The Song Remains The Same

К тому времени, когда они добрались до гостиницы, уже стемнело, и Микаса вспомнила как давно она в последний раз ездила верхом — её спина будет протестовать после путешествий ещё несколько дней. — Остался только один, — монотонно произнесла хозяйка гостиницы со скучающим лицом, покачивая малыша на боку. — Если хотите, я могу дать вам пару дополнительных одеял. Руби, чье отработанное обаяние ни на йоту не выбивалось из колеи, устроила шоу из-за Микасы, которая, в свою очередь, настаивала на том, что ей будет хорошо и в одной комнате. Недовольная хозяйка переместила малыша на другой бок, прежде чем проворчать короткое «тогда следуйте за мной».

***

Лицо Руби выражало озабоченность, когда она смотрела, как Микаса собирает запасные подушки и одеяла на полу. — Ты уверена, что там, внизу, с тобой всё будет в порядке? — Со мной всё будет в порядке, спасибо. Я спала в местах и похуже. По правде говоря, она предпочитала именно такое расположение; шансы на то, что Руби сделает ход сегодня вечером, были невелики, но Микаса чувствовала себя в большей безопасности спиной к камину и имея достаточный обзор как двери, так и кровати. О сне не могло быть и речи. Рыжеволосая вздохнула, но не стала развивать этот вопрос дальше. — Я не знаю, как ты это делаешь. Быть солдатом и всё такое. Это, должно быть, так изнурительно. — Может быть, — Микаса подбросила ещё одно полено в огонь. С тех пор, как они уехали тем утром, её не покидала дрожь. Унылое лицо Эрена снова и снова прокручивалось в её голове, с каждым разом её внутренности сжимались всё сильнее. Огонь потрескивал и плевался, поглощая свежее полено, и на мгновение она потерялась в оранжевом танце пламени. — Спокойной ночи, Микаса. Что-то в том, как Руби произнесла её имя, отсутствие уменьшительной и раздражающей Мики, заставило её задуматься. Может быть, это произойдет сегодня вечером? Она посмотрела на кровать, контролируя выражение лица. — И тебе. Руби спала на боку, спиной к остальной части комнаты, что казалось одновременно дерзким и подозрительным. Однако она так и не пошевелилась, даже когда левый ботинок Микасы выскочил из её рук и с глухим стуком покатился по полу после того, как она наткнулась на расстеленные одеяла. Идиотка. Девушка подавила проклятие, сердцебиение и раздражение усилились. О сне определенно не могло быть и речи. Сапоги и рюкзак были в пределах досягаемости, Микаса наконец легла у очага. Подушка была неплохой — твёрже, чем обычно, но, по крайней мере, она была чистой. Микаса уставилась в потолок, на странные формы и тени, отбрасываемые на черноту мерцающим пламенем. Казалось, что это было так давно, когда она лежала спиной к спине с неким капитаном в комнате, очень похожей на эту. Тогда они были незнакомцами. Она ненавидела его. Теперь это уже кажется не таким странным. Леви видел части её разума, её сущности, которыми Аккерман делилась только с избранными и никогда бы не подумала, что покажет кусочки себя ему. Было ли влечение настоящим или это был побочный продукт? Когда-то она думала о последнем и поэтому считала, что все ею испытанное было пустым. Переменным. И, может быть, таким оно являлось, но чем больше времени Микаса проводила с этим чувством, раздувая его пламя в своем нутре, тем больше она осознавала, насколько мало её заботило то, как и почему. Это, и то, что она, скорее всего, умрет, поэтому… Первобытная боль сжала её грудь — потому что, чёрт возьми, она была всего лишь человеком. Однако это была лишь её ноша, и она отбросила страх во тьму, в отдаленный уголок разума, где тот так часто скрывался. Она вела себя как параноик. Но это может произойти сегодня вечером. Она с раздражением перевернулась на бок, лицом к огню. Спать, наблюдая за дверью — или казаться спящим, если уж на то пошло, выглядело бы подозрительно. Зацикленность на этом тоже не принесла бы ей пользы. Её лучшим выбором было придерживаться плана, а это означало оставаться на месте и не терять голову. И ждать. Ждать неизбежного. Это было всё равно, что ждать надвигающейся бури или идти в бой. Весь день казался одним большим походом на виселицу; пункт назначения был неизбежен, путешествие было невыносимо. Чтобы отвлечься, она смотрела, как крутится и трепещет огонь, и считала угли. К утру всё это превратится в пепел… Микаса слегка вздрогнула, поняв, что задремала. Она позволила своим мыслям блуждать, её защита ослабла. Глупая. Паника вспыхнула в её груди, и ей потребовалась вся сила воли, чтобы не сдернуть одеяло и не проверить все углы. Вместо этого, очень медленно, она скользнула рукой по простыням, остановившись, когда почувствовала холодную рукоять своего ножа под подушкой. На этом моменте она стала ждать, с оружием в руке, насторожив уши, полностью полагаясь на инстинкт, подсказывающий ей точный момент для движения. Ждать. Волосы у неё на затылке встали дыбом, всё её чувства ожили и сузились до острой, как бритва, сосредоточенности. Позади неё было движение, что-то ощутимое, но беззвучное — движение в воздухе, второе сердцебиение. Значит, это произойдет сегодня вечером. Нож освободился от подушки, стал продолжением её руки, которую она прижимала к груди, как какой-нибудь смертоносный тельсон, готовый нанести удар. Руки Леви сомкнулись вокруг лезвия, остановив его дугу между ладонями. Его серые глаза остановились на металлическом кончике, который завис всего в нескольких сантиметрах от его щеки. — Используй свою голову. Сердце Микасы бешено билось в груди, и это было всё, что она могла сделать, чтобы не застонать от облегчения. Затем она невероятно разозлилась. Его лицо было слишком спокойным и чуть-чуть самодовольным, на её взгляд. Будто он посчитает нужным прочитать лекцию, чтобы она была в ярости. — Нет, — возразил он, качая головой. — Используй свою голову, — он выпустил нож и постучал указательным пальцем по центру её лба. — Я могу говорить так громко, как хочу, но ты должна использовать это. Что ж, теперь ей было просто стыдно. Она многозначительно посмотрела на его руки, обхватившие её, поймавшие в ловушку. Ему и правда нужно было так нависать? — Это была моя вина, — пробормотал он. — Кажется, у меня есть дурная привычка подкрадываться к тебе. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, по привычке, но он изогнул бровь, и она снова закрыла его. Я спала. Он выдохнул через нос, отыскивая глазами пространство над её головой. — Почему это всегда нож? Это называется мерой безопасности, коротышка. Его челюсть дернулась. — Я думаю, это называется быть готовым к действию, отродье. О, как же сильно она ненавидела то, что не могла говорить вслух в такой момент. Она была зла, её пульс всё ещё был учащенным. Знаешь, тебе не всегда нужно красться. В один прекрасный день я просто буду быстрее тебя. Он открыл рот, чтобы выстрелить в ответ, но быстро закрыл его снова, когда внезапно осознал, что его окружает. — Эй, где ты, черт возьми? Микаса молчала и смотрела, как он осматривает комнату. Её внимание было приковано к его бедру, перекинутому через её ноги, к давлению его колена на её бок. Он выжидающе посмотрел на неё сверху вниз. Медленно осознание отразилось на его лице, и он ещё раз украдкой оглядел комнату, собирая картину воедино. Мужчина повернулся и увидел, что Руби спит на кровати позади него. — Отродье, — начал он, резко повернув к ней голову. Она не могла встретиться с ним взглядом. — Ты собираешься рассказать мне план здесь, или мне следует вытащить его из твоей головы. Мы ещё не пробовали этого, но держу пари, я мог бы это сделать. Микаса закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Я сопровождаю Руби в поездке, чтобы встретиться с её братом в сельской местности. Она снова открыла глаза, отказываясь уклоняться от грифельно-голубого взгляда, горящего над ней. Ханджи и её отряд следили за нами с самого начала путешествия. Согласно инструкциям Эрвина, они не должны вступать в контакт ни с Руби, ни со мной. Несмотря ни на что. Леви не двигался. Возможно, он не дышал. Где-то по пути — не знаю, когда и как, но она, скорее всего, попытается похитить меня. Огонь шипел, как демон, единственный звук в мертвой тишине комнаты. Прежний озноб забылся, и Микаса внезапно почувствовала себя слишком теплой рядом с открытым пламенем и Леви над ней. Его взгляд переместился на какую-то невидящую точку около её плеча, погруженный в свои мысли. Она изучала его лицо, пытаясь разгадать отсутствующее выражение на нём. Мне следовало рассказать тебе раньше. Ещё один треск от камина. Она приготовилась к одной или обеим из его двух вероятных реакций: к непробиваемой стене — этому каменному фасаду, который ничего не пропускал и ничего не выпускал — или к тихому, ужасному гневу. Наконец, тихим голосом, пристально посмотрев куда-то, он сказал: — Они собираются использовать тебя против меня. В его словах была нотка решимости, как будто он признавал, что проявился какой-то худший страх. Когда он посмотрел на неё, этого воображаемого гнева нигде не было видно, и она видела только усталость, которая прорезала себе пространство, чтобы преследовать его под глазами и изгибом рта. Затем он покачал головой, как бы желая уйти от этого вопроса, потому что даже тогда он разрабатывал стратегию. — Однажды я просил тебя поверить в меня. Она вспомнила. Бойцовский ринг. — Ну, это идет в обе стороны. К этому моменту Микаса достаточно насмотрелась на этого человека, чтобы засвидетельствовать трещины в его стене, она рушилась только для того, чтобы собраться с тренированной легкостью и скоростью, которая соперничала с её собственной. Но здесь, здесь не было ни трещин, ни падений, ни катастрофического разрушения его защиты. Здесь он просто открыл дверь. Он оставался внутри своей крепости и, вероятно, всегда будет оставаться, но приглашение было громким. Его доверие. Её рот слегка приоткрылся от этого откровения, и его глаза опустились к её губам, выражение лица смягчилось. Руби пошевелилась в постели, шорох одеял встряхнул их. Микаса рефлекторно приготовила нож, кончик которого изогнулся в опасной близости от носа Леви. — Знаешь что, я забираю это. Он выхватил оружие из руки прежде, чем она успела отреагировать, наклонился над ней, чтобы положить его рядом с её ботинками. Она чувствовала его запах так близко — его кожу, его волосы. Мыло. Ткань его рубашки сдвинулась, когда он растянулся на ней, обнажив точку между шеей и плечом… Она скорее почувствовала, чем услышала, как он вздохнул, когда её зубы опустились на обнаженную кожу. Всё его тело напряглось над ней, дыхание остановилось. Связь гудела между ними, первобытная и настойчивая, и вызывала у неё странное желание укусить сильнее. Она воздержалась. Он не пошевелился. Осторожно, не отрывая зубов от его плеча, девушка прижала кончик языка к мягкой плоти. Другая его рука сжалась на её бедре, она не заметила, как Леви положил её туда, и у него вырвался ещё один глоток воздуха. Её рот прижался к его коже, и она не смогла удержать укус. Он двинулся, как только челюсть девушки расслабилась, его руки нашли её запястья и подняли их над головой, нож был забыт среди одеял. — Я мог бы выронить нож, отродье, — его голос был напряженным. Желудок Микасы сжался от неприкрытого желания в его глазах — от того, как его волосы упали на лоб, от едва заметного румянца на щеках. Кончик его носа скользнул по её, ресницы затрепетали, когда он очень медленно опустился. Ты подстриг волосы. Он остановился. — Долгая история. Его губы были мягкими и тёплыми, поцелуй сильно отличался от других. Он двигался медленно, он был спокойным. Эта нежность не была чем-то, что она ассоциировала бы с Леви, и всё же пылкость, которую они оба проявляли в прошлом, внезапно казалась ему несвойственной. Это казалось естественным — как будто она сняла слои его решимости и нашла в них скрытую нежность. Через несколько мгновений Леви наконец прервал поцелуй, его голова упала ей на плечо. Он отпустил её запястья, его локти теперь были согнуты и лежали у её головы. Поза была странно знакомой — лежащий вариант того, когда они прижимались друг к другу после того, как она вправила ему плечо. Микаса подняла руку к этому суставу, пальцы надавили на сильные мышцы, прежде чем провести ниже по его ребрам. Он слегка расслабился, прижавшись к её животу. Она почувствовала, как он крепко прижался к её бедру. Если бы её здесь не было… Он всё ещё был над ней, тихо прислушиваясь к её голосу в своей голове. …что бы ты сделал? Подушка сдвинулась, когда он прижался лицом к её лицу, теплое дыхание коснулось её щеки. Она выгнулась навстречу ему. — Это не то же самое, — его голос был тихим рядом с её ухом, но в нем чувствовалось напряжение — интонация, которую она не слышала от него раньше. — Прикасаться к тебе вот так, — пояснил он. Микаса могла бы застонать от ощущения его руки, скользящей по её волосам, его теплых пальцев на её голове. Она слегка повернула голову, так что её лоб встретился с его. Откуда тебе знать? Леви замер. Развитие их отношений, их близость происходила только в рамках этой связи. Ни у того, ни у другого не было ни для чего оснований. Ты думаешь, что это другое. Это был не вопрос. Ее рука оторвалась от его ребер и двинулась ниже, нашла край чужой рубашки и скользнула под неё. Откуда тебе знать? Он моргнул, серые глаза изучали её лицо — в поисках подвоха, подсказки, лжи. Микаса, вопреки здравому смыслу, перевела взгляд на спящую Руби. Она не двигалась, что могло либо успокаивать, либо вызывать беспокойство. Мурашки побежали по её рукам, когда Леви уткнулся лицом ей в шею. — Я пришел сюда, чтобы сказать тебе кое-что, отродье, — её пальцы скользнули по его животу, изогнулись по бокам, чтобы почувствовать, как его ребра расширяются от его дыхания. –…скажу тебе кое-что, — прошептал он, и она ухмыльнулась в потолок. Половицы в холле едва слышно скрипнули. Это могло быть что угодно — ещё один жилец, передвигающийся ночью, сама гостиница, но Леви и Микаса были слишком подготовлены, чтобы не обращать внимания даже на малейшие звуки как на потенциальную угрозу. — Это может подождать, — выдохнул Леви, подняв глаза к двери. — Я имею в виду то, что я пришёл сказать тебе. Это то, о чем упоминал Рикард, о линии Аккерман, — глаза Микасы расширились, но он покачал головой. — Это может подождать. Ты просто… — его глаза блуждали по её лицу, лоб смягчился. Из коридора донесся ещё один скрип, и она напряглась, прислушиваясь к быстрому биению своего пульса. — Ты просто сосредоточься на своей миссии. Тяжелая боль поселилась глубоко внутри Микасы, и за этот день она во второй раз почувствовала ужасный укол эмоций в глазах. Она без раздумий рванула вверх, спрятав лицо у него на шее, и прижалась к нему в объятиях, запоминая его запах. Леви расслабился рядом с ней, просунув руку ей под спину, чтобы притянуть её ближе к себе. Он был тяжёлым, но ей нравилась безопасность его веса. Она стиснула зубы, борясь с комом в горле, внезапно почувствовав благодарность за возможность общаться без слов. Я собираюсь найти тебя. Её пальцы встретились на его затылке, пробегая по шелковистым прядям его волос. Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Воздух изменился, дверь открылась с ужасающим щелчком. Дыхание Леви превратилось в неестественный, тихий выдох. Когда она убрала от него руки, его глаза снова были прикованы к двери. Она лежала в гробовой тишине, прислушиваясь к шуму чужих ботинок по полу, наблюдая за выражением лица Леви, когда он смотрел на незваного гостя. Это было всё, что она могла сделать, чтобы выровнять дыхание и не выпрыгнуть из-под одеял и не напасть. С поразительным самообладанием Леви поднял руку с подушки и провел пальцами по лицу Микасы, закрывая ей веки. — С тобой всё будет хорошо, — прошептал он, но она слышала тревогу в его голосе. Затем снова прижался лбом к её лбу, его дыхание смешалось с её дыханием. — Оставайся в живых, хорошо? Слова не складывались у неё в голове, любая рациональная мысль отбрасывалась в пользу того, чтобы не паниковать. Его губы коснулись её лба, мягкие и успокаивающие, и на этот раз именно он заговорил через связь. После этого будет время. Связь прервалась всего за мгновение до того, как мешок накинули ей на голову. Девушка боролась с руками, хватающими её за плечи и руки — это было то, что она должна была сделать, и потому что паника, наконец, вырвалась из своей клетки. — Паркер, возьми её за ноги, — голос был низким, но женским. Микаса ударила ногой, нащупав что-то похожее на голень. — Чёртова сука. Переверни её, — мужчина. Наверное, Паркер. Воздух вырвался из её легких, когда её швырнули на лицо, а колено врезалось ей в спину. Паркеру, наконец, удалось поймать её ноги, и она зарыдала от разочарования из-за того, что, несомненно, оказалась в ловушке. Мешок был горячим и душным вокруг её лица, от ткани исходил странный запах. — Ты её поймал? — Аккерман напряглась при звуке голоса Руби. Раздалось утвердительное ворчание женщины, стоявшей на коленях у неё на спине. — Позволь мне увидеть её. Её щека ударилась о половицы, когда с неё сорвали мешок. Микаса моргнула и отплевалась от беспорядка своих волос, ещё один приступ ярости покинул её. Руби стояла на коленях рядом с ней, лицо женщины было бесстрастным в свете очага, но двое других Искупителей оставались вне её поля зрения. — Всё прошло более гладко, чем ожидалось. Может быть, путешествие сделало тебя слабее, — Руби протянула руку и убрала пряди волос с лица Микасы, её прикосновение было нежным. Правильный ответ был критически важен — она уже боролась, теперь пришла следующая часть. Играть в замешательство было жестоко, но недостаточно, и она рисковала быть раскрытой. Тогда, правда. Просто не вся, её злые слезы были чем угодно, но не ложью. — Почему? — прошипела она сквозь зубы. Лёгкая улыбка появилась на лице Руби, выражение было столь же снисходительным, сколь и горько-горько унизительным. — О, моя дорогая, — это было всё, а затем мешок снова натянули на голову Микасы. Из-за борьбы она втягивала больше грубой ткани, чем воздуха, и странный запах оказывал на её чувства тревожно снотворное воздействие. Она чувствовала, как её ноги стучали по лестнице, когда её наполовину тащили, и только тогда она поняла, что снова надела ботинки. У неё закружилась голова, а потом воздух изменился — стал прохладнее. Она была снаружи. Прошло неизмеримое количество времени, прерываемое резким запахом мешка и невнятным разговором её похитителей — Искупителей. Её мысли вернулись к отряду Ханджи, и она задалась вопросом, насколько близко они следуют за ними. Они должны были следовать за ними. Холодная, очень, очень холодная вода плеснула Микасе в лицо, и только тогда она поняла, что потеряла сознание. Разведчица набрала полные легкие воздуха, дико оглядывая пространство вокруг себя. Камень, так много камня, люди в красном, факелы. Подземелье. Пол под её коленями был холодным и твердым. Пятеро Искупителей, все в красном, собрались вокруг неё в длинном зале. Руби нигде не было видно, но, когда один из мужчин шагнул вперед, она узнала его лицо — мужская копия лица его сестры. — Извините за воду. От успокоительного бывает трудно проснуться. Микаса вдохнула, чтобы заговорить, но это действие привело её в яростный приступ кашля. Рикард жестом указал на одного из Искупителей позади неё, и чашка с водой оказалась у неё под носом. Вопреки здравому смыслу, она жадно выпила, хотя бы для того, чтобы облегчить жгучую боль в горле. — Хорошая девочка, — чашку убрали прежде, чем она была готова, капли воды и слюны упали ей на подбородок и на колени. — Ты была несколько часов с этим мешком. Вероятно, ты ещё какое-то время будешь чувствовать это в своей голове и груди, — Рикард снова сделал жест, и пара больших рук внезапно подняла Микасу, чтобы она встала. — Засунь её в камеру девочки. Потом принеси таз и немного еды. Наркотик всё ещё действовал на её чувства, затрудняя ходьбу, и охранник больше тащил её, чем сопровождал. Она запрокинула голову, чтобы увидеть Рикарда, уловив алое развивание его плаща, когда он уходил. Ряды пустых камер выстроились вдоль каменного коридора. Некоторые были так малы, что в них едва мог развернуться человек, в то время как другие были довольно просторными. Она не видела эту сторону тюрьмы Искупителя, поскольку была ограничена местоположением Леви. Она перевела взгляд на своего охранника, отметив его огромный рост и округлую фигуру. Она узнала его. Тюремщик. Он был бы медлителен в бою, но грозен. Она мечтала его удавить. Тюремщик громко и очень влажно фыркнул, звук эхом разнесся по катакомбам. Микаса скривилась от болезненно-влажного звука, когда он провел пальцами по переносице. Он был сломан, но всё ещё не вправлен. Они завернули за угол, наткнувшись на ещё один участок камер. Однако эта местность выглядела странно знакомой. Сильное чувство ненависти вспыхнуло в Микасе, когда она увидела рыжеволосую женщину, стоявшую в дальнем конце зала. Она переоделась — красная, похожая на шарф одежда свисала с её шеи и спадала, касаясь колен. Это придавало ей несколько добродетельный вид, и гнев только усилился в груди Микасы. — Красная Мать, — произнес тюремщик, резко останавливаясь перед женщиной. — Почему она мокрая? — Руби коснулась мокрой пряди волос Микасы. — Не хотела просыпаться, — ответил он. Он снова принюхался, потёр нос, затем быстро добавил: — Решение Рикарда. На лице Руби промелькнуло легкое раздражение, но она скрыла его мечтательной улыбкой. — У тебя, должно быть, так много вопросов, Мика, — произнесла она нараспев. — Я могу заверить тебя, что на все вопросы будут даны ответы в надлежащее время. Она махнула рукой и указала на открытую камеру рядом с ними. Охранник фыркнул и поднял руку, чтобы ещё раз провести по носу. Её рука была свободна всего на мгновение, и, когда её разум прояснился после прогулки, рефлексы несколько восстановились, кулак Микасы врезался в нос Руби со всей быстротой гадюки. Тюремщик взревел и вырвал её, но ущерб уже был нанесен. Микасе удалось остановить падение, перекатившись, когда мужчина швырнул её в камеру. Решетка захлопнулась за ней, сопровождаемая неистовым звоном ключей. — Возможно, я это заслужила, — сказала Руби приглушенным голосом из-под её руки. Вид миниатюрной женщины рядом с массивным тюремщиком, у обоих были повреждены носы, был почти комичным. Почти. — Отойди, — приказала Руби, и охранник отступил, чтобы позволить ей подойти к решетке. — Красная Мать… — начал он протестующе, настороженно. Руби подняла руку. — Наверное, ты никогда не будешь доверять мне. Или простишь меня. Это прекрасно, — её бледные руки, испачканные кровью, вцепились в прутья решетки. — Но я надеюсь, что однажды ты поймешь меня. Прутья были холодными и неумолимыми, когда Микаса наклонилась к ее лбу. С такого расстояния она могла видеть каждую веснушку на лице Руби, она почти ощущала металлический привкус крови, стекающей по её подбородку.  — И я надеюсь, ты знаешь, — ответила она скрипучим шипением. — Что это я убью тебя. Руби не дрогнула, даже не сглотнула, и нежная улыбка сама собой встала на место, когда она отстранилась от камеры. — Вы, Аккерманы, такие… взрывоопасные. Эта улыбка была на грани триумфа, и взгляд Микасы скользнул мимо неё в камеру на другом конце коридора. Как она могла не заметить этого до сих пор? Её разум был в огне — гораздо более сильное напряжение их связи, чем она испытывала ранее. Руби говорила, бубня всё тем же надменным тоном, без сомнения, думая, что раскрыла какой-то хитрый трюк. Микасе было всё равно, она могла сосредоточиться только на мучительном чувстве в животе, когда пробивалась сквозь связь. И ничего не встретила. — Это, должно быть, шок, — проворковала она, наблюдая за страдальческим выражением лица Микасы. — Поверьте, мне было труднее всего утаивать эту ложь. Выражение лица Леви отражало её собственное — замешательство, растущая паника. Но она его не слышала. Почему она его не слышит? Как поговорить с ним? Почему это не сработало? Связь, без сомнения, всё ещё существовала, что было странным облегчением. На самом деле, это было сильнее, чем когда-либо — болезненно. Как будто стоишь слишком близко к открытому огню. — Тебе не нужно меня прощать, но ты поймешь, — Руби осторожно вытерла окровавленный нос, прежде чем кивнуть тюремщику, безмолвно приказав ему следовать. — Я оставлю вас двоих, чтобы вы наверстали упущенное. Наедине, безмолвное расстояние между ними насмешливо. Изнеможение сковало её до костей, но связь была пульсирующей силой в её ушах, заставляя чувствовать себя сильной — чрезмерно возбужденной. Факел в коридоре отразился от его глаз, пара камней из голубого металла в тени. Она почти могла дотянуться до него, они были так близко. Его голос был низким рокотом через пропасть, его руки были сильными и бледными, когда они обхватили прутья перед ним. — Я так долго ждал тебя. Микаса прислушалась к убаюкивающему гудению их связи. — Я искала тебя.