The Song Remains The Same

Деннар споткнулась на усталых ногах, тюремщик крепче сжал её руку и потащил вперед. — Осторожнее, мелкая дрянь. Тонкая ткань её туфель не шла ни в какое сравнение с жестокой скалистой местностью, и она поморщилась, шагая по участку острых камней. С таким же успехом она могла бы сейчас ходить босиком. Они завернули за угол, и девочка увидела знакомый коридор камер, большинство из которых были пусты. Она вытянула голову, чтобы заглянуть в камеру Леви, проверяя, там ли он. — Проклятый пёс спит как убитый, — проворчал тюремщик. Деннар едва различала в темноте очертания спины Леви. Он лежал на своей койке и, по-видимому, спал. Но она знала лучше. Тюремщик отпер и открыл камеру, прежде чем втолкнуть её внутрь, заставив растянуться на грязном полу. Звук его смеха эхом разнесся по всему коридору, когда он отступил, позвякивая ключами в такт шагам. — Леви, — прошептала она в темноту, подползая на четвереньках, чтобы прижаться лицом к решётке. Ей не ответили. Однажды мужчина попросил её бросить в него чашку, чтобы разорвать «связь», как он выразился. Но это не сработало. Когда он так себя ведет, то с таким же успехом может быть мёртв. По крайней мере, у него хватило присутствия духа притвориться спящим, чтобы охранник не заметил странной пустоты в его глазах. Ей просто придется подождать. Образы и видения, которое она видела, продолжали мелькать в её голове, заставляя тело дрожать. Возможно, это и к лучшему, что Леви ещё не пришел в сознание. Это дало ей больше времени подумать о том, как она собирается рассказать ему о том, что видела. Видения всегда сбывались, теперь она это знала. И всё же в глубине души она надеялась на иной исход. Ожоги от верёвки на её лодыжках и запястьях почти исчезли, и она осторожно потерла ободранную плоть. Раны на руках заживали медленнее, но она прикинула, что они полностью исчезнут в течение нескольких часов. Это не пытка, Деннар. Я не хочу тебя мучить. Она ненавидела его. Она ненавидела Рикарда с его рыжими волосами, осторожным голосом и умными зелёными глазами. Просто сдайся, Деннар. Перестань сдерживаться. Что сдерживать? Она плакала открыто, поэтому он не имел в виду её слезы. Ему не нужна была информация, и, возможно, именно это и делало всё ещё хуже; если он мучил её в поисках ответов, ей, возможно, было бы за что держаться, цепляться за какую-то решимость или тайну. Но он ничего не искал, и ей нечего было скрывать. Это не пытка. Что же это? Ты сильная. Это и хорошо, и плохо. Это усложняет весь процесс, затягивает его. Но если вы слишком слабы, то легко сломаетесь. Как тот мальчик до тебя. Помнишь? Я рассказывал тебе о нём.… Кого-то ещё связали веревкой и держали в темноте только для того, чтобы потом затащить в яму и резать тысячу раз. Снова, снова и снова. Неужели он исцелялся так же быстро, как и она, этот мальчик? Умолял ли он их остановиться? Неужели другой ребенок ненавидит зеленоглазого так же сильно, как и она? Не сдерживайся. Она пыталась кричать и злиться, проклиная его, проклиная мужчин, которые привели её сюда, выкрикивая ругательства, которые она никогда не думала произносить раньше. Деннар даже пыталась отказать ему; если он не хочет, чтобы она сдерживалась, тогда она не даст ему того, чего он хочет. Она ничего ему не даст. Девочка довольно хорошо научилась отделять себя от боли, от страха. Это была просто кровь, просто шум, просто тени на стене. И всё же ни одна из этих тактик не сработала. Не сдерживайся! Она чувствовала, как её человечность ускользает изо дня в день — каждый раз, когда её вытаскивали из этой ямы, она была больше животным, чем девочкой, а раны почти заживали к тому времени, когда её возвращали обратно в холодную маленькую камеру. Леви всегда спрашивал, но она знала, что он на самом деле ничего не видит. Даже самые заметные повреждения были скрыты в темноте. И она никогда много ему не рассказывала. Я в порядке. Были лишь вопросы. Всё в порядке. Она знала, что отсутствие у Леви Аккермана интереса не означает, что он не беспокоится, но у него были свои секреты. И вот они оказались в ловушке вместе, наедине со своими тайнами, и с каждым днём становились всё менее человечными. Интересно, в какого монстра он превращается там, в своей клетке? Общение было достаточно затруднено через решётки, но страх быть подслушанным был более реальным. Деннар уже достаточно раз вытаскивали из её камеры, чтобы убедиться, что остальные, выстроившиеся вдоль коридора, пусты. Но этот тюремщик оказался умнее, чем показывал, поэтому разговоры их были краткими. Леви мог поговорить с Микасой, это она знала. Она не стала спрашивать, как, потому что решила, что он, вероятно, и сам не знает ответа. В конце концов, единственное, что ей нужно было услышать от него, было «мы выберемся отсюда», а единственное, что ему нужно было услышать от неё, было «да, я все еще жива». Из камеры Леви донесся громкий скребущий звук, вырвавший её из раздумий. Она поползла на четвереньках обратно к решётке, прижимаясь лицом к холодному металлу, пытаясь что-то разглядеть в темноте. — Леви, ты в порядке? — прохрипела она, чувствуя напряжение. Нет ответа. — Ты упал? — снова спросила она. Звук шарканья, ворчание. Он определенно упал, она слышала, как мужчина шуршит по полу. Он выругался себе под нос, бормоча что-то, чего она не могла разобрать. — Что? Леви вздохнул откуда-то из темноты, и она, нахмурив брови, смотрела, как его лицо исчезло из тени и появилось за решеткой его камеры.  — Я сказал, что эта женщина — чёртова заноза в моей заднице.

***

Ночное небо было одним большим пятном — чёрным, как портвейн, усеянным звездами и незапятнанным облаками. Она думает, что здесь очень просто устроиться поудобнее. Она расширила свой разум, свои глаза, вышла за пределы Подземного города и стояла под безграничным. Но никогда не могла забыть, каково было однажды оказаться в ловушке. Эрен Йегер спал рядом с ней, его дыхание было ровным и спокойным, его длинные волосы касались её плеча. Очень удобно. Он любил её. Она говорила то же самое. Но это слово всегда было грубой фразой в её устах, несущей с собой больше багажа, чем добрые намерения. Любовь была оружием, ловушкой. Она и раньше попадала в ловушку. Она подумала о своей несчастной матери. Подобострастная женщина. Она продала каждую частичку себя, в конечном счете, заплатив жизнью, когда цена стала слишком высокой. Женщина, которая теперь преследовала её во сне и чьи манеры временами перекликались с её собственными, к большому огорчению. Потому что она не была её матерью; она избежала ловушки, не умерла птицей в клетке. Я выбралась, дорогая мама. Я преуспела там, где ты потерпела неудачу. Я была сильной, когда ты всегда была слабой. Я совсем не такая, как ты. И всё же она лежала в постели мужчины, которого не любила, и его запах всё ещё оставался на её коже. Распутная женщина. Было легко вскружить голову Эрену Йегеру и завладеть его сердцем. При всём своём упрямстве и непостоянстве, он жаждал привязанности и единомыслия. В конце концов, Эрен всё ещё был мальчиком. И ох, как дрогнула Микаса Аккерман. Как она чуть не сломалась под опустошением. И хотя реакция была ожидаемой, всё же это было довольно занятное зрелище. Но девушка, стоящая ста солдат, доказала свою стойкость, и со временем адаптировалась, нашла новый ритм; не имело значения, сколько ударов было нанесено, сколько раундов, разведчица просто продолжала вставать. Однако соблазнение Эрена не было полностью напрасным. У одурманенных мужчин язык развязывался, особенно, когда его держали между бёдрами женщины. Какое-то время он был её единственной связью с внутренней работой машины. Парень не был глупым, просто влюбленным дураком и слишком доверчивым. Но даже это преимущество, в конце концов, сошло на нет; по какой-то причине Армин Арлерт в последнее время решил держать своего друга детства в неведении относительно некоторых вещей. Жизненно важных вещей. Это было непостижимо и не могло не расстраивать. У неё уже был один Аккерман, запертый под слоями камня, забывший о мире наверху, который считал его мертвым, но ей нужны были оба. Другого, без сомнения, будет трудно достать; даже если правда о выживании младшего капрала будет раскрыта Микасе, она никогда не представляла этого человека в выгодном свете, так что использовать его в качестве рычага давления не было вариантом. Как и Эрена, если уж на то пошло. Ещё один план, который зашёл в тупик. Это не оставляло ей иного выбора, кроме как взять дело в свои руки. Ничего удивительного. К счастью, женщине удавалось пробиться даже сквозь самые прочные щиты. И информация, по крупицам добытая от Леви — такого же отчужденного от своего товарища Аккермана, каким он был, тоже не могла повредить. Ей нужно завоевать доверие Микасы. Пожалуй, это была самая трудная работа. Её мысли вернулись к златоглазой девушке. Титан-оборотень. Как долго они ждали, чтобы заполучить её? Как долго они наблюдали за этой унылой маленькой таверной и трактирщиком, просто ожидая подходящего момента? Она была бесценна, эта девушка, не только своими способностями, но и своей молодостью. Молодые были податливыми, чистыми страницами, на которых можно было начертать новые идеалы. Конечно, близнецы Джонс фактически запятнали эту страницу. Гален и Перси Джонс были низкорослыми и безрассудными, скорее инструментами, чем людьми, и их нужно было держать на коротком поводке. В конце концов, собаку нельзя винить за то, что она укусила хозяина, который не смог заставить её повиноваться. Убийство отца девочки не планировалось. То, что начиналось как контролируемая, продуманная стратегия, быстро превратилось в спешку. На самом деле именно этот факт стоил ей Аккермана. Если бы Джонсы не были мертвы… Она в гневе вцепилась в простыню, закрыв глаза и глядя на синеватое небо. Да, Деннар был оружием, но она надеялась взрастить его, а не использовать. Теперь уже нельзя будет стереть ущерб, нанесенный доверию девушки. Она прикоснулась к шее, проведя пальцем по тому месту, где только что была его рука. Поначалу Эрен сопротивлялся. Для неё это был момент слабости, момент глупости, но она всё равно позволила этому произойти. Он не хотел причинять ей боль, в конце концов, он был нежен, но дело было не в этом. Что-то было в той ночи, в комнате, намного меньшей, чем та, в которой она лежала сейчас, рука сжимала её горло, что заставляло её хотеть попробовать что-то новое. Опасно. С осторожными руками Эрена вокруг её шеи, в её сознании зелёные глаза менялись на стальные серые, она позволила себе ещё раз заглянуть в то лучшее будущее, в котором кланы правили на своих законных местах. Месть была кровавой, кровавой вещью. И на вкус она была очень хороша. Эрен пошевелился рядом с ней, и она воспользовалась моментом, чтобы стянуть с себя одеяло, остановившись, когда её левая нога наполовину свесилась с кровати. Ждать. До рассвета оставалось ещё несколько часов, но ей хотелось уйти как можно скорее, прежде чем он проснется. Его ночные кошмары заметно уменьшились за время их отношений, и она знала, что именно её присутствие успокаивало его. Что-то похожее на раскаяние мелькнуло в холодных, бесплодных глубинах её черного сердца. Просто мальчик. Тем не менее, он спал чутко, и ей потребовалось несколько недель, чтобы овладеть искусством ускользать, не разбудив Титана-оборотня. Отсчитано тридцать вдохов. Пора двигаться. Она продолжала двигаться и ждать, двигаться и ждать, пока не освободилась от кровати и не встала рядом с ней. Она наблюдала, как спина спящего мужчины, её любовника, медленно поднимается, когда он дышит. Она повернулась к окну и снова посмотрела на небо. Цвет пятна стал более светлым, похожим на баклажан. Звёзды тоже исчезли. Наблюдение за восходом солнца быстро стало одним из её любимых занятий после выхода из Подземелья, зрелище, о котором она раньше только мечтала, и роскошь, о которой она не жалела. Жаль, что она не могла остаться на этот раз. Выйти из спальни было даже легче, чем встать с кровати, и вскоре она уже босиком шла по коридору к ванне, зажав под мышкой одежду. Приняв душ и переодевшись, она встала перед зеркалом и расчесала влажные волосы, заплетая рыжие пряди в длинную косу. Зелёные глаза скользнули по её отражению — бледное лицо, маленький рот, россыпь веснушек. Она не задержала взгляд надолго; несмотря на все её недостатки, её пороки, тщеславие никогда не было одним из них. Но зеркало служило своего рода напоминанием. Когда она вышла из барака, небо уже начало сереть. Некоторое время она бродила по саду, обдумывая свой следующий шаг, записывая оставшиеся слова в отработанные фразы. К тому времени, как она удовлетворилась своим сценарием, солнце уже поднялось над дальним гребнем стены Розы, превратив её волосы в пламя. Она нашла второго Аккермана во дворе возле конюшни — обычное пристанище, когда та не была занята метанием ножей в тренировочном зале. Девушка сидела на скамейке у журчащего фонтана, прижимая к раненой руке книгу. — Микаса! Я так рада, что нашла тебя, — крикнула она, уже улыбаясь. Темноволосая женщина оторвалась от книги, которую читала, и посмотрела на неё через двор. На лице азиатки мелькнуло удивление, но оно исчезло, как только появилось, её собственная интерпретация улыбки появилась на губах и оставила только эти необычно выглядящие глаза сиять, как пара обсидиановых камней, горящих в своей силе, но лишенных какой-либо истины или эмоций. — Привет, Руби.