманить рассудок. — Прости, что я… тебя использовал. Превратил в пешку и даже не сказал тебе об этом. Он оторвал колено от её спины и отпустил руку, переместившись так, чтобы сидеть с согнутыми ногами, положив на них предплечья. Она устроилась рядом с ним, перевернувшись на спину, но оставаясь лежащей. Он чувствовал, как её тёмные глаза смотрят ему в лицо. — Я знаю, что у нас были разногласия, — он не собирался признавать, что это действительно было трудно, потому что это открывало совершенно новый диалог о ней, который он не хотел начинать. — Но нам с тобой поручили задание, и мы… я… Чёрт, вот почему он не произносил гребаных речей. Леви повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз, его глаза встретились с её плечом, а не лицом. — Дело в том, что мы должны были стать партнерами. Партнеры должны доверять друг другу, а я нарушил это доверие, — тогда он встретился с ней взглядом. — Так что мне очень жаль. Её волосы выбились из-под повязки, густые пряди рассыпались вокруг головы, словно ореол чёрного дерева. Не раздумывая, он убрал плутоватый завиток, который цеплялся за её влажную от пота шею, его пальцы задели мягкую кожу. Тихий вздох заставил его посмотреть ей в глаза. Он почти пожалел, что посмотрел. — Я не была… — она тяжело сглотнула, прежде чем начать снова, на этот раз более сильным голосом. — Я злилась не поэтому. Микаса закрыла глаза и усмехнулась, слегка покачав головой. Он заправил блуждающую прядь ей за ухо, пальцы задержались на раковине и проследили за углом её подбородка. — Тогда почему? — Неудивительно, что вы сочли меня ребёнком, — пробормотала она, избегая его вопроса. Её глаза снова открылись и нашли его. Он почувствовал укол вины в груди, в очередной раз сожалея, что позволил ситуации выйти из-под контроля. — Это не то, что я вижу, — начал он, обхватив её шею сзади, в то время как его большой палец скользнул вниз по её подбородку. — Когда я смотрю на тебя. Он наклонился вперед и почувствовал, как всё её тело напряглось под ним, когда он прижался лбом к её лбу. Она, должно быть, только что вымыла голову — он чувствовал запах её мыла, запах стал сильнее, когда волосы были свободны. — Я… чёрт, я скучал по дракам с тобой, — пробормотал он, тихо посмеиваясь. Смотрел, как её прелестные губы слегка приоткрылись. — Ты сильнее всех нас, Микаса, — прошептал он и почувствовал, как её дыхание коснулось его лица, тёплое и сладкое, нежный вздох. Это случилось в прошлый раз — он держал её вот так, его рука запуталась в её волосах, лица были близко, вездесущий гул лизал его затылок. Это было так странно, так непривычно, словно его вены перекачивали ихор из его тела в её и обратно. — Когда я прикасаюсь к тебе… — пробормотал Леви, размышляя вслух. Он никогда так много не говорил. Он даже не понимал, что говорит. Кончик её носа коснулся его носа, когда Микаса откинула голову назад. Мужчина закрыл глаза. Когда он это сделал? Он просто чувствовал. — Я никогда не винила тебя, — её голос был повсюду, окружая его. В какой-то момент он опустился рядом с ней, его верхняя часть тела нависла над телом девушки, он обхватил её голову руками, его грудь едва касалась её. — И ты не потерял моего доверия, Леви. Я всё ещё говорю то, что говорила ранее. Я не оставлю тебя там. Леви заколебался, слегка отстранившись, чтобы посмотреть ей в лицо. Её щеки пылали, глаза были сонными, когда она смотрела на него. Что-то абсолютно ужасное скрутилось в его груди. И заставило его сесть. — Леви? — девушка смущенно нахмурилась и приподнялась на локтях. Он был бы самым большим лжецом на свете, если бы сказал, что ему не нравится, как его имя звучит у неё на языке. — Пообещай мне кое-что, — сказал он, отводя взгляд. Она не ответила, но брюнет всё равно продолжил: — Обещай мне, несмотря ни на что, что ты вытащишь ребенка первым. — Леви… — Просто послушай, — перебил он, но голос его звучал мягко. — Я не знаю, что они хотят от неё, но не может быть совпадением, что она Титан-оборотень, — Аккерман снова нашел её глаза, взгляд был серьезным. — Это не только ради ребенка, но и ради всех. Мы не можем позволить им превратить её в оружие. В конце концов, я расходный материал, я могу… Микаса заставила себя встать, отодвинувшись от него, как будто он внезапно загорелся. — Не говори так, — её голос был неровным, сердитым. Леви тоже встал. — Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но мне нужно, чтобы ты пообещала мне. Она посмотрела на него с таким же выражением лица, каким оно было на поле битвы. Так непохожа на ту нежную девушку, что была минуту назад. — Почему ты говоришь это именно сейчас? — Микаса шагнула к нему, сокращая расстояние. — Почему ты… — её слова замерли, когда он сделал шаг назад. Она выглядела пораженной его действиями. Ему хотелось подойти к ней, прижать к себе и вдохнуть, но он уже чувствовал, как соскальзывает с опасного склона, с которого невозможно будет выбраться. — Вытащи девочку. Не заходи слишком далеко. Не делай глупостей. Девушка смотрела на него несколько мгновений, её глаза изучали его лицо, челюсть напряглась. Наконец, эмоции исчезли с её лица, и непреодолимая стена встала на своё место — как капля, рябь на поверхности воды, разглаживающая её поверхность. — Есть, капитан, — её голос был ровным. — Обещаю. Это всё, что ему нужно было услышать. Он оборвал связь.