The Song Remains The Same

Цвет немного поблек, больше не глубокий карминовый оттенок, а что-то более мягкое, тусклое. Микаса провела большим пальцем по ткани, которая смягчилась от износа, прежде чем поднести её к носу. Пыль. Погода окончательно испортилась. Жестокий, пронизывающий до костей ветер вынудил ее отправиться на почти тридцатиминутную охоту за более тёплой одеждой. Было время, когда ей не нужно было искать шарф. Разведчица опаздывала, но не испытывала никаких угрызений совести из-за того, что заставляла Красную Женщину ждать. Пускай подождет. Она собрала немного вещей для путешествия, собрав только то, что могло поместиться в стандартный ранец, но охота за шарфом заставила девушку нарушить обычную чистоту в своей комнате. С Леви случился бы припадок. Вот оно, всё более частое трепетание в её животе всякий раз, когда она думала о нём. Это случалось часто. Она посмотрела на стол, и воспоминание о том, что они там делали, что он делал, заставило Микасу затрепетать сильнее. И он видел, как она плакала. Она плакала. Идиотка. Девушка разочарованно покачала головой, выкидывая из головы все мысли о капитане, пока следующие десять минут она торопливо приводила в порядок помещение. Отгоняя мысль о том, чтобы оставить его в таком беспорядке, особенно, потому что она не вернется сюда ещё некоторое время. То есть, если вообще вернется… Приведя свое жилище в более приличное состояние и плотно обмотав шею шарфом, Микаса перекинула сумку через плечо и вышла из комнаты, не оглядываясь. Она была на полпути по коридору, когда её шея внезапно стала покалывать мурашками — ощущение, отличное от связи, но знакомое. Как будто за ней наблюдали. Она оглянулась в ту сторону, откуда пришла, и увидела пару зелёных глаз, уставившихся на неё с противоположного конца коридора. Эрен выглядел испуганным, как будто он просто проходил мимо и случайно поднял глаза. Они смотрели друг на друга несколько мгновений — слишком далеко, чтобы говорить, но слишком близко, чтобы уйти без какого-либо подтверждения. Парень неуверенно прошаркал в ее сторону, прежде чем остановиться, чтобы посмотреть куда-то ещё, как будто решая, идти к ней или нет. Наконец он пробормотал что-то, чего Аккерман не расслышала, и приблизился. — Руби послала тебя поискать меня? — слабое начало, но она не могла придумать ничего лучшего, чтобы сказать. Эрен покачал головой, этим движением высвобождая прядь каштановых волос из-под узла. Он остановился в нескольких футах от неё, расстояние было странным и зияющим. — Ты скоро уезжаешь? — его улыбка была натянутой. Она кивнула, бессознательно теребя ткань на шее. Чужие глаза уловили движение, короткая вспышка чего-то болезненного промелькнула на его лице. Микаса хорошо знала это чувство, знала, что они оба чувствовали его — вину. — Боюсь, я заставила Руби ждать. Я слишком долго собирала вещи. Он неправильно понял, думая, что девушка пыталась спровадить его. — О, конечно, я не буду вас долго задерживать… Микаса обвила руками его торс, притягивая в крепкие объятия. Дискомфорт между ними был устранен. Очень знакомо. Она почувствовала, как он расслабился, когда его сильные руки обвились вокруг неё, а щека легла ей на макушку. Он стал высоким, казалось, не так уж давно они были примерно одного роста. — Прости, — пробормотал он ей в волосы. Она подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — За что? Эрен отвел взгляд, нахмурив брови, став очень похожий на того решительного молодого парня, который в прошлом спас ей жизнь. — Я не был рядом с тобой последние недели, когда ты больше всего во мне нуждалась. После капитана Леви… — он покачал головой. — Это было тяжело для всех нас, но я знаю, что для тебя всё по-другому. У Микасы неожиданно перехватило дыхание. Она уставилась на пуговицы на его рубашке, надеясь, что он не заметит слез в её глазах. — Я не вижу, чем это отличается для меня, — прошептала она. — Я никогда не спрашивал тебя об этом инциденте. Наверное, я не хотел… — его рот скривился, когда он подбирал нужные слова. — Я думал, что даю тебе пространство, но на самом деле я оставил тебя, когда ты больше всего во мне нуждалась, — затем он посмотрел на неё большими зелёными глазами. — И за это я прошу прощения. — О, Эрен, — теперь уже невозможно было скрыть слезы. — Тебе не за что извиняться. Она хотела рассказать ему всё, хотя бы для того, чтобы покончить с гноящейся ложью. Ей показалось, что между ребер ей воткнули нож. — Нет, нет. Я это сделаю. Тебе не всегда нужно быть сильной, — он провел большим пальцем по концу её шарфа. — Вы с Армином провели большую часть наших лет становления, поднимая меня, даже когда я тянул вас вниз за собой. Она накрыла его руку своей — слоновая кость на загаре. — Я знала, во что ввязываюсь. Как и Армин. И мы бы сделали это снова. Эрен улыбнулся — мягким взглядом, которого она давно не видела. — Он бы гордился тобой. — Кто? — она знала. Он усмехнулся, выражение его лица было кривым. — Капитан Леви. Он, скорее всего, оскорбил бы тебя несколько раз, но на самом деле это просто был его способ сказать тебе, что он гордится, — он снова стал искренним. — Я знаю, что у вас были разногласия, но я всегда восхищался вами обоими. Вы двое — одни из самых благородных людей, которых я когда-либо встречал. Благородный. Он считал её благородной. Тогда Микасу осенило, что это вполне может быть последний раз, когда она видит Эрена, так что этот свет, в котором он её видел, приносит ей некоторое утешение. Лицо парня помрачнело, она отдалилась. — Микаса? Девушка снова спрятала лицо у него на груди. — Я надеюсь, ты знаешь, что всё, что я делаю, это потому, что я люблю тебя и Армина. Он напрягся в её объятиях, положил руки ей на плечи и мягко оттолкнул, чтобы встретиться с ней взглядом. — Я бы хотел, чтобы ты не ставила всех выше себя так сильно. Ты заслуживаешь счастья. — Я счастлива. — Лгунья. Если она не уйдет сейчас, то не уйдет уже никогда. Хуже того, она может рассказать ему слишком много. — Я поработаю над этим, — Микаса отошла, стена между ними поднялась. — Мне нужно идти. Эрен выглядел потерянным и немного расстроенным, выражение беспокойства всё ещё читалось на его лбу. Она могла посмеяться над иронией; казалось, только вчера всё, чего она хотела — это быть рядом с ним. Теперь она отталкивала его. Чтобы защитить тебя. Пожалуйста, поймите, что всё это ради вашей защиты. Его собственная стена вернулась на место. — Хорошо. Но всё же возвращайся скорей. Нож безжалостно изогнулся. — Прощай, Эрен.

***

Ему снился сон. Когда-то это было редким явлением, отчасти, потому что он редко спал, но теперь, казалось, происходило с большей частотой. Именно это место, этот проклятый подземный мир, в который он никогда не думал возвращаться, заставило его увидеть вещи, которые, как он думал, давно забыты. В основном лица. Неидентифицируемые человеческие тени. Его мать, Кенни, Фарлан и Изабель. Все мертвы. Она была там в последнее время. Ощущение её было сильнее, чем у других, яснее. Может быть, потому что она всё ещё была жива. Иногда это было просто воспоминание — что-то, что девушка сказала, звук её голоса, а иногда он просто остро ощущал её присутствие. Как будто Микаса была просто в другой комнате или за перегородкой. Независимо от обстоятельств, сны о ней всегда заканчивались одинаково. Как и все остальные, если уж на то пошло. Все мертвы. Он парил между царством сна и бодрствованием, которое одновременно притупляло и возбуждало его чувства, мелодия её голоса заглушалась новым звуком — повторяющимся, какофоническим лязгом. Металл о металл, ключ о ключ. Леви ещё в самом начале своего заключения поклялся убить этого жирного ублюдка — тюремщика, как только ему представится такая возможность. Он задушил бы его этой цепочкой для ключей — нет, он заставил бы его съесть ключи, а затем задушил бы его цепочкой. — Дерьмо, прекрати плакать. Полностью проснувшись, он уставился в темный потолок, слушая ворчание и брюзжание тюремщика, когда он затаскивал Деннар в её камеру. Раздался глухой удар — должно быть, ублюдок швырнул её на пол. Зазвенела связка ключей, когда тюремщик искал среди них подходящий. — Эй, пёс. Я знаю, что ты притворяешься. Поднимай свою задницу. Леви не пошевелился. Он слышал, как охранник запирал камеру Деннар, за которым последовал стук его ботинок, когда он повернулся. — Не заставляй меня цеплять тебя на поводок, мальчик. Вставай. Леви продолжал бунтовать ещё несколько мгновений, ожидая, когда щёлкнет замок его собственной камеры, прежде чем свесить ноги с края койки. — Хорошо, ты знаешь правила. Подними свои руки. Давай не будем заставлять мистера Рикарда ждать. Леви убрал прядь волос с глаз, прежде чем протянуть свои запястья. Из противоположной камеры донеслось горестное сопение. Он попытался вглядеться в тени в поисках девочки-титана, но его потащили по коридору прочь. Охранник, как обычно, держал Леви впереди, пока они шли по извилистым катакомбам крепости Искупителей. Поход был утомительным для тучного мужчины; его затрудненное дыхание грохотало позади Леви большими зловонными волнами, а его тяжелая поступь эхом отдавалась по камню в такт звону его ключей. — Остановись здесь, — фыркнул тюремщик, кладя мясистую руку на плечо Леви. Они миновали хорошо протоптанную улицу, разделяющую лагерь Искупителей пополам, чтобы остановиться перед уединенной каменной комнатой, вход в которую был занавешен красной драпировкой. — Эй, Питер. Ты там? Ты на месте? — из комнаты донеслось одобрительное ворчание. — Здесь. Тюремщик распахнул портьеру и втолкнул Леви внутрь. В центре маленькой комнаты за столом сидел мужчина. Скорее всего, Питер. Единственный свет исходил от лампы у его ног и отбрасывал жуткий отблеск на его заостренные черты—не мужчина, мальчик, едва исполнилось шестнадцать. Леви оглядел помещение, видя только тени и сырые стены, и абсолютно ничего другого, что могло бы дать представление. Питер дернул подбородком в знак подтверждения. — Так это и есть тот самый Чёрный Пёс? Искупитель прогнал его со стула. — Подними свой зад и иди за Рикардом. Не задавай ненужных вопросов. Юноша с ворчанием покинул комнату, занавеска сердито хлопнула за его спиной. Тюремщик силой усадил Леви на свободное место, снял с него наручники и завел обе руки за спину, чтобы пристегнуть цепь к сиденью. Лампа ударилась о стол, на мгновение ослепив его, несмотря на слабое свечение. Капитан слышал, как сторож шуршит в тени позади него. Вода, металл об дерево, хлюпанье. Ведро? — Ты воняешь, — усмехнулся охранник. Леви стиснул зубы, как от холода, так и от оскорбления, потому что от него не воняло. Условия, возможно, и не были идеальными, но он использовал таз, который его хозяева-Искупители наполняли каждый вечер. — Это было необходимо? Тюремщик усмехнулся, продолжая шумно рыться в темноте. Леви собрался с духом, чтобы принять ещё одно ведро. — Я что, заикался? От тебя воняет, — он подошел к столу и бросил на его поверхность толстый кусок ткани. Он приземлился с глухим стуком, намекая на что-то тяжелое внутри. — Грязный пёс с грязной шерстью. Я должен тебя подстричь. Он распахнул ткань, чтобы показать грубые и ржавые ножницы. Под мокрой чёлкой глаза Леви расширились, учитывая всю грацию, которой обладал тюремщик, он, вероятно, в конечном итоге лишился бы больше ушей, чем волос. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Тюремщик остановился, сжимая ножницы в кулаке. — Ты что-то сказал, пёс? Леви наклонил голову в свете фонаря. — Я сказал, если ты приблизишь эту дерьмовую штуку ко мне, я засуну её тебе в задницу. Удар слева был явно менее резким, чем вода, но, тем не менее, причинял боль. Тюремщик снова усмехнулся, ножницы открылись и закрылись с противным скрипящим звуком. — Удачи тебе с этим, пёс. Ты всё равно связан. Леви пошевелил челюстью, его глаза были прикованы к разъеденным металлическим лезвиям, когда они приблизились к его чёлке. Его нога метнулась вперед и с треском ударила тюремщика по носу. Ножницы проплыли по воздуху, прежде чем с грохотом упасть на тёмный пол. — Чертов пёс! — мужчина схватил Леви за мокрую рубашку. — Ах ты, сукин сын. Леви толкнул мужчину в выпирающий живот ботинками, стул опасно закачался под ним. Он скривился от отвращения, когда тюремщик одной мясистой рукой провёл по его лицу, а другой всё ещё слабо сжимал рубашку. Стул накренился на задних ножках, дерево заскрипело от борьбы. — Эй! — раздался внезапный крик. Оба сразу прекратили драку, в унисон повернув головы к Рикарду. — Что это, чёрт возьми, такое? Я же говорил тебе подстричь ему волосы, а не скакать на нем, как на козле. Тюремщик снова повернул голову к Леви, выражение его лица было злым, когда он отпустил рубашку и позволил стулу упасть на пол. Леви в последний момент вздёрнул подбородок, но от удара у него всё равно перехватило дыхание. — Мои извинения, сэр, — проворчал охранник, и в его голосе не было ничего извиняющегося. — Собака оказалась упрямой. С мрачным выражением лица Рикард наклонился, чтобы поднять ножницы. — Убирайся. Охранник запнулся, явно ожидая какой-нибудь остроты от своего начальника. Переливчатый взгляд Рикарда потемнел. Тюремщик ушёл, не сказав ни слова. Леви покорно лежал на полу, словно жук, и влажная одежда лишь усугубляла бивший его озноб. Рикард не обратил на него внимания, неторопливыми шагами подойдя к столу, чтобы положить ножницы. Свет фонаря превратил его волосы в пламя и подчеркнул его орлиный профиль. — Извини за это. Я задержался, — сказал он, наклоняясь и поправляя стул. Голова Леви пульсировала от внезапной смены положения. Воздух наполнился звоном ключей, за которым последовал щелчок наручников. — Я думаю, так будет лучше. Теперь мы можем говорить свободно. Леви поколебался, прежде чем вытащить руки из-за спины и помассировать ушибленную плоть на запястьях. Он случайно взглянул на рыжеволосого мужчину. Рикард положил наручники на маленький столик и снова схватил ножницы. — Разговоры в наручниках часто бывают односторонними. Ты не согласен? Леви проследил за движениями мужчины, отметив, что он определенно более ловко обращался с ножницами, чем тюремщик. — Чего ты хочешь? — он почувствовал, как пальцы Рикарда коснулись его затылка, аккуратно прижимая подбородок к груди. — Знаешь, что я ценю в тебе, Леви? С тобой нет никакого дерьма. Никакого притворства, — ножницы царапнули его по затылку, холодные и твёрдые. — Мне бы пригодились такие люди как ты. Леви усмехнулся сквозь зубы. — Если ты пытаешься выслужиться, подстригая меня, это не сработает. Тихие щёлкающие звуки заполнили тишину, отрезанные волосы щекотали ему шею и плечи. — Нет, я скорее надеюсь, что ты присоединишься к нам по собственной воле, — стул качнулся назад, когда Леви заставил себя встать. Рикард отступил на шаг, лицо его было спокойным, руки были приподняты в успокаивающем жесте. — Полегче. — По моей собственной воле? Какая именно часть того, чтобы держать меня взаперти в этой дыре неделями подряд, должна меня соблазнить? — он стер обрезки волос со своего плеча. — Кроме того, зачем мне связываться с людьми, которые получают удовольствие от похищения и пыток детей? При этих словах левая бровь Рикарда приподнялась. — Похищать… — он, казалось, обдумывал эту фразу, взгляд его стал отстраненным. — Ты знаешь, я виню свою сестру в большинстве этих недоразумений, — он положил ножницы на стол между ними и скрестил руки на груди с всё ещё задумчивым выражением лица. — Руби… всегда была злой. И хотя у неё есть на то веские причины, часто этот гнев правит ею больше, чем, вероятно, следовало бы, — он ухмыльнулся и посмотрел вверх, заговорщицки блеснув зелёными глазами. — Я полагаю, что Эрен Йегер разделяет некоторые черты с моей сестрой. Леви убрал заросшую чёлку, закрывавшую ему зрение, воспользовавшись коротким прикрытием руки, чтобы украдкой взглянуть на ножницы, поблескивающие на столе. — Мне всё равно, насколько сумасшедшая твоя сестра. Ты тот, кто вырезает куски на этом ребёнке-титане. Рикард задумчиво кивнул. — Значит, ты знаешь, кто она, — это не вопрос. — Я так и понял. Тогда позвольте мне спросить тебя. Чем то, что я делаю, отличается от экспериментов, которые проводит ваш ученый, хм? Насколько далеко зашли эти люди? Леви проглотил свое удивление и изобразил его с негодованием. — Согласен. У Рикарда хватило наглости рассмеяться — тёмным, глухим звуком. — Давай, посуди сам, Леви. Ты можешь держать себя и своих приятелей на поверхности так высоко над нами, как захочешь, — он схватился за спинку стула, наклонившись вперед. — Но ты всё ещё один из нас. Твой народ был нашим народом. Его народ? Это звучало ужасно похоже на разговор, который он вёл с Красной Женщиной. Она говорила о справедливости, об искуплении. Люди наверху не знают страданий, они не знают боли… — Наш народ прошёл долгий путь страданий, Леви. Твой и мой, — Рикард оперся локтём на спинку стула, поднеся руку ко лбу в задумчивости, как будто размышляя, с какого момента начать обширную историю. — Было время, когда кланы сосуществовали, когда честь была не просто понятием, а образом жизни. Аккерманы были самыми могущественными, известны своими невероятными способностями. Они были воинами, доверенными хранителями короны, — горький смешок сорвался с чужих губ. — Это принесло им чертовски много хорошего после войны. Где тогда была честь Фрица? Леви содрогнулся в своей мокрой одежде. Он мог бы дотянуться до ножниц, сделав выпад, но только если бы застал противника врасплох. — Нет, я беру свои слова обратно. Может, твоя сестра и облажалась, но это ты сумасшедший. — Продолжай, — рыжеволосый мужчина указал подбородком на стол, ножницы и отошёл от стула, освобождая место. — Не то что бы они тебе были нужны. Даже запертый, в дыре, в этом дерьме на несколько недель подряд. Ты всё равно победил бы в этом бою, Леви. Ни один из мужчин не пошевелился — один наблюдал, другой ждал. Леви склонил голову набок, подозрительно прищурив глаза. — Знаешь, убить тебя было бы вполне достаточно. Я не такой дурак, чтобы пытаться сбежать, если ты об этом думаешь. — Держу пари, ты мог бы, если бы с тобой была та женщина. Даже намека на Микасу было достаточно, чтобы его внутренности окаменели. Черты его лица оставались бесстрастными. — Если бы она была здесь, ты был бы мёртв. Рикард ухмыльнулся, сверкнув белыми клыками. Этот взгляд так отличался от его прежней задумчивости, и он вдруг стал до жути похож на свою сестру. — Ты знаешь, я послал кое-кого обратно в таверну после того дня. Это место кишело полицией, но он без проблем прошёл туда. Знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что это было похоже на то, как будто туда выпустили дикого зверя. Яркое воспоминание промелькнуло в сознании Леви — руки и бёдра Микасы, скользкие от крови, булькающий хрип умирающего Искупителя под ней, решительное выражение на её лице. — Ты думаешь, она это сделала? Зелёные глаза Рикарда были яркими и слишком проницательными. — О, я знаю, что она это сделала, — он подошел к столу и взял ножницы с уверенностью, которая одновременно нервировала и раздражала. — Но вы оба вместе… — мужчина тихо присвистнул. Леви всё ещё мог убить его. У Рикарда были ножницы, но он был прав насчёт неравенства. — Каким бы маловероятным ни было моё участие в твоём цирковом представлении, тебе будет ещё труднее убедить в этом Микасу. Он пожалел, что назвал её по имени — слишком личное. — Скажи мне… — тон Рикарда, подергивание его ухмылки наводили на мысль, что он проговорился. — Она бы умерла за тебя? — Нет. — Ты уверен? — Я не Эрен, блядь, Йегер, — эти глаза были очень проницательны. — И не похоже на то, что мы с отродьем всегда ладили. — То есть, до недавнего времени, — Рикард внимательно изучал ножницы, задумчиво ковыряя их ржавое соединение. Леви оставался немым, усвоив, что лучше молчать, чем болтать, когда тебя подловили. — Я бы предположил, что у вас двоих было достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше в ходе вашей маленькой миссии. Возможно, зарыть топор войны, — зелёные глаза поднялись, надеясь уловить промах в его самообладании. Там ничего не было. — Вам, вероятно, было о чём поговорить, учитывая, как долго ты отсутствовал, выполняя поручения Эрвина Смита. Она ведь выросла за это время, не так ли? — Есть ли во всем этом какой-то смысл? — одежда Леви, которая начала сохнуть, стала жёсткой и неудобной для его кожи. — А что, ты куда-то опаздываешь? Ты кажешься нетерпеливым. — Ты, кажется, несёшь чушь, так что просто переходи уже к делу. Рикард приподнял подбородок и посмотрел на Леви сквозь крючковатую поверхность носа, словно просматривая запутанную карту. — Ты больше, чем лакей, Леви. И ты не собака, хотя, конечно, провел достаточно лет в рабстве у них. Честь не потеряна для тебя. Ты умён, но есть некоторые вещи, которых ты не знаешь, — он наклонился вперед, чтобы подчеркнуть свои слова. — Так что сядь обратно. Леви усмехнулся, стиснув зубы, чтобы они не стучали. — Какого чёрта я должен это делать? — Потому что тебе любопытно. Тогда в Леви царила странная тишина, заметное отсутствие беспокойства, которое он скорее счёл бы неудачей, чем раболепием. В любом случае, ему стало стыдно. Руби, возможно, и была лидером во всём этом, но её брат был не менее опасен. Однако Леви не собирался есть с его руки. Но, да, ему было любопытно. Тем не менее, он чувствовал, что все пинки, оскорбления, унижение, вместе взятые за то время, что он провел в этой адской дыре, не шли ни в какое сравнение с тем, чтобы снова сесть на этот стул. Потому что только тогда он по-настоящему почувствовал себя собакой.