The Song Remains The Same

Деннар хотела скрыть от него правду, ведь что он может с ней сделать? То, что было видно в темноте, всегда происходило. Даже Леви Акерман не мог остановить это. Или он мог бы? Смерть её отца была неопровержимым доказательством того, что видения, которые она видела ночью, были больше, чем просто кошмары. Впервые Деннар почувствовала нечто иное, чем абсолютный ужас, последовавший за видением; она почувствовала надежду. Леви с её помощью мог бы предотвратить последнее откровение. Девочка была осторожна, в первую очередь, чтобы оценить его готовность поверить в её видения; хотя Леви не казался ей особенно суеверным человеком, он был далек от флегматичности. Но как бы он отреагировал на это? Это было совсем другое. Это было… личное. И вот почему ему нужно было знать — она многим ему обязана. — Здесь мы в безопасности, но говори тише, — Леви огляделся вокруг литического пространства, как будто искал Искупителя, прячущегося среди катакомб. Ещё один факт, который она узнала об этом коротышке: его склонность к переговорам. Для человека столь немногословного, ему удалось добиться нескольких снисхождений через Рикарда. Она не забудет солнце в ближайшее время. То, как ему удалось это сделать, было не совсем понятно Деннар, но она поняла, что это связано с разглашением дополнительной информации о мире наверху. Всё, что она знала наверняка, это то, что эта текущая прогулка, чтобы «размять ноги», дала ей прекрасную возможность. — Выкладывай, отродье. Что же такого важного? Деннар перевела дыхание. — Помнишь те видения, о которых я тебе рассказывала? — ещё один кивок. Она продолжила. — Ну, у меня было ещё одно. Леви уставился на неё, не мигая, ожидая, что она продолжит. Она этого не сделала. — И? Что ты видела? Она не могла смотреть на него, поэтому посмотрела на каменные кинжалы, торчащие из пола — он называл их сталамитами? Деннар знала, что это не её рук дело, и всё же чувствовала невероятное беспокойство, как будто собиралась признаться в каком-то тяжком грехе. — Эй, отродье, — подсказал он. — Говори уже наконец. Девочка судорожно сглотнула, всё ещё не в силах встретиться с ним взглядом. — Я видела Микасу. Она могла видеть, как его плечи распрямились. Когда мужчина заговорил, его голос был таким же тёмным и пустым, как пещера, в которой они стояли. — В каком… качестве ты её видела? Микаса. Это имя подходило ей гораздо больше, чем Мия. Она всё ещё помнила тёплую улыбку женщины в тот день в таверне. Тогда Деннар слышала только истории о солнце и его сияющем существовании среди облаков, и она сравнила выражение лица Микасы с ним. Она не ошиблась. Пленница хотела сохранить память о чужой улыбке или даже о грациозной силе, с которой она сражалась с теми мужчинами, но с тех пор изображение пропиталось кровью. Бледные руки сжимаются, тёмные волосы разбросаны… так много крови. Леви крепко схватил её за плечи и опустился перед ней на колени. — Эй! Что ты видела? Она почувствовала внезапное желание извиниться. Слезы затуманили её зрение, размывая образ его пораженного лица, и она быстро сморгнула их. Несдержанные эмоции были достаточным ответом, но он всё равно слегка встряхнул её. — Мёртвой, — всхлипнула она. — Я видела её мёртвой. На этот раз Леви отвел взгляд, уставившись в пол, его нестриженые волосы скрывали глаза от её взгляда. Он держался невероятно неподвижно, но напряжение было ощутимо в его руках, его ладонях. Деннар сморгнула очередную порцию слез, отказываясь плакать перед ним, как ребёнок. Наконец, со скоростью улитки Леви расслабил пальцы на её руках, его прикосновение замерло. Это было настолько близко к обнадеживающим объятиям, насколько это было возможно, и Деннар приняла их от всего сердца, испустив дрожащий вздох. Он говорил более мягким голосом, но его тон был не менее мрачным. — Начни с самого начала.

***

Личные покои: увеличение зарплаты было не единственным преимуществом повышения по службе. Леви оглядел спартанскую комнату, заметив фотографию Армина и Эрена, лежащую на прикроватном столике. Пыль на подоконнике была проблемой, но по большей части пространство было опрятным. Набор метательных ножей — тех самых, которые чуть не лишили его глаза, лежал рядом на столе в сопровождении точильного камня и махровой ткани для чистки. Его взгляд задержался на аккуратно застеленной кровати, и воспоминание о нескольких ночах назад непрошено вернулось в его сознание. Они не разговаривали с того раза; на короткое время Леви вспомнил, каково это — жить без того, чтобы его разум был привязан к чужому. Это был только вопрос времени, когда то зеркало, перед которым она стояла, выдаст его. Леви решил просто наблюдать за ней до тех пор, пока не наступит этот момент, наблюдая за сосредоточенностью на её лице, когда она заколола свои соболиные локоны тонкими пальцами. Задняя часть её шеи была бледной и элегантной. И мягкой. Он уже знал это. Она слегка повернулась, чтобы вытащить булавку из кармана, её талия приятно изгибалась под облегающим фасоном платья. Он наблюдал, как её спина снова выгнулась, когда она поднесла булавку к волосам, и только тогда заметил отсутствие шины на её руке. Она собиралась куда-то ехать. Ему нужно было высказаться сейчас, пока у них ещё было время. Потребовалась почти каждая унция самообладания, чтобы не броситься сюда после его разговора с Деннар; но, увидев Микасу сейчас, не обращающую внимания на его присутствие, купающуюся в сонном сиянии полуденного солнца и выглядящую очень живой, он почувствовал знакомое напряжение в животе. И вот так её темные глаза резко встретились с его глазами в зеркале, чуть расширившись, когда она сосредоточилась на его фигуре. Её ловкие пальцы остановились в своей работе, рот приоткрылся в безмолвном «о». Леви напомнил себе, зачем он здесь, отбросив все мысли о бледной коже, тонкой талии или этой проклятой кровати, когда направился к ней. Её щеки залились краской. — Леви, я… — Тебе нельзя тут появляться, — он остановился примерно в двух футах от неё. — Ты не можешь прийти в Подземелье. Микаса выглядела так, словно её вот-вот вывернет наизнанку. Прежний румянец исчез, её лицо стало бледным. Её руки медленно соскользнули с волос, и она наклонила лицо вниз, не сводя с него глаз в зеркале. — Это всё из-за той ночи… — Нет, — его глаза снова невольно метнулись к кровати. — Это не так. Ребенок, Деннар — не спрашивай меня, как это возможно, но у неё есть видения. Чаще всего то, что она видит, сбывается. Смерть её матери, её отца, — Микаса снова встретилась с ним взглядом, и на её лице появилось выражение беспокойства. — Она видела твою смерть. Голос девушки был ровным, когда она заговорила, мягким. — Зачем ты мне это рассказываешь? Он раздраженно усмехнулся. — Микаса… — Подожди, остановись, — она развернулась, чтобы посмотреть ему прямо в лицо. — Я не собираюсь просто… это ничего не меняет. Леви был удивлен, что она не дала ему пощёчину. — Это всё меняет. Она казалась слишком отстраненной. — Я не боюсь смерти. — Я знаю, и это то, что меня беспокоит. — С каких это пор ты позволяешь беспокойству мешать исполнению обязанностей? — Обязанностей? — упрямая, упрямая женщина. — Отлично. Что, если я прикажу тебе не ходить? Та паника, которую он в себе подавлял, снова начала поднимать свою уродливую голову. Взгляд Микасы был серьезным. — Это не зависит от тебя, Леви. Я стала неотъемлемой частью этой операции, — она подошла к столу, ткань её юбки ласкала его ногу, когда она проходила мимо него. — Всегда будут люди, которые будут зависеть от нас. Ты сам это сказал. — К чёрту то, что я сказал, — в его голосе звучало отчаяние. Он был в отчаянии. — Леви. Мужчина последовал за ней. — Я и не думал, что ты так стремишься сыграть мученицу. Это была слабая попытка, и они оба это знали. — Как это происходит? — Извини? Она подняла лицо к потолку, закрыв глаза. — Моя смерть. Леви оперся обеими руками о стол, внезапно почувствовав головокружение. — Послушай, твоя смерть, чёрт возьми, не должна произойти, если ты вообще не будешь меня искать. — Значит, она уверена, что это происходит в Подземном городе? — Ты не слушаешь… Голова Микасы резко повернулась к нему, глаза горели. — Нет, это не так. Я задала тебе вопрос, а ты продолжаешь плясать вокруг него. Леви оттолкнулся от стола и повернулся к ней лицом. — Ну, она не совсем описала кровавые подробности, отродье. Она видела, как ты умерла, и это случилось в Подземелье. — И ты ей веришь? — Если бы я этого не делал, меня бы здесь не было. Микаса, наконец, проявила едва заметный намек на волнение, её брови сморщились, когда она обработала информацию. — И ты веришь, что есть способ предотвратить это? — Я верю, и это называется держать твою задницу здесь. В любом случае, ты всё ещё выздоравливаешь. Ты можешь это использовать. Она уже качала головой, горький смех срывался с её губ. — Слишком поздно. Он снова разозлился, раздраженный её упрямством. — Как это «слишком поздно», Микаса? Леви уже догадывался, просто надеялся, что это неправильно — пожалуйста, пусть это говорит её гордость, а не её долг. Не позволяй ей больше вмешиваться. Его желудок болезненно сжался, когда она ввела его в курс дела, и он возненавидел себя за то, что ушёл в тот день. Если бы он просто остался… — Моя роль во всём этом слишком важна, нравится тебе это или нет. Руби думает, что мы у неё в кармане. Я, в частности. Сегодня утром я снова поговорила с Эрвином, и он думает, что мы можем использовать это — сыграть с ней в её собственную игру, — она посмотрела через его плечо на часы на стене. — Я скоро встречаюсь с Руби. Ему напомнили, как отчаянно он нуждался в стрижке, когда он запустил пальцы в растрепанные пряди. — С каких это пор вы все решили держать меня в неведении? Кстати, где, чёрт возьми, была Ханджи? Ей не следовало оставлять тебя с ней наедине в ту ночь… — На случай, если ты забыл, напомню, что ты практически всё время в моей голове, чёрт возьми. И никто не держит тебя в неведении, — прорычала она, тыча в него пальцем. — Я не ребёнок, Леви. Мне не нужна компаньонка, — он начал было протестовать, но она заговорила поверх него. — Главным в тот день было подтверждение личности Руби. Эрвин приказал сделать всё необходимое, чтобы не вызвать у нее подозрений, — разведчица напряглась и оглядела комнату, как будто сами стены внезапно решили прислушаться. Затем понизила голос до шёпота. — Но той ночью я увидела возможность и воспользовалась ею. С тех пор я становлюсь всё ближе к ней, позволяя ей думать, что у неё есть я. Леви покачал головой. — А что, если она всё-таки доберется до тебя? Вы не можете недооценивать эту женщину… — Если ты не доверяешь мне, доверься Эрвину. Он продумал каждый исход. — Очевидно, что не этот. Микаса покачала головой. — Разве ты не видишь? Лучше и быть не могло. Ему удалось наложить вето на предполагаемый визит к её брату и выиграть нам больше времени. На её лице было до жути знакомое, решительное выражение. Это отличалось от юношеской бравады, которую он видел у Йегера или Изабель. Это было более стоическим и слишком смирённым. — Но мы не можем продолжать танцевать этот танец вечно. В конце концов, нам нужно будет что-то предпринять, и это, скорее всего, закончится тем, что я окажусь в Подземном городе. Как я уже говорила, я готова пожертвовать… Леви ударил кулаком по столу, сильно, с оглушительным треском, от которого загремели метательные ножи. — Чёрт возьми, послушай себя! — его громкость, казалось, удивила её больше, чем сам удар. — Ты придешь сюда, ты умрешь. Я защищаю тебя! Микаса не смотрела на него, только смотрела в какую-то точку за окном. Она была смертельно тихой, с поднятым подбородком и сжатыми челюстями. Леви хотел что-нибудь сломать — бросить стул, что угодно. Она явно не понимала всей серьезности ситуации. Как она могла не сопротивляться этому? — Ты. Умрёшь, — повторил он, стискивая слова сквозь зубы, вцепившись в край стола, чтобы не ударить его снова. — Мы вытащим тебя оттуда? — Что? Девушка повернулась, чтобы посмотреть на него, и её тёмные глаза наполнились непролитыми слезами. — В видении Деннар видела что-нибудь ещё, кроме меня? Кто-нибудь ещё умер? Мы вытащили вас двоих? — её голос был сильным, несмотря на видимые эмоции. Леви хотелось солгать. Но он не мог. Не для неё. — Я не знаю. Она только кивнула, опустив глаза и посерьезнев. — Тогда ладно. Его грудь, казалось, могла провалиться внутрь, тяжесть поражения давила на то, что осталось от этого жалкого пространства. Чёрт возьми, в этот момент он не был выше того, чтобы просить милостыню; Аккерман уже выбросил свое достоинство в проклятое окно, так что с тем же успехом мог бы пресмыкаться. — Скажи Эрвину, — она покачала головой. — Он не станет рисковать таким ценным человеком, как ты. Ты расскажешь ему об этом, и он… Слова замерли у него на языке, когда Леви почувствовал, как Микаса коснулась его руки, и он посмотрел вниз, чтобы увидеть, как её пальцы тянутся вдоль поверхности стола. Девушка провела большим пальцем по его костяшкам, поворачивая чужую руку ладонью вверх, проводя по линиям там. Он снова перевел взгляд на неё, совершенно разбитый. — Просто не делай ничего глупого, хорошо? — он намеревался сказать это как приказ, но это прозвучало слишком умоляюще. — Не высовывайся. Не будь героем. Уголок рта Микасы дернулся, глаза блеснули, когда она посмотрела на него из-под тёмных ресниц. — Вы уверены, что у вас нет сердца, капитан? Леви не разделял её веселья. Тем не менее, он получил небольшое удовлетворение в её удивленном вздохе, когда его пальцы обхватили запястье и притянули её к себе. Тело Микасы было тёплым рядом с ним, её дыхание было мягким. Ему казалось, что он держит открытое пламя, но он был готов обжечься, зная, что это выходит за рамки любой невидимой связи, связывающей их разумы. Мужчина протянул другую руку, и она напряглась от нежного прикосновения его пальцев к её пояснице, притягивая её ближе. — Как твоя рука? Девушка моргнула, глядя на него, медленно соображая. — О, э-э, хорошо. Ханджи сняла повязку сегодня утром. Тёмная прядь волос выбилась из заколки, и он увидел, как её бледное горло содрогнулось, когда он заправил ее за ухо. Ее кожа была теплой и мягкой, в отличие от его рук, мозолей на пальцах. Он знал, что найдет такую же шероховатость на её теле; на обоих их телах были постоянные знаки солдата. Её лицо, однако, было спокойным. Женственным. Пульс девушки быстро и жарко забился под его пальцами, когда он провел ими по её шее, по ключице, её груди, которая поднималась и опускалась с неглубоким дыханием. Он проследил за едва заметным изгибом талии, большим пальцем скользнув по её бедру, чтобы нежно прижаться к нижней части её живота. — Я мог чувствовать тебя, — воспоминание о том, что она чувствовала — как она звучала, когда кончила, заставило его пульс учащенно забиться, а голову почувствовать легкость. Его пальцы чесались от желания почувствовать её кожу. Микаса издала тихий звук, вырвавшийся у неё из горла. — Не надо, — взмолилась она. — Не используй это, чтобы заставить меня передумать. Леви на самом деле не понимал её логики, но её голос был напряженным, слова путались, так что, возможно, она тоже не понимала. И, действительно, он не так уж часто мог заставить Микасу Аккерман что-то сделать. — Я этим не пользуюсь, — ответил он, поворачивая голову, чтобы потереться носом о гладкую линию её подбородка. — Просто вспоминаю об этом. Она вздрогнула, вцепившись руками в его рубашку. — Уже почти час. Мне нужно идти. Мне нужно встретиться с Руби. Леви бросил недовольный взгляд в небо, находя новую причину ненавидеть рыжеволосую. Вздох, который она издала, когда его губы нашли её шею, послал толчок прямо ему в пах, и он крепче сжал её бок. — Не говори о ней, пожалуйста. — Не начинай то, что мы не можем закончить, — возразила девушка, взглянув на часы, прежде чем снова посмотреть на него, её зрачки были полными и бездонными. Нет времени. Всегда не хватает времени. Микаса схватила его за подбородок, привлекая его внимание к себе. — Я собираюсь вытащить тебя оттуда, Леви. Я собираюсь вытащить вас обоих оттуда, — её руки переместились к его воротнику, удерживая на месте, пригвоздив его своими ониксовыми глазами. — А потом я убью эту гребаную суку Руби. Брюнетка едва успела произнести эти слова, как его губы оказались на её губах. Она нетерпеливо встретила его, прижимаясь всем телом к нему вплотную, заставляя его застонать, когда запустила пальцы в его волосы. Чёрт возьми, как же было хорошо, когда Микаса пускала в ход язык. Не прерывая поцелуя, он поймал свой пристальный взгляд на ненавистном хранителе времени на её стене. Без четверти. Он двинулся к её шее, облизывая языком фарфоровую плоть и заставляя её стонать. — Леви… Леви, пожалуйста, мне нужно… Её слова были прерваны вздохом, когда его рука скользнула вперед по её промежности, пальцы сжались. Слишком много юбки. — Что тебе нужно сделать, Микаса? Скажи мне, что тебе нужно. Она бросила на него косой взгляд, выражение её лица было в равной степени укоризненным и оцепенелым от вожделения, когда она повторила: — Не начинай то, что не можешь закончить, — эти красивые розовые губы приоткрылись в очередном вздохе, когда он провел тыльной стороной своих двух пальцев по ней. — Тогда мне лучше поторопиться, — губы Леви продолжали исследовать её шею, в то время как его руки принялись за работу, собирая подол её платья. Она потянулась к его поясу, но он только отмахнулся от её рук. — Нет времени, — прохрипел мужчина, стягивая её трусики вниз по бедрам и зарабатывая ещё один из тех хриплых легких вздохов. Зубы Микасы скользнули по его челюсти, проклятие сорвалось с её выдоха, когда он впервые прикоснулся к её обжигающей плоти. Она была такой невероятно мягкой. Здесь, но и везде тоже — грудь, бедра, ляжки, рот. Это было всё, что он мог сделать, чтобы не прижаться к её бедру, как гормональный подросток. Она сделала ещё одну попытку потянуть его за пояс, но капитан прижал её ягодицы к столу. — Леви, — запротестовала она, её нижнее белье сползло до лодыжек. Она освободилась от одежды, и он схватил её сзади за левое колено, закинув её ногу себе на бедро. Ещё одно проклятие слетело с её губ, когда она прижалась к его руке. Он снова взглянул на часы. Она была уже близко, но ему нужно было ускорить процесс. — Ты прикасалась к себе вот так? — она закусила свою нижнюю губу, зрелище было столь же соблазнительным, сколь и эротичным, и он не мог не наклониться вперед и не запечатлеть его для себя. Микаса откинула голову назад, когда его большой палец присоединился к процессу, снова обнажая бледную линию её горла, чтобы он мог исцарапать её зубами и разгладить языком. Леви хотел пробормотать ей в горло всевозможные мрачные маленькие обещания — вопросы и откровения тоже. Вместо этого он только выдохнул: — Дай мне почувствовать. И она это сделала. Леви вздохнул от удивления, когда связь между ними разорвалась, внезапный прилив ощущений был почти болезненным по своей интенсивности. Микаса тихонько заскулила, когда его большой палец усилил давление, и она протолкнула это ощущение через узы. Девушка сжала его пальцы, он почувствовал пик, который не принадлежал ему, и притянул её ближе, чтобы заглушить её крики своими губами. Микаса вцепилась в его плечи, когда её тело сотряслось от удовольствия, и, наконец, оттолкнула его пальцы, когда этого стало слишком много. — Отродье, — выдохнул он, прижимаясь лбом к её лбу. Его рука была липкой. Она увидела, как он осматривает влагу, и заволновалась, оглядывая стол в поисках чего-нибудь, чем он мог бы вытереться. Там ничего не было. Леви наблюдал, как её глаза расширились, когда он облизал пальцы, снова безмолвно радуясь тому, что вызвал у неё такую реакцию. Возможно, она думала, что подобные действия не в его характере. Может быть, так оно и было, но ему было трудно найти в Микасе что-нибудь непристойное. — Я думаю, ты могла бы добраться до Эрвина вовремя легкой трусцой, — невозмутимо произнес он. Микаса фыркнула, что затем перешло в хриплый смех. — Ты невероятен, — она покачала головой, скользнув по нему взглядом. — Я хотела бы, чтобы у нас было больше времени. Он бросил ещё один взгляд на часы. — Разве не ты минуту назад разглагольствовала об обязанностях. Она сверкнула глазами, но он нашел это зрелище странно привлекательным. Это, а также то, что девушка прислонилась к столу, вся раскрасневшаяся и растрепанная, и это никак не решало проблему с его брюками. — Хорошо, я сейчас пойду. — Хорошо. — Отлично. Она наклонилась и подтянула нижнее белье на место, и всё, что он мог сделать, — не поднять её на стол и не заставить Руби подождать ещё пятнадцать минут. Мужчина провел рукой по волосам. — Чёрт возьми. Иди. Чёртово отродье. — Подожди, — сказала она, протягивая руку, но не хватая. Леви ждал, пока она заговорит, наблюдая, как конфликт разыгрывается на её лице. Её рука снова опустилась на бок, вместе с тем, что она хотела сказать. Однако он всё понял. — После этого будет время. Время поговорить? Чтобы выяснить, что, чёрт возьми, было между ними? Может быть, но, может быть, и нет, он был не из тех, кто даёт пустые обещания. Микаса не стала его расспрашивать, а просто кивнула. А потом он исчез.