The Song Remains The Same

Армин окинул комнату настороженным взглядом, прежде чем его взгляд остановился на единственном обитателе. Микаса сидела в нише у окна, подтянув колени и уткнувшись носом в книгу. Она ещё не заметила его. Было странно стоять в покоях капитана без вызова, не говоря уже о том, что его самого здесь не было. Ещё более странным было видеть там Микасу, которая, казалось, довольно хорошо знакома с окружающей обстановкой. Может быть, это сонное послеполуденное солнце окутывало комнату тёплым светом, но в открывшейся перед ним сцене чувствовался определенный уют. Близость. Коллекция книг капитана была чем-то, о чём большинство людей не знали, но то, что Микаса корпела над одним из томов, наводило на мысль, что она либо достигла определенного уровня безрассудства, либо её отношения с ним коренным образом изменились. — Ты одна? — его голос был едва громче шёпота, и всё же она заметно подпрыгнула, книга в её руках захлопнулась. Она несколько мгновений смотрела на него, в этих тёмных глазах бурлили мысли. — Ты, наверное, удивляешься, почему я здесь, — наконец сказала она, игнорируя его вопрос и снова глядя на том, лежащий у неё на коленях. Он не мог прочитать название со своего места у двери. — Тебе не интересно, как я тебя нашёл? Микаса улыбнулась — тем редким, искренним лучом, который осветил всё её лицо и коснулся глаз. — Ты слишком умен, Армин. Я давным-давно перестала интересоваться, как ты всё делаешь. Он улыбнулся ей в ответ. Вот почему они были друзьями. — И да, я одна, — её улыбка слегка померкла, и она заправила тёмную прядь волос за ухо. Убедившись, что командир не наблюдает за ним, Армин вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Да, действительно, было довольно странно находиться здесь. Микаса, казалось, почувствовала его дискомфорт. — Леви время от времени просил меня вытирать пыль в его комнате. Он сказал, что я могу одолжить книгу в качестве своего рода компенсации. Леви? О, всё определенно изменилось. Это объясняло, почему в последнее время он видел, как она крадётся в кабинет капитана. Армин сел напротив неё в укромном уголке, стараясь не казаться слишком смущённым. Однако она, казалось, не замечала его неловкости, её взгляд был серьезным и озабоченным чем-то внешним. — Если ты хочешь побыть одна… Микаса покачала головой, нахмурив брови и продолжая смотреть в окно. Когда она заговорила, её голос был напряжен, зубы сжаты, чтобы сдержать эмоции. — Я никогда раньше не чувствовала себя такой взбешенной и в то же время совершенно беспомощной, Армин. Он вздохнул, его грудь сжалась от боли. — Мы не знаем наверняка, что Руби — глава Искупителей, — осторожно начал он, но она уже качала головой. — Да. Я понимаю, что мы ждем доказательств, но мы, чёрт возьми, знаем. Армин не знал, чего ожидать, когда два дня назад его вызвали в кабинет Эрвина. Обнаружив, что Руби, невеста Эрена и зеница его ока, была под подозрением в том, что была Красной Женщиной, даже не входила в десятку возможностей, которые он рассматривал. В ретроспективе это имело смысл. Однако это не облегчило восприятие новостей. Микаса вздохнула и прислонилась головой к стене. — Я знаю, как это выглядит, Армин. У меня есть эта… история с Эреном, и теперь я вдруг заподозрила, что его невеста — лидер подпольной террористической группировки, — она смотрела на него уязвимыми глазами, её пальцы нервно теребили обертку шины. — Но дело в том, что именно сейчас она обратилась ко мне. Я имею в виду, мы всегда были вежливы в компании друг друга, но мы, конечно, не друзья, — она усмехнулась и добавила: — Во всяком случае, она, казалось, уважала историю, которую мы с Эреном имеем, и поэтому обходила меня стороной. Армин кивнул в знак согласия; это правда, до этого две женщины, вероятно, обменялись друг с другом всего несколькими фразами, казалось, что между ними никогда не было никакой неприязни. Негласное перемирие. Он протянул ладонь и взял Микасу за руку. — Микаса. Я верю тебе. И хотя я действительно думаю, что командир прав, ожидая, пока капитан Леви подтвердит наши подозрения, это не значит, что я сомневаюсь в твоей интуиции, — он сжал её руку, добавив: — Кроме того, с подтверждением капитана или без него, мы уже знали, что кто-то попытается подобраться к тебе поближе. Учитывая то, что мы знаем об этой женщине-Искупительнице, Руби подходит по всем статьям. Её глаза наполнились слезами, но она сдержала их, повернув руку, чтобы соединить их пальцы.  — Я ненавижу лгать Эрену. И в этом заключалась суть их недовольства. Эрвин Смит, в очередной раз, был непреклонен в том, чтобы держать Эрена в неведении, по крайней мере, до тех пор, пока не появятся неопровержимые доказательства. И это действительно было ради его безопасности; Йегер был ближе, чем кто-либо другой, к Руби, и если бы она заподозрила, что он что-то знает… Возможно, что было более болезненным, чем лгать своему другу, так это представлять себе опустошение Эрена, когда он, наконец, узнает правду. — Я знаю, — вздохнул Армин. — Чувство, будто предаю его самым худшим образом. Микаса быстро провела рукой по лицу, стирая слезу, прежде чем она успела скатиться по щеке. — Я беспокоюсь, что он никогда не простит нас. Армин разделял этот страх, что их друг никогда больше не сможет смотреть на них так же, как раньше. — Я полагаю, он наконец-то рассказал тебе о свадьбе? Она кивнула. — Да, я могла бы сказать, что он немного нервничал, но потом он… — у девушки вырвался прерывистый смех, глаза снова наполнились слезами. — О, Армин, он действительно любит её. Армин закрыл глаза, как будто мог прогнать эти слова. — Мне очень жаль, Микаса. Это, должно быть, было трудно для тебя. Ещё один смешок, на этот раз не такой опустошенный. — Дело не в этом. Я думала, что так оно и будет, но это было не так. Я имею в виду, это больше похоже на то, что я осознаю, что эти чувства были раньше, — она рассеянно поскребла себя по шее. — Но сейчас… Я просто вижу, что это причинит ему боль, и чувствую себя бессильной остановить это. — Это не твоя вина, Микаса. Ты не можешь остановить это, — ущерб уже нанесен. — Командор Смит готовит группу проникновения. Мы должны быть готовы. Он наблюдал, как стальная решимость вновь появилась на лице его подруги, её челюсть сжалась, глаза посуровели. — Я должна встретиться с Руби завтра вечером, чтобы пройтись по магазинам одежды. Она произнесла это слово с таким отвращением, что Армин не смог удержаться от смеха. — Тебя оскорбляет деятельность или компания? — И то, и другое. — Но ты ведь носила платья, тебе нравятся платья! — Уже не так сильно, — она покачала головой, но улыбка с боем рвалась ей на губы. — И это для её свадьбы. Это просто кажется странным. — Ну, вот и все. Тебе даже не нужно ничего примерять, просто стой и вежливо кивай на варианты. То, что мы, мужчины, делаем. — Да, ты прав, — Микаса уступила своей улыбке, покачав головой при этой мысли. — Кроме того, Леви будет там, чтобы подтвердить, верны ли наши подозрения относительно неё, и я могу только представить, что он скажет обо всем этом. Армин усмехнулся совсем по другой причине, больше не в силах держать свои мысли при себе. — А, понятно. Она сразу же раскусила его, теплые эмоции исчезли, а глаза сузились. — Что? Так всегда бывало в подобных случаях. Микаса могла многое скрывать, но даже она не могла скрыть от него всё, а когда у Армина появлялась теория, то было лишь вопросом времени, в какой момент он вытащит из неё правду. Её обычным защитой в такие моменты было либо праведное негодование, либо полное молчание. Но у блондина были годы практики, чтобы разрушить её стены. — О, ничего особенного, на самом деле, — настала его очередь выглянуть в окно. — Мне просто интересно, насколько комфортно тебе стало с капитаном. Он почти слышал, как её глаза вылезают из орбит. Она продолжила раздражаться и говорить об обратном — праведное негодование, как и было предсказано, её недовольство только усилилось, когда он искоса ухмыльнулся ей. — И что же ты предлагаешь, Армин? — её лицо было мрачным, выражение, которое заставляло большинство людей, в том числе и его самого, временами, съеживаться от страха. — Я ничего не предлагаю! Я серьезно. Я просто комментировал, насколько тебе комфортно. — Мне не по себе. — Ну, может быть, не сейчас. Микаса застонала и отошла от окна, прихватив с собой книгу. Армин наконец уловил название: Стихи Каранеса. Интересно. — Я делаю всё, что в моих силах, чтобы привыкнуть к тому, что в моей голове есть кто-то еще, и я думаю, что тот факт, что мы еще не убили друг друга — это не маленькое чудо, — проворчала она, стоя спиной к нему, когда подошла к книжной полке у дальней стены. — Это правда, — Армин почувствовал легкий укол вины. Только самую малость. — Я думаю, что это восхитительно, как вы двое заставили эту штуку работать. Я даже представить себе не могу, как это должно быть трудно, — он сделал эффектную паузу. — Так что для вас двоих оставить прошлые обиды позади и стать друзьями — это просто удивительно… Микаса развернулась, как кошка, которой наступили на хвост. — Мы не друзья, — в её тоне было предупреждение, книга стихов прижималась к груди, как какой-то щит. Попалась. — Тогда кто вы? — прямо, больше никакого притворства, хотя он продолжал улыбаться. Здесь она, казалось, запнулась, на самом деле ища ответ. Наконец, её плечи поникли, вся прежняя враждебность покинула её. — Я не знаю. Армин отошёл от окна и подошел к своей подруге. — Прости, я не собирался допрашивать тебя, Микаса, — он нежно схватил её за сломанную руку, поправляя кусок марли, который она оторвала. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Он ожидал, что девушка опровергнет его слова, но она только отвела взгляд, на её лице появилось задумчивое выражение. — Ты счастлив, Армин? Её вопрос застал его врасплох. Армин был так поглощен разрушением чужой защиты, что забыл о своей собственной. В её глазах было это пугающе наблюдательное выражение. Как будто брюнетка могла видеть его насквозь. — Напряжен, устал, но всё это поверхностные проблемы, — сказал он, пожимая плечами. Выражение её лица не изменилось. О, как быстро они смогли поменяться ролями. — Я в основном беспокоюсь. О тебе… об Эрене. Микаса посмотрела на книгу в своих руках, проводя большими пальцами по кожаной обложке. — Ты ему понадобишься, — неожиданно тихо сказала она. — Что? — Эрен. После того, как всё это закончится. Ему понадобится, чтобы кто-то был рядом. Слова азиатки встревожили его, отчасти, потому что она говорила так, как будто её не будет. — Обещай мне, Армин, — она плакала. — Я так люблю вас обоих. Он прижал её к груди, его собственные слезы капали на её тёмные волосы. Она обхватила его руками за талию, книга уперлась ему в спину, когда она прильнула к нему. — Микаса… С тобой ничего не случится. У неё вырвался громкий, дрожащий вздох. — Я говорю не о себе. Это не имеет ко мне никакого отношения, — она улыбнулась ему, и Армину показалось, что его сердце разрывается надвое. — Я… мне очень жаль, — парень не знал, за что извиняется. Из-за боли, которую она чувствовала? Боль, которую он сам слишком остро ощущал? Может, он даже и не извинялся. Микаса покачала головой, слеза скатилась по её бледной щеке. — Нет, Армин, — она собиралась сказать что-то ещё, но её подбородок слишком сильно задрожал, поэтому девушка только посмотрела на него своими большими тёмными глазами. Арлерт снова обнял её, уткнув её голову себе в подбородок. Они стояли так, просто дыша, наблюдая, как пылинки танцуют в солнечном свете.

***

На этот раз она почувствовала его присутствие. — Не бросай в меня ничего. — Я не вооружена, — она хотела пошутить, но слова прозвучали более уныло, поэтому она добавила: — За исключением этого, — и подняла книгу. Последовала пауза, прежде чем он отрывисто пробормотал: — Ты в порядке? Она взяла себя в руки после ухода Армина, но в груди всё ещё чувствовалось, что там, где должно было быть сердце, зияла дыра. — Я в порядке, — она неопределенно обвела рукой комнату. — Кстати, я вытерла пыль. Когда Леви не ответил, Микаса решила, что тот занят изучением мест, которые она могла пропустить, и приготовилась защищать свою неудачную работу по уборке. Однако слова замерли у девушки на языке, когда она отвернулась от окна и обнаружила, что он уже наблюдает за ней. — Спасибо. Настала её очередь удивляться. Это было действительно удивление, потому что Микаса не могла вспомнить, чтобы он кого-нибудь благодарил. «Молодец», возможно, после экспедиции, или спарринга, или «не умирай», но мужчина никогда не говорил «спасибо». Он вообще осматривал комнату? — Возможно, это не соответствует вашим стандартам, но, по крайней мере, это место не покрыто пылью. Он кивнул, но это движение было скорее жестом благодарности, чем согласия. Сначала он извиняется, а теперь благодарит меня. Разведчица не могла придумать никакой причины, по которой он мог бы появиться сейчас; капитан почти всё сказал той ночью в тренировочном зале. В последний раз они разговаривали два дня назад, когда она связалась с ним из кабинета Эрвина. Общение длилось, может быть, минут десять, достаточное время, чтобы проинформировать его о ситуации с Руби и плане Эрвина по продвижению вперед. — Эй, Микаса. Она забыла, что Леви находился в комнате, нежный скрежет его голоса заставил её вздрогнуть. — Извини, я была в своих мыслях. — Я знаю. Я тоже, — он взял со стола одну из чашек и внимательно осмотрел её, передавая из одной руки в другую, прежде чем поставить обратно. Это было почти так, как будто мужчина… нервничал. Почему он до сих пор не ушёл? — Что ты здесь делаешь? — она знала, что её тон был резким. — Ты звала меня. — Что? — Я почувствовал тебя, поэтому я пробудил связь, — ее собеседник прислонился к столу, пальцы в отчаянии выбивали дробь по дереву. — Ты казалась расстроенной. — Ты почувствовал, что я расстроена? — Я думаю, мы не можем подвергать сомнению всю подноготную всего этого дела, Аккерман, — очень вежливый ответ, и она нашла его странно обнадеживающим. Что ж, нет смысла притворяться. — Эрен никогда не простит меня, когда узнает, что я скрыла это от него. Леви вздохнул. — Если у этого отродья есть хоть капля здравого смысла, он поймет, почему ты скрывала это от него, — и затем тише, себе под нос: — Ты слишком много с ним нянчишься. Не так давно было время, когда чужие слова разозлили бы Микасу, но сейчас она не могла найти в себе сил защищаться. — Полагаю, ты прав. Его голова резко повернулась к ней. — Прости? — она была согласна с ним. Это было неожиданно. — Я сказала, что ты прав, мне нужно отпустить некоторые вещи. Думаю, от старых привычек трудно избавиться. Леви всё ещё не уходил. Почему он не уходит? Он мог уйти. Он знал, как это сделать. Это была его комната; может быть, это ей лучше уйти. На самом деле, Ханджи хотела, чтобы она проверила, что произойдет с их связью, если они отойдут достаточно далеко друг от друга. — Ты… чего-то хотел? Серые глаза поднялись, чтобы посмотреть на девушку, и мужчина издал утвердительный звук — низкий гул в глубине горла. — Есть несколько вещей, которые я хочу, — он снова посмотрел на чашку. — Для начала, хорошую чашку чая. О, так он хотел поиграть в скромницу. Микаса вскипела, намеренно медленно кладя книгу на стол. Он наблюдал за этим движением, не встречаясь с ней взглядом. — Я скажу тебе, чего я хочу, — сказала она, понизив голос и даже обойдя угол стола. — Я хочу, чтобы ты перестал водить меня за нос. Тогда Леви действительно посмотрел на неё, и Аккерман увидела мимолетную вспышку удивления на его лице. — Мне не нравится, когда меня держат на расстоянии вытянутой руки, — чтобы подчеркнуть свою точку зрения, она шагнула вперед, в его пространство. — Не надо, — это слово прозвучало гулом в его груди, предупреждением, и всё же его лицо было невозможно пустым. — Что, слишком близко? — прошипела она, стиснув зубы, чтобы сдержать свой гнев. — Чего ты боишься? — Я не боюсь, отродье, — его лицо исказилось в хмурой гримасе, и капитан наклонился вперед, как бы показывая, что не отступит. — Но нельзя упускать из виду перспективу того, что важно… — О, чушь собачья! — теперь она разозлилась. Азиатка ткнула пальцем ему в грудь, вбивая свои слова в голову. — Это ты теряешь перспективу. Разведчик оттолкнул её руку, протиснулся мимо неё и подошел к окну. — Не забывайся, Аккерман. Ты, прежде всего солдат, — прорычал он, — веди себя как солдат. Несмотря на сказанные слова, в его голосе не было прежней язвительности. Микаса последовала за ним к окну. Она не позволила бы ему сбежать, не тогда, когда девушка так изматывала его. — Я и есть солдат. Это ты ведешь себя как трус. Его плечи напряглись, и Леви медленно повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Он ничего не сказал, просто смотрел на собеседницу с хищным выражением лица. Ждал, не упрется ли она и не отступит ли, поджав хвост. Этими глазами он мог сказать больше, чем большинство мужчин своими словами. Должно быть, знал, насколько это нервирует, когда он так смотрит на людей. Угасающий солнечный свет отбрасывал тени на угловатые черты его лица, подчеркивая суровость мимики. К своему большому удивлению, Микаса увидела, что в его глазах появились голубые искорки. Как она раньше этого не замечала? Они, конечно, не были поразительного лазурного оттенка Эрвина, но в этом свете, так близко к его лицу, девушка могла ясно различить более глубокие цвета в его радужках. Что это было… стально-голубое? Леви медленно вдохнул, как будто собирался что-то сказать, и её взгляд упал на его губы, странное, но знакомое ощущение затрепетало внутри. Он снова оторвался от неё, из него вырвался болезненный звук. То, куда, как он думал, он направлялся, было выше её понимания. Мужчина мог бы легко прервать связь. Он уже делал это раньше. И всё же… — Эй! — огрызнулась Микаса в его удаляющуюся спину с непонятной дрожью в голосе. — Посмотри на меня, — он остановился на полушаге и повернул голову, показывая ей свой профиль. — Почему ты оттолкнул меня? — девушка заговорила тише, больше не крича, так как завладела его вниманием, и потому что это чёртово колебание угрожало сорвать её голос. Почему она была так расстроена? — Ты знаешь почему, — последовал его лаконичный ответ, глаза были опущены и частично скрыты тёмной чёлкой. Ярость снова зажглась в её груди, и внезапное желание напасть на него, как той ночью в комнате для спарринга, угрожало овладеть чувствами азиатки. Это становилось смешным. Она преодолела расстояние, которое он разделил между ними, в три больших шага, схватив в кулаки грубую ткань его рубашки и дернув его лицом к себе. Микаса наблюдала, как его недоверие быстро уступило место ярости, и она, наконец, встретилась с полной интенсивностью этих глаз. Нет, не ярость. Не совсем. Чужие глаза были как дым, жгучие и горячие… И да, она знала почему. — Может быть, но я хочу услышать, как ты это скажешь, — процедила она сквозь стиснутые зубы тихим, но лишенным прежнего гнева голосом. Теперь в нём было отчаяние. Предвкушение. Леви уставился на нее в ответ своими серо-голубыми глазами, немигающими, неподвижными. Наконец, он выдохнул через нос и покачал головой. — К чёрту все это. Микаса встретила его на полпути, их губы соединились в поцелуе, который был совсем не нежным. Не то чтобы её это действительно волновало в тот момент. Ей просто нужно было больше его, но девушка не могла прижаться достаточно близко. В отличие от поцелуя, его волосы были невероятно, невероятно мягкими. Она запустила в них руки, чувствуя линию роста волос. У него вырвался стон, когда женские пальцы скользнули по его затылку. Леви обхватил её за талию, руки скользнули под ткань рубашки. Микаса судорожно вздохнула у его рта, когда он внезапно усадил её на стол, чайный сервиз задребезжал от удара. Ни один из них не обратил на это никакого внимания. Его руки покинули её талию, чтобы скользнуть по изгибу ягодиц, и она обвила ногами его спину, прижимая мужчину к себе. Это было… не похоже ни на что, что она делала раньше. Её первый поцелуй был мрачным переживанием, которое она держала запертым в глубине своего сознания, помеченным как не что иное, как просто — переживание. Выполнено. Завершено. Урок получен. Жан Кирштайн был более чем готов, но ещё менее способен, хотя она не могла винить его за попытку. Не думай о Кирштайне. Леви застонал, когда Микаса прикусила его нижнюю губу, и воспользовалась приоткрытием его рта, чтобы встретиться своим языком с его языком. Хватка на бедрах усилилась, притягивая его к себе еще ближе, и она почувствовала… О. Электризующее ощущение пронзило тело женщины, как молния, и она резко прервала поцелуй, несмотря на здравый смысл. Леви моргнул, глядя на неё рассеянным взглядом, его дыхание было теплым и смешивалось с её дыханием. А потом он остановился. Перестал дышать, перестал двигаться. Ясность озарила его глаза — смесь замешательства и тревоги, и внезапно они оба отпрянули друг от друга. Брюнет открыл рот, чтобы заговорить, но тут же снова закрыл его, и сначала она подумала, что, может быть, он подумывает о том, чтобы ещё раз извиниться перед ней. Девушка бы наверняка выбросила чайный сервиз, если бы он это сделал. — Это то, чего я… — Леви указал на пространство между ними, подбирая слова. Он бросил поиски и отвернулся, запустив руки в волосы. — Я хотел избежать этого. К своему полному ужасу, Микаса почувствовала, как в её глазах появилось жжение, и была благодарна мужчине за то, что он отвернулся. Извинения были бы куда лучше — на самом деле, ей хотелось услышать их сейчас. Она поправила свою мятую рубашку, воспользовалась этой ситуацией, чтобы сморгнуть раздражающую влагу с глаз. — Потому что ты боишься, — он повернул голову, чтобы посмотреть на неё, но девушка заговорила снова, прежде чем Леви сделал это, решительным голосом приблизившись к нему. — Раньше я злилась, когда называла тебя трусом, но теперь вижу, что была права. — Микаса… Её рука на его груди заставила его замолчать. — Как бы мне ни хотелось продолжить этот небольшой обмен мнениями, я думаю, что нам лучше сделать паузу, — она наблюдала за чередой эмоций, сменяющих друг друга в его глазах. — Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

***

Она оттолкнула его от себя. Бросила его. Леви уставился в пространство, где она только что была, чужие очертания запечатлелись в его сетчатке, как яркая вспышка света. Он сидел на заднице посреди камеры. В грязи. Как собака. Мужчина рухнул на спину, разочарованно вздыхая. Он был расстроен. И невероятно возбужден, и это должно было стать его проблемой. Трус. Чёрт возьми, она была права; связь или не связь, влечение было, и отрицание этого не заставило бы её исчезнуть. Он должен был знать, что эта женщина не оставит всё как есть, что она не позволит ему уйти от ответственности или другой херни. С другой стороны, когда она это делала? Эти губы, что целовали его — о, как она его целовала — разрезали его с неослабевающей свирепостью. Микаса ответила на его поцелуй, встречала каждый его шаг, а потом и ещё. Леви никогда, никогда не хотел кого-то таким образом. Лежа в грязи, его кровь остывала, остатки их связи мерцали в его сознании, Леви понял, что связь была просто предлогом, что даже без неё он не смог бы спрятаться от неё. Она видела его насквозь с первого дня — бросила на него один взгляд и увидела истинную форму, скрывающуюся за тщательно выстроенным фасадом. Микаса Аккерман всегда была рядом. И он просто был слишком слеп, чтобы увидеть это. Она подошла ближе, увидела больше, чем почти кто-либо когда-либо видел и когда-либо увидит. Но в основном она заставляла его дрожать. Беспрецедентная вещь. — Леви, ты в порядке? — раздался тихий голос Деннар из камеры напротив. — Ты что, упал? Он перекатился на четвереньки, проклиная пыль на брюках и делая мысленную пометку никогда, никогда больше не злить Микасу Аккерман. Нет, если только он не был далеко за пределами досягаемости удара. — Чёрт, — он все еще не мог в это поверить. — Какого хрена, Аккерман? И, на самом деле, мужчина не знал, к кому из них он обращался. Трус. — Что? — лицо Деннар было зажато между прутьями её камеры, её янтарный взгляд слепо искал. Он вздохнул и шагнул к запертой двери. — Я сказал, что эта женщина — гребаная заноза в моей заднице.