The Song Remains The Same

Было что-то невероятно мрачное в безымянной могиле. — Лютик для детства. Юность. — Подходящий выбор. Цвет тоже хорош, — сказал Эфран, и это было правдой, но Ханджи подумала, что жёлтые цветы слишком резко выделяются на фоне голого серого надгробия. — Они цветут до осени, так что это последний месяц, когда у них сезон. Несколько минут они молчали, просто стоя над маленькой могилой и наблюдая за её пустой плитой. Наконец Эфран заговорил снова. — Ты вроде как привыкаешь к тому, что люди умирают в Подземелье. Такое случается постоянно. То же самое и с Корпусом, я знаю. Просто характер работы, — его голос был мягким, уважительным. — Однако я так и не привык видеть, как умирают дети. Ханджи кивнула в знак согласия, её губы скривились в хмурой гримасе, когда она подумала о мёртвом мальчике, похороненном у них под ногами. Боялся ли он перед смертью? Совсем один? Она даже не знала его имени. Это было величайшее преступление Искупителей. Она могла бы подсчитать каждый совершенный грех и обнаружить, что все они бледнеют по сравнению с этим. — Это также символизирует смирение и аккуратность, — сказала она, возвращаясь к предыдущей мысли. Эфран понял. Она ценила этот факт в нём; ей не нужно было возвращаться и объяснять, что она думает, или подвергать цензуре свои слова. Даже Армин не мог понять некоторых вещей; он, вероятно, предположил, что она и Эфран сблизились по совершенно другой причине. — Что ж, спасибо, что пришли. Снова. Это мрачное дело, я знаю, но я чувствую… Мужчина наблюдал, как разведчица подыскивает слово, прежде чем спросить: — Обязана? Она проронила «нет», покачав головой. — Слишком сильно. Может быть, вынуждена? Эфран кивнул. — Я понимаю. Она знала это. Они оба понимали, что значит быть в компании мёртвых, особенно с теми, у кого никогда не было этого при жизни. Мягкие шаги кого-то приближающегося достигли их ушей, и оба одновременно обернулись, чтобы увидеть Микасу, шагающую через кладбище с суровым лицом. — Не сработало? Девушка усмехнулась и покачала головой, бросив взгляд налево. — О, нет, всё в порядке, — она нахмурилась ещё сильнее. — Извините, что заставила вас ждать. Ханджи проследила за чужим взглядом, рассматривая пустой воздух с растущим волнением, её ранее мрачное настроение немного улучшилось. — Я всё ещё хотела бы быть там! — Зое пришлось сдержаться, чтобы не запрыгать по траве навстречу темноволосой женщине. — Рада видеть тебя, Эфран, — сказала Микаса с тёплой улыбкой. Татуированный мужчина ответил тем же выражением лица. — Я тоже, Микаса. Как твоя рука? Надеюсь, ты больше не метаешь ножи? Женщине показался странным румянец на ее бледной коже. — Я быстро выздоравливаю. Ханджи говорит, что я могу снять шину через неделю. Эфран выглядел искренне удивленным этой информацией. — Я не врач, но разве обычно не требуется несколько месяцев для такого перелома, чтобы выздороветь? Ханджи с энтузиазмом кивнула, взволнованная тем, чтобы рассказать новой паре ушей о своём последнем открытии. — Аккербонды восстанавливаются быстрее, чем другие люди. Эфран усмехнулся и недоверчиво покачал головой. — Ну, удобный навык, — он подмигнул Микасе. — Что ж, я не буду мешать вашей встрече в городе. Мне лучше уйти. — Ещё раз спасибо, Эфран, — сказала Ханджи и в ответ мужчина отсалютовал ей. Его использование военного жеста было недавним событием, и она подозревала, что то всегда содержало насмешку. И всё же она не обижалась. Особенно потому, что он всегда делал это неправильно, и в этом было что-то по своей сути забавное. — Ханджи, Микаса, — он обратился к ним обеим с легким кивком, прежде чем повернуться на каблуках и отправиться через кладбище. — Спокойной ночи, Леви. Ханджи весело фыркнула. — Странный человек твой друг, Леви. Ещё ведь даже не ночь, — она посерьезнела, когда увидела мрачное выражение лица Микасы. — Хорошо, хорошо, лучше не заставлять Руби ждать. Не хочу быть грубой. — Грубость — это последнее, о чём я беспокоюсь, — пробормотала Микаса. Ханджи остановилась на полпути, бросив укоризненный взгляд на лейтенанта. — Мы делаем это, чтобы Леви мог подтвердить её личность. Не более. Эрвин приказал действовать соответственно, — она рискнула предположить, где стоял Леви. — Это относится к вам обоим. Глаза Микасы с досадой опустились. — Конечно. Тогда Ханджи пришла в голову одна мысль. — Слушай, откуда мне знать, что ты меня слушаешь, Леви? Ты мог бы танцевать вокруг, корчить мне рожи, а я бы даже… Она вскрикнула от удивления, когда большой ком грязи внезапно оторвался от земли и полетел по воздуху, ударив её прямо в грудь. — Ого! Ладно! Хорошо! Я поняла! — Зое стряхнула грязь со своей рубашки и хихикнула. — Вы также ответили на очень важный вопрос, который у меня был по поводу всего Аккербонда… Ей удалось увернуться от второго комка. — Хорошо! Я тебе поверила и в первый раз! — женщина направила на Микасу раздражённый взгляд. — В чём дело? — Он хочет, чтобы ты перестала придумывать слова с «Аккерман». Ханджи придумала в общей сложности ещё семь изменений в фамилии и уклонилась от ещё трёх земляных ракет, прежде чем они, наконец, достигли города. — Помни, действуй соответственно, — прошептала она Микасе. — Да. Магазин одежды был небольшим, но причудливым, одна из его стен была увешана рулонами тканей различных оттенков и фактур. Ханджи не могла припомнить, чтобы раньше видел столько цветов в одном месте. Детали некоторых конструкций были необычными. Руки, которые шили эти ткани, не были руками, убивавшими Титанов; мозоли на пальцах портнихи отличались от мозолей на её собственных. Тогда её поразило, как странно и она, и Микаса выглядели в подобном месте. По этому случаю они оделись в гражданскую одежду, но всё равно выделялись. Возможно, дело было в их выправке; воинскую походку было трудно поколебать. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — из задней комнаты появилась сама портниха. Она была старше, её спина слегка сутулилась, пальцы были изогнуты от многолетней работы на ткацком станке. Однако лицо у неё было доброе, улыбающееся. — Мы ждём третьего человека. Она примеряет свадебное платье, — ответила Ханджи, пожимая женщине руку. Ещё одним преимуществом ношения обычной одежды было отсутствие формальности во взаимодействии. Многие солдаты желали получить то, что им давала форма. Только не Ханджи. Почтение может быстро состарить. — Вчера сюда приходила молодая женщина, чтобы записаться на примерку. Рыжие волосы? — Это она. Портниха улыбнулась. — Милая девушка. Очень красивые волосы. И такая молодая! Уже выходит замуж? — Это так. Ох уж эти дети в наши дни, — Ханджи продолжала светскую беседу с улыбкой, но её мысли вернулись к полевым исследованиям, сложенным на столе в штаб-квартире, которые ей нужно было разобрать до начала недели. Ей было интересно, как отреагировала бы пожилая женщина, если бы разговор перешел на изучение её подагры на больших пальцах ног. — У тебя такая приятная форма лица, дорогая, — проворковала портниха. — У меня наверняка есть очки, которые гораздо больше подошли бы вам. Что-то более женственное. Ах, это была заезженная беседа, которую Ханджи вела больше раз, чем она могла сосчитать. Одним из преимуществ среднего возраста был охлаждающий эффект, который влиял на эмоциональный ответ — она на горьком опыте узнала о последствиях поведения в гневе, прежде чем обдумать ситуацию. Тем не менее, даже сейчас она чувствовала вспышку негодования в животе. — Я боюсь, что любая менее существенная вещь, чем эта пара, может быть повреждена слишком быстро на поле боя. — А, понятно, — замешательство. В конце концов, она была не в униформе. — И в какой области вы работаете? Запечатано. Даже швея смогла это понять. По крайней мере, это дало ей повод покинуть общение с относительной грацией. Руби по-прежнему нигде не было видно, но она нашла Микасу у стены из тканей. — Эй, ты еще не видела Руби? — Микаса не ответила. Она явно отвлеклась; возможно, Леви что-то ей говорил. Ханджи хотела повторить вопрос, но остановилась, увидев, как по руке Микасы пробежали мурашки.

***

Он наблюдал за ней. Микаса чувствовала, как его глаза сверлят её спину. Они не сказали друг другу ни слова, и она была отчасти благодарна за присутствие Ханджи, которая действовала как буфер. В настоящее время женщина была занята портнихой, оставив Микасу наедине с самой собой, что заключалось в том, что она просматривала коробку с пуговицами, как будто они были самыми очаровательными маленькими вещицами, с которыми она когда-либо сталкивалась. — Ты можешь на меня посмотреть? Девушка проигнорировала его. В любом случае, она не могла общаться с ним на публике так, как сейчас. — Тебе не нужно ничего говорить, — снова попытался он, словно прочитав её мысли. Она схватила красную пуговицу, поднеся её к свету. — Микаса, — Леви произнес её имя так, словно пробовал его на вкус, смакуя слоги, и она знала, что он делал это нарочно. — Пожалуйста. Это то, что тюремное заключение сделало с человеком? Извинения и мольбы? Она прикоснулась к губам, словно рассеянно грызя ногти, пробормотав тихое «отвали» под подушечками пальцев. — Посмотри на меня. Вместо этого она посмотрела на Ханджи. Женщина всё ещё разговаривала с продавщицей. Микаса понизила голос до шёпота, возобновляя поиск пуговиц, и прошипела: — Это именно то, что я имела в виду, когда говорила, что ты водишь меня за нос. Я не знаю, чего ты хочешь от меня. — Я просто хочу поговорить. — Мы уже говорим. Он усмехнулся. — Я действительно не вижу, о чём тут можно говорить. — Много о чём. Микаса ещё раз окинула взглядом магазин. — Если ты собираешься прочитать мне лекцию, оставь её себе. Мне это не нужно. Мы можем просто притвориться, что этого никогда… Леви шагнул ближе к ней, что, казалось, было его любимой тактикой для проверки её решимости. Это сработало, он уже проверял это. — Нет. То, что ты сказала о том, чтобы притворяться, будто этого… не существовало в надежде, что это просто исчезнет… — он сжал губы, ловя слова. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? — Я имею в виду, Микаса, что я… — мужчина раздраженно вздохнул, ещё больше понизив голос, как будто ему грозила опасность быть подслушанным, указывая пальцем на пространство между ними. — Это невероятно отвлекает. Микаса отошла от пуговиц, чтобы осмотреть рулоны ткани. Леви последовал за ней. — Слушай, я ни хрена не разбираюсь в этом дерьме, так что я просто перейду к делу. Мы не можем позволить себе отвлекаться прямо сейчас. Мы слишком сильно зависим от нашей способности держать себя в руках. Слишком много людей зависят от нас. Микаса заставила себя посмотреть на него. Действительно посмотреть. Его волосы становились длиннее, беспорядочные пряди падали на переносицу и на щёки. Он похудел, что делало круги под глазами ещё более заметными. Как ни странно, сейчас он выглядел моложе. Почти по-мальчишески. И она чувствовала себя очень виноватой. — А после? — девушка не собиралась произносить это вслух. Он выглядел смущенным. — После того, как всё это закончится, когда от нас не будут зависеть люди, когда нам не придется держать себя в руках. Леви вздохнул и провёл рукой по волосам. Она вспомнила, какими мягкими на ощупь были его тёмные пряди, и её желудок слегка вздрогнул. — Всегда будут люди, зависящие от нас, Микаса. Она сожалела, что оттолкнула его от себя в тот день в его комнате. Это была её глупая гордость. Следовало тогда притянуть его ближе и снова поцеловать, потому что, чёрт бы его побрал, он был прав; это была цена, которую приходилось платить за то, чтобы быть самым сильным. Эмоции сжали её горло. — Нам тоже нужно жить. Леви не ответил, просто посмотрел на неё своим стальным взглядом. Микаса снова повернулась к рулонам ткани, стыдливый румянец залил её лицо. Он был прав. Это очень отвлекало. Краем глаз она могла видеть, как Ханджи приближается к ней, но всё её внимание внезапно сосредоточилось на ощущении пальцев Леви, скользящих по её затылку. Мурашки покалывали её руки, что-то первобытное пробежало по спине, когда он так легко провел по тонкой коже. Он касался того места у основания черепа — того общего места, где чувствовалась связь. Это было всё, что она могла сделать, чтобы не запрокинуть голову назад и не вжаться в его руку. — Ты просишь меня пожертвовать своим сердцем… — его голос был тихим шепотом у её уха, тихим скрипом, который противоречил силе, которой, как она знала, он обладал. –…но я не думаю, что у меня есть что-то, что я могу дать. Звонок над дверью разрушил всё, что их удерживало, и окружающий мир снова обрел четкость. Руби вошла, как летний ветерок, её рыжие волосы выбились из привычной косы и каскадом ниспадали по спине. Она сразу же заметила Микасу. — Мика, мне так жаль. Надеюсь, ты недолго ждала. — Не волнуйся об этом, — Микаса приготовилась к последующим объятиям, встретив растерянное выражение лица Леви из-за плеча рыжеволосой. Её волосы пахли жасмином. — О, Ханджи, ты тоже здесь, — Руби обратила внимание на учёную. — Какой приятный сюрприз. Ханджи бросилась в объятия с ликованием щенка, и Микаса вспомнила, насколько хорошей актрисой оказалась эта женщина. — О, для меня это большое удовольствие. Надеюсь, ничего страшного, если я завалюсь на вечеринку. Просто нужно было отдохнуть от бумажной работы. В любом случае, мне нужен новый галстук. Леви обошёл женщин, чтобы получше разглядеть Руби, и нахмурился ещё сильнее, разглядывая её лицо. — Дерьмо. Да, это она. — Микаса, синий или красный для моего галстука? — в голосе Ханджи был странный тембр, её улыбка была немного натянутой. — Красный. — Ты совершенно уверена? — Уверена. Зое довольно хорошо разыграла своё беспокойство, зайдя так далеко, что обняла Руби и объявила, что они «начинают с покупок». Микаса собралась последовать за ней, но была остановлена Леви, схватившим её за рукав. — Не надо, — выдохнула девушка, испугавшись, что кто-то увидел, как фантом дернул её за рубашку. — Я уйду, — сказал он, приблизив лицо к её лицу, жарко дыша ей в шею. — Но мы еще не закончили. Она всё ещё чувствовала жжение его пальцев даже после того, как он разорвал связь.

***

Уже смеркалось, когда три женщины попрощались у магазина. Жизнерадостный лик Ханджи несколько померк, и даже Руби заметила, что женщина горит желанием вернуться домой. — Пройдёшься со мной, Мика? — спросила рыжеволосая в своей нежной манере. Ханджи уже была далеко в пути, и Микаса беспокоилась, как это будет выглядеть, если она откажется. — Конечно. Некоторое время они шли молча, прислушиваясь к хрусту своих ботинок по грунтовой дороге и вавилонскому столпотворению ночных тварей. Наконец Руби замедлила шаг. — Я надеюсь, ты не считаешь меня слишком напористой, Микаса. Приглашая тебя сюда сегодня, я знала, что это единственный свободный день, когда ты не тренируешь курсантов, — она нервно теребила кончики волос и кусала губу. — Я просто хотела получить возможность узнать тебя получше. За пределами Эрена. Здесь был какой-то подвох, причина, по которой они вели этот разговор, и Микаса решила действовать очень осторожно, пока не узнает, что это за подвох. — Я рада, что мы смогли провести сегодня время вместе, Руби, — она была благодарна наступлению сумерек. Её бесстрастное лицо было сосредоточено. — На этой неделе я навещаю свою семью в деревне. Я часто хожу туда, но возвращаюсь раньше, чем обычно, чтобы повидаться с братом, — девушка продолжила их прогулку, опустив лицо, когда говорила. — Я хотела спросить, не хочешь ли ты пойти со мной. Ах, вот оно что. Микаса не удивилась, она знала, что Искупители будут приближаться к ней, но наблюдать, как Руби так непринужденно готовит главное блюдо, было более чем немного тревожно. Потому что она была хороша, и даже находясь в темноте, Микаса чувствовала себя параноиком. Это было неожиданно. Опять же, отказ был бы подозрительным и, скорее всего, убыточным. Это была альтернатива продвинуть операцию вперёд гораздо быстрее, чем кто-либо планировал. Она слишком долго не отвечала. — Я бы с радостью, Руби. Трещина в маске рыжеволосой была заметна даже в полумраке, возможно, потому, что Микаса искала её. Её улыбка была слишком торжествующей. Я победила. Она разложила хлебные крошки, и Микаса с нетерпением пошла по следу. — Превосходно. Эта улыбка, блеск зубов, запечатлелась в сознании Микасы, и она всё ещё представляла себе это несколько часов спустя, вернувшись в безопасное пространство своей комнаты. Эрвину нужно будет завтра первым делом узнать о развитии событий. Она действовала по собственной инициативе, но, конечно, он увидит возможность, которую это им предоставит. У них заканчивались варианты. Это был их шанс. Она лежала в постели, укрывшись одеялом до подбородка, изучая испещренный пятнами потолок и обдумывая худшие из возможных исходов. Зная теперь истинную природу Руби, видя тщательно скрываемый, зловещий потенциал, на который девушка была способна, она стала гораздо более страшным врагом, чем ожидала Микаса, и уже нанесла несколько разрушительных ударов. Эрен, например, не вышел бы из этого невредимым. Даже у Армина были бы шрамы. Но Микаса охотно сыграла бы роль пешки — приманки, проглотила бы свою гордость за роль во всём этом, если бы знала, что это может обезопасить её друзей. Она будет оберегать их. Ты просишь меня пожертвовать своим сердцем, но я не думаю, что у меня есть что отдать. Леви был прежде всего оружием, и она заглянула под спокойные воды его внешности, чтобы найти там бушующую бурю, ужасную, великолепную. Но он был так полон противоречий; уверенность в его осанке, опасность в его походке легко опровергались тем, как деликатно он держал чашку или поправлял галстук. Или то, как он прикасался к ней. Не так давно она считала его вздорным и тщеславным, ничего так не желая, как сбить его с ног и одержать над ним победу. Но теперь она поймала себя на том, что слишком часто вспоминает тот поцелуй в его кабинете, и это был очень опасный ход мыслей. Микаса поднесла руку ко рту, её пальцы затрепетали, когда она провела языком по нижней губе. Девушка не обратила внимания на то, как сжалось у неё в животе, когда ощущение того, как его зубы вцепились в нежную плоть, непрошено пришло ей на ум. Он сдерживался, она знала это даже в тот момент, и её передернуло при мысли о том, каково это будет, когда она полностью поправится, тогда они смогут закончить то, что начали на его столе и… И что? Микаса резко выпрямилась в постели при звуке его голоса. — Леви? Мужчина заговорил. Она слышала его ясно, как божий день, но не могла видеть его нигде в комнате. Это то, чего ты хочешь? О. Это действительно происходило. Ей это не показалось. Скажи мне ещё раз отвалить, и я так и сделаю. В её голове. Она слышала его в своей голове. Он давал ей выход из этого, шанс замять всё под ковром и забыть, что этот маленький момент вообще когда-либо происходил. Леви сам пришёл к ней или она снова его позвала? Скажи мне, чтобы я уходил. Она молчала, и это было ответом само по себе. Связь гудела у неё в голове, приятное тепло разливалось по спине и нагревало кожу. Это было его дыхание или её собственное? Было трудно определить по неровному биению её пульса. Микаса не смела пошевелиться, старалась не дышать, может быть, через мгновение связь прервется. Она не была уверена, что хотела этого. Контроль над связью казался необычайно неуклюжим, просто вырванным из её рук. Его голос был похож на шёпот в темноте. Приказ. Коснись себя. Наглые слова заставили её поежиться, глаза расширились в темноте, но бёдра невольно сжались. Рука осторожно скользнула вниз по её животу, но остановилась на краю нижнего белья. Пути назад из этого не было. Самоудовлетворение всегда было скорее функциональным, чем снисходительным — средством для снятия стресса. Это было приятно, хотя и не чувственно. Но, прикасаясь к себе сейчас, её кожа гудела, как провод под напряжением, и была очень, очень теплой, что она жалела о том, что в прошлом не потакала своим желаниям. Леви выругался себе под нос. Микаса сделала паузу на середине, сердце запнулось, рука остановилась между ног. Связь всё ещё присутствовала, его голос был напоминанием об этом, и это одновременно встревожило и взволновало её. Пальцы возобновили свой путь, но глаза оставались открытыми из страха перед тем, куда может завести её разум в своем лихорадочном состоянии… Остановись. Чёрт. Подумай. Ещё одна команда, но она слышала напряжение в его голосе. Стон вырвался у неё прежде, чем она смогла остановить его, её рука поднялась слишком поздно. Не было ни шанса, что он этого не услышал. Никогда ещё Микаса не чувствовала себя такой несчастной и одновременно такой возбужденной. Отвлекись. Они должны остановиться. Всё безвозвратно изменилось, но они всё ещё могли остановиться. И всё же. Микаса позволила себе вспомнить мягкие пряди его волос, запутавшиеся в её пальцах. Его язык у неё во рту, руки на её бедрах. Девушка не хотела останавливаться, даже не пыталась, и ей было всё равно, насколько слабой она становилась. Будь проклята ее бесполезная, сломанная рука и громоздкая шина. Еще один стон, на этот раз неукротимый из-за руки, когда она искала новый угол двумя пальцами. Быстрее, стремясь найти. Стал бы он так к ней прикасаться? Леви мог бы поцеловать её, хорошо поцеловать, так что, конечно, ему не потребуется много времени, чтобы понять, как именно ей это нравится. Простыни спутались у её ног, ночная рубашка задралась до ребер, когда она извивалась и выгибалась под своей рукой. Жар обжег её плоть, пальцы, но она хотела только большего, пожалуйста, пожалуйста, ещё больше. Странное чувство пробежало у неё по спине. Она была близка, но это было не то ощущение, которое она ассоциировала с этим. Другое. Это повторилось, на этот раз более интенсивно, удивив её и снизив темп. Она поддалась этому чувству, этой связи. Микаса… Она чувствовала его. Это, вкупе с прерывистым произнесением её имени, было так остро волнующе, что вскоре девушка свалилась с края вслед за ним. Её спина выгнулась дугой над кроватью, рука упала, чтобы ухватиться за влажные простыни, когда её собственный оргазм сотряс тело. Было жутко тихо, когда она пришла в себя. Связь была разорвана. Микаса лежала и размышляла о том, что она только что сделала. Что они только что сделали. Желание убежать было сильным, но так же сильно было и желание знать, о чём он думает. Сожалел ли он об этом? Ведь Микаса не чувствовала этого. Несмотря на весь свой стыд, она ни о чем не жалела. И у неё было так много проблем.