The Song Remains The Same

В первый раз, когда Рикард навестил её, девушку перевели из камеры в комнату. Разговор длился, может быть, минут пять, полностью односторонний и состоял из того, что он вяло расспрашивал её об общем самочувствии и уровне комфорта, как будто ему действительно было не всё равно, как будто это было для разведчицы своего рода убежищем. Она подозревала, что мужчина попытается заслужить её благосклонность, зайдя так далеко, что извинится за скудную еду, предоставленную ей. — Я могу заверить вас, что в этом нет никакого умысла. У нас нехватка еды. Ублюдок. Комната действительно была намного больше камеры, и всё же, как ни странно, она казалась более тесной. Не говоря уже о том, что это изолировало её от Леви. Может быть, в этом и был смысл. Он всё ещё был рядом — их близость друг к другу была единственным ответом, который она могла придумать, почему связь не работала, но она понятия не имела, где он сейчас. Возможно, всё ещё в своей камере. Это имело смысл. В этом месте не было окон или какого-либо источника естественного света — факт, который Микаса отметила ранее во время своего первого визита в Подземелье, но так и не оценила по-настоящему. Это вызвало у неё острую смесь огорчения и нарастающей паники. Любое сочувствие, которое она испытывала ранее к Леви и его обстоятельствам, увеличилось в десять раз, потому что здесь было невыносимо душно. На второй день она убедилась, что что-то пошло не так. Их обнаружили. Или они убиты, или они не могут найти лагерь. Причины продолжали накапливаться в её уме, каждая катастрофичнее предыдущей. Единственным утешением было отсутствие замечаний от её похитителей — если бы отряд Ханджи действительно был скомпрометирован, она сомневалась, что Искупители были бы такими же спокойными, как сейчас. Рикард продолжил своё выступление, зайдя так далеко, что снял с неё наручники во время своего второго визита. Она не стала говорить, как приятно было чувствовать, что её запястья свободны от неумолимого металла. — Если это какая-то уловка, чтобы заставить меня доверять тебе, это не сработает. — Никакой уловки. Я просто не думаю, что цепи необходимы. — Я могла бы убить тебя. — О, я знаю, — Рикард снял крышку с фляжки на поясе и протянул её ей. Она уставилась на него, не мигая. — Вот, — сказал он, сделав несколько глотков, прежде чем снова предложить. Он провел рукой по рту, вытирая влагу, прилипшую к щетине. Холодная вода была блаженством для её пересохшего горла, но Микаса заставила себя делать медленные, обдуманные глотки, не отрывая взгляда от рыжеволосого мужчины. В конце концов, он отвел взгляд. — Не возражаешь, если я сяду? — Искупитель указал на место рядом с ней. Что ж, это было… это было неожиданно. Он либо очень старался, либо сильно недооценил своего пленника. Она сомневалась, что это было последнее. — Это твой дом. Он тихо усмехнулся, усаживаясь на пол. Мужчина оставил между ними несколько футов, прислонился головой к стене и закрыл глаза. На мгновение ей показалось, что он спит. Напряжение на лбу и челюсти противоречило расслабленному ритму его дыхания, как будто он обдумывал что-то тяжёлое в своём уме. В нём не было притворства, отсутствовала тщательно контролируемая маска, которую поддерживала его сестра, и Микаса обнаружила, что это беспокоит её больше. Здесь была какая-то проверка. Хитрость. — Чего ты хочешь? — рискнула спросить она, продолжая то немногое, что осталось от маскарада. Рикард не ответил. Даже не пошевелился. — Где находится… Капитан Леви? Его звание слетело у неё с языка — она не могла вспомнить, когда в последний раз обращалась к нему так. — Знаете ли вы, — начал он, как будто не слышал её вопросов, — насколько вы редки? Это прозвучало как обычный вопрос, в его голосе не было и следа благоговения или удивления, но Микаса всё ещё ощущала знакомое чувство раздражения, поднимающееся внутри неё. Он, конечно, не был бы первым человеком, который заострял внимание на её корнях. — Мне не нужно напоминание. Она не стала говорить, как ужасно одиноко быть единственным оставшимся членом расы. — Это не то, что я хотел сказать, — пробормотал Рикард себе под нос. Девушка изогнула бровь, ожидая, что он уточнит. Он не сделал этого, просто глубоко выдохнул и провел руками по лицу, прежде чем оттолкнуться от стены и встать. Она наблюдала за его движениями, слегка озадаченная. Мужчина посмотрел на неё через плечо с непроницаемым выражением лица. — Я попрошу охранника принести тебе что-нибудь поесть. — Постой, — это было непроизвольно, возможно, из-за легкого раздражения, вызванного его загадочными речами. — Что это значит, чёрт возьми? Рикард задержался у открытой двери, и сначала Аккерман подумала, что он проигнорирует её. — Я уже не знаю. А потом он ушёл. Беспокойство, которое зарождалось в глубине её сознания, только усилилось после этого. Она не знала, что делать с его заумным поведением. Было бы слишком легко списать это на какой-то гамбит с его стороны. Излишне говорить, что в ту ночь она почти не спала — или, как она предполагала, это была ночь. Она больше не отличала верх от низа. На третий день прибыла женщина-охранник с тазом, наполненным водой. — На дне есть мыло, — пробормотала она, указывая на притаившийся в глубине таза брусок. Она сняла полотенце с плеча и не слишком мягко швырнула его в Микасу. — Быстро умойся. Я скоро вернусь, чтобы забрать это. Мыться оказалось трудно, так как таз был небольшим, и большая часть воды оказалась на полу к тому времени, как она закончила. Но было приятно чувствовать себя чистой. Её разум прояснился. Как только она вытерлась и оделась, Искупительница выполнила своё обещание и вернулась, только на этот раз с Рикардом. Женщина бросила многозначительный взгляд на лишнюю воду, окружающую таз, схватила использованное полотенце и вытерла его ногой. — Прости, — пробормотала Микаса совсем не тем тоном. Женщина пристально посмотрела на рыжеволосого мужчину, явно сомневаясь в том, какое ехидное замечание она хотела сказать. Она убрала банные принадлежности и вышла из комнаты, не сказав ни слова. Микаса сидела на койке, в тяжёлой тишине ожидая, когда он заговорит. Конфликт и неуверенность были очевидны в его чертах. Отсюда она могла видеть разницу между его глазами и глазами Эрена, и это показалось ей странно успокаивающим. — Я действительно делал это неправильно, — пробормотал он почти неслышным голосом. — По крайней мере, я делал это не так, как она хотела. Слова прозвучали как признание, и напряжение на его лбу немного рассеялось. Неужели он ожидал, что девушка купится на акт сочувствия? Возможно, он недооценил её. — Значит, твоя сестра командует всем? Страдальческая улыбка пересекла его лицо, ещё одно признание отразилось в его чертах. — Это странное чувство — доверять кому-то так долго и так сильно только для того, чтобы однажды полностью с ним не согласиться. Микаса старательно сохраняла невозмутимое выражение лица. — Я полагаю, что для вас двоих всё было наоборот. Проведя так много времени вместе на своей миссии, вы, вероятно, сблизились, я прав? Старые обиды в сторону, — его голос был низким, уклончивым, как будто он излагал свои мысли, а не разговаривал с ней. Как будто он воплощал в жизнь идею, над которой размышлял в течение некоторого времени. — Я не знаю, на что ты намекаешь, — начала она, изображая обиду. — Хотя это правда, что у нас с капитаном Леви были разногласия, но мы добровольно отложили их в сторону ради нашей миссии… Рикард поднял руку, заставляя её замолчать. — Прекрати. Просто остановись, — он откинул голову назад, уставившись усталыми глазами в низкий потолок. — Брось притворяться, Микаса. Я уже давно откровенен с тобой. Что-то в этом моменте казалось изначально неправильным, как будто они каким-то образом отклонились от плана — ряженые отказались от своего сценария. Он звал её на помощь, это было очевидно. Но помощь в чём? — Значит, ты принимаешь свою роль человека, который похищает и мучает детей? Он вздрогнул. — Послушай, я не пытаюсь здесь доказать свою невиновность, — он подошел к койке и опустился перед ней на колени, его зелёные глаза были яркими и напряженными. — Но ты не можешь выиграть этот бой, Микаса. Никто из вас не может. Руби делает ставку на ваши отношения, и поверь мне, она этим воспользуется. Ужас опустился глубоко в её желудок, заиграл на её лице, прежде чем она смогла его обуздать. Рикард кивнул, стиснув зубы, и искренность в его глазах только заставила её ещё больше сжаться. — Зачем ты это делаешь? Почему… — ну, это не было помощью. — …идёшь на всё это? Его взгляд оторвался от неё, найдя какое-то место на стене. — Ты чувствуешь его сейчас? Так близко к нему твоя связь всё ещё работает? Она была благодарна, что его глаза были заняты чем-то другим, потому что самообладание Микасы пошатнулось. Он узнал. От сестры? Новая волна паники захлестнула её, когда она снова попыталась безрезультатно вступить в связь. Оно напряглось, податливо сопротивляясь её усилиям, но не поддавалось. Рикард снова посмотрел на неё, как раз когда она собрала осколки своего поведения. Какое-то время они только смотрели друг на друга, не смея заговорить. — Как давно вы двое связаны узами? Вот что на самом деле означало быть загнанной в угол; во всех смыслах он загнал её в ловушку. Что-то подсказывало ей, что Руби не была так осведомлена, как её брат, но он сам казался довольно неуверенным, как будто просто собирал все кусочки воедино. Однако её продолжительное молчание не делало ей никаких одолжений. Ей нужно было что-то сказать, но то, что она решила сказать, могло легко решить их судьбу. — Со времён пещеры. Брови Рикарда поползли вверх. — Чёрт возьми. Значит, всё это время? — ответная тишина заставила его усмехнуться. — О, сестрёнка, возможно, ты наконец-то проиграла раунд. Он полностью раскрывался, и она понятия не имела, когда это началось. И, ей-богу, он вытягивал правду прямо из неё. Она была лучше этого. Всего на мгновение её взгляд метнулся к рукояти ножа, торчащей у него из-за пояса. Он всё ещё стоял перед ней на коленях — она могла попасть ему между рёбер до его следующего вздоха. Но. — А твоя сестра знает? — Нет. — Правда? Рикард откинулся на пятки, глядя на неё поверх орлиного изгиба своего носа, как какой-то огромный стервятник, наблюдающий за своей добычей. — Ты очень хорошо умеешь лгать, Микаса. Ты можешь унести ложь с собой в могилу. Но это не всегда правильное решение, — он поднялся из своей согнутой позы. — Я предлагаю тебе пересмотреть своё упрямство, пока не стало слишком поздно. На кону не только твоя жизнь. Он встал и повернулся, чтобы уйти. Девушка вскочила с койки. — Что тебе нужно от девочки? Зачем ты её мучаешь? Рикард остановился почти у самой двери, и даже стоя к ней спиной, она могла утверждать, что он о чём-то размышлял. Он сказал, не поворачиваясь: — Она не превратится. Осознание этого поразило, как удар, и у Микасы невольно отвисла челюсть от всего этого варварства. — Вы когда-нибудь задумывались о том, что, может быть, у вас не тот ребёнок? Она была удивлена лёгкостью, с которой он утвердительно кивнул. Он отвернулся от двери, но остался на месте с настороженным выражением лица. — Но мы с тобой оба знаем, что в этой девочке что-то есть. Она не превратится. Не потому, что она не может, а потому что она жизнерадостна. И умна. Она будет ждать подходящего момента. Так же, как и вы, Аккерманы. Микаса сделала маленький шаг в его направлении. — Это всё ещё не объясняет того, что ты с ней делаешь. Почему этот Титан? — она запнулась, но снова собралась с духом. — Почему не Эрен? — Потому что до Эрена было невозможно добраться и ещё труднее контролировать. — Твоя сестра уже добралась до него, поверь мне. И я была достаточно глупа, чтобы позволить всему этому разыграться прямо у меня под носом. Затем Рикард оторвал от неё взгляд, и на его лице появилось что-то похожее на стыд. — Он также не того пола. Правда, скрытая за его словами, витала перед ней, но ей потребовалось мгновение, чтобы всё осознать. Может быть, она просто не хотела этого делать. — Ты хочешь сказать… — он отвел глаза в сторону. Волна тошноты накрыла её, и её чуть не вырвало. — Тебе не нужен Титан. Тебе нужна армия. — К тому времени, когда девочка станет достаточно плодовитой, чтобы зачать ребёнка, она будет лучше знакома с Искупителями. Она поймёт свой долг во всём этом… — Долг?! — вскрикнула Микаса, делая ещё один шаг к нему. — Послушай себя. Ты с трудом перевариваешь слова, которые они заставляют тебя произносить. Это она заставляет тебя говорить. Вы хотите избавить человечество от тиранов и восстановить кланы, но как вы собираетесь это сделать? Сами став тиранами? — в голове у неё пульсировало, голос был слишком громким даже для её собственных ушей. Она опустила его, прорычав слово откуда-то из глубины груди: — Трус. Это задело за живое, и она увидела, как давно ожидаемый гнев осветил его лицо. — Мне всё равно, что ты думаешь обо мне, Аккерман. Просто знай, что я пытался спасти тебя. — Спасти меня? Я скорее умру, чем присоединюсь к тебе, — это не было пустым обещанием, но тяжесть его всё ещё тяжело висела в воздухе. — А Леви? Ты судишь и за себя, и за него. Ты ведь это знаешь, верно? Что-то мне подсказывает, что он не отпустит тебя туда, куда не сможет последовать. Одно упоминание его имени вызвало тупую боль в её груди. Это внезапно превратилось в азартную игру, в испытание силы воли, где её долг столкнулся со страхом. Что, если Ханджи не придёт? Что, если случилось худшее и всё это действительно зависело от её решения? Непроницаемая, но вездесущая связь гудела в её ушах, насмехаясь над ней своим присутствием. Она могла представить его голос, его тембр, но в тот момент, когда она отчаянно нуждалась в нём, он был просто вне досягаемости. — Тебе нужно выбрать, Микаса, потому что моё слово в твою пользу ничего не значит, если Руби потеряет терпение. Очень похожий на Леви ответ промелькнул в её мозгу, вызвав у неё непроизвольный смешок. Засунь своё слово себе в задницу, придурок. Нет, она бы предпочла что-нибудь менее зажигательное. — Я приняла решение, Рикард. Использование его имени, казалось, поразило его больше, чем её реальный ответ, и на мгновение он просто стоял, моргая и глядя на неё. Затем он кивнул, его угловатые черты лица внезапно показались старше, более осунувшимися. Она подождала, пока дверь за ним закроется и запрётся на засов, прежде чем, спотыкаясь, направилась к койке. Ещё один приступ тошноты заставил её свернуться калачиком в позе эмбриона. Паника была там, и сомнения, но они оба бледнели по сравнению с неослабевающей виной, которую она чувствовала — она не могла не чувствовать, что в этом есть какая-то вина, что всего этого можно было избежать, если бы она просто была умнее во всём. Сильнее. А потом появился Леви. Если она проиграет в азартной игре, то заберёт его с собой. Он не отпустит тебя туда, куда не сможет последовать. И в глубине души она знала, что это правда — потому что на самом деле это шло в обоих направлениях. Она уже достаточно хорошо знала его, знала его гордость; для такого человека, как Леви, были вещи похуже смерти. Сухое рыдание вырвалось из её горла. Лицо Эрена пришло в голову в сгущающейся тьме её пальцев, и воспоминание об их последнем общении заставило слёзы бежать из глаз. Не в силах остановить поток, Микаса потянулась, схватила подушку и закрыла ею лицо. Она не могла вспомнить, когда ещё так сильно плакала, и стыд от этого только усиливал её эмоции. Прошло какое-то неопределенное количество времени, и она смутно осознавала, что засыпает и просыпается, иногда находя свежие слёзы на подушке. В конце концов, казалось, девушка выплакала всё, что могла, однако чувство пустоты внутри неё было далеко не облегчением. Она перевернулась на спину, снова колеблясь между тёмными мыслями и запутанными снами. Что окончательно привело её в чувство, так это металлический лязг отпираемой двери. Микаса вскочила на ноги ещё до того, как петли заскрипели. С непроницательным выражением лица вошёл Рикард. Тюремщик — тот, что сопел, последовал за ним, потянув за цепь в руках и втолкнув в комнату мрачного Леви. Все четверо на мгновение замерли, в воздухе повисла нотка неуверенности. Рикард неопределенно махнул охраннику, чтобы тот снял наручники. — Мы в расчёте — пробормотал он Леви. Что… происходит? Леви остановился на полпути, потирая запястья, чтобы посмотреть на мужчину, какое-то невысказанное сообщение прошло между ними, прежде чем он резко кивнул и отвел глаза. Рикард окинул Микасу мимолетным взглядом, а затем сделал ещё один жест охраннику, чтобы тот следовал за ним через дверь. Потом они остались одни. На короткое мгновение разведчица задалась вопросом, не спит ли она всё ещё, не был ли это какой-то лихорадочный сон, созданный её разумом во время кризиса. Однако напряжение в воздухе было слишком сильным, чтобы это могло быть сном. Леви был здесь, в комнате с ней. Никаких решёток. Никакой связи. Его грифельный взгляд нашел её, и он вдохнул, как будто хотел что-то сказать, но затем заколебался. Она должна заговорить. Спроси, всё ли с ним в порядке. Слова застряли у неё в горле. — Ты закончила читать ту книгу? Вопрос был почти так же удивителен, как и быстрый, прерывистый смех, который сорвался с её губ. Из всех вещей, о которых он мог бы её спросить — он спросил именно об этом. Её грудь сжалась, и когда она вдохнула, чтобы заговорить, всё, что вышло, был сдавленный вздох. Его глаза расширились, а затем он двинулся к ней. Его фигура расплывалась в её глазах, но ей удалось, спотыкаясь, шагнуть вперед и встретить его на полпути. И он приблизился к ней. Она чувствовала его руки, его дыхание и тепло его тела. Связь была ураганом в её сознании, все её чувства были взбудоражены и возбуждены его присутствием. — С тобой всё в порядке? — его голос был тихим, глаза блуждали по лицу девушки, по её щекам текли слезы. — Я в порядке, — прохрипела она, заставляя себя взять себя в руки. — А ты? Он ответил не сразу, продолжая смотреть так, словно видел её впервые. Он наклонился, прижался щекой к её щеке, уткнулся носом в её подбородок. — Я в порядке, — прошептал он, и от его тёплого дыхания у неё по шее побежали мурашки. Однако в его тоне было что-то такое, что она узнала, и это заставило её отстраниться, чтобы снова заглянуть ему в лицо. Это было слабо, но там была хорошо укрощенная тревога, которую она чувствовала в своей груди. Словно почувствовав её мысли, он пробормотал: — Ханджи уже близко. С другой стороны, она всегда была любительницей театральности, так что, может быть, она просто хочет грандиозного появления, — вероятно, это была его попытка поднять настроение, но напряжение всё ещё было на его лице. — Да, — пробормотала она, и его бровь дернулась — совсем чуть-чуть. Её ответ совсем не вселял надежду. Он полностью отстранился от неё, обводя взглядом комнату. — Насколько сильно мы отклонились от плана? Когда она не ответила сразу, его лицо окаменело. — Я не уверена, — сказала она. — Ты не уверена. Микаса несколько раз слышала этот его особый тон в своей голове — это тщательно сформулированное произношение, но она забыла, насколько пугающим это было лично. Это, конечно, не уняло волнующую тревогу в её животе. — Ты не уверена, — повторил он, больше для себя. Она знала, что это несвоевременно, но знакомая искра раздражения вспыхнула в её нутре. — У меня точно нет необъяснимой ментальной связи со всеми военными, поэтому обновление статуса задания немного затруднено. Тихий смешок. — Я вполне отдаю себе в этом отчет. Но на случай, если ты не знала, завтра нас, вероятно, казнят первым делом. Тошнота вернулась. — Завтра? — выражение его лица дрогнуло, в нём появилось что-то похожее на досаду, и она прогнала девичью дрожь из своего голоса. — Я думала, у нас есть больше времени. — Да, нам чертовски не повезло. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — прошипела Микаса, вскидывая руки вверх. — Скажи мне, что мне со всем этим делать? Леви сделал шаг к ней, понизив голос. — Я же говорил тебе не приходить сюда. — И я сказала тебе, что это не от тебя зависит, — паника начала смешиваться с разочарованием, и очень неприятное чувство сжало ее горло. Леви проигнорировал её комментарий и принялся расхаживать взад-вперед, глубоко задумавшись. Он размышлял вслух — самое близкое к болтовне, что она когда-либо слышала от него. — Эрвин знает о видении. Он захочет вытащить тебя отсюда как можно быстрее. Он не может рисковать тобой, — он остановился, когда она не ответила, а затем полностью повернулся, чтобы посмотреть на неё тем же вопрошающим взглядом. Она только смотрела на него, обрисовывая очертания его лица и наблюдая, как оно медленно превращается в выражение недоверия. — Ты ему не сказала. Микаса вздохнула и снова села на свою койку, усталость давила на её сознание. — Нет, я этого не сделала. Послушай, план Эрвина, как обычно, здравый. Но я являюсь неотъемлемой частью этого плана, и, даже если рассказать ему об этом, это ничего не изменит… Леви одним прыжком оказался перед ней, подняв её за плечи на уровень глаз. — Это было не твоё решение, — его взгляд был мертвенно-бледным из-под растрёпанной чёлки — она никогда не видела его таким пылким. Микаса оправилась от шока, вызванного его поведением, поднялась во весь рост и оттолкнула его грубым толчком руки. Он не сдвинулся, несмотря на её силу, но это дало ей немного передышки. — Я не собираюсь сидеть на заднице только потому, что я незаменима, в то время как мои товарищи рискуют своими жизнями! Мы можем положить конец всему этому, — она жестом указала на расстояние между ними. — Связь, способности, не важно. Это мы вдвоём, Леви! Конечно, он был прав; она знала, что приняла эгоистичное решение, обойдя начальство. Не говоря уже о глупости. Но. — Ты бы сделал то же самое, если бы мы поменялись ролями, — она откашлялась от этого раздражающего колебания. — Не отрицай этого. Он помолчал мгновение, прежде чем пробормотать короткое: — Я не знаю. — Я думала, ты мне доверяешь. Гнев на лице Леви дрогнул, на мгновение сменившись выражением легкого удивления. — Микаса… — он сжал губы, выдохнул через нос и провёл обеими руками по своим тёмным волосам. Затем он усмехнулся — усталый, невеселый звук. — У тебя есть гораздо больше, чем моё доверие. Слова повисли у неё в голове, повторяясь, как загадка — та, которую не нужно было разгадывать, но она всё равно хотела её проанализировать. Это была констатация факта, а не признание или провозглашение — он уже отошел от темы, устало вздохнув, сел на койку, в то время как она осталась стоять, размышляя. Леви прижался лбом к ладоням, изогнув тонкие пальцы, и её взгляд скользнул по его рукам — ногтям, удивительно аккуратным, несмотря на обстоятельства, венам, извивающимся на запястьях и предплечьях, ссадинам, оставленных манжетами, охватывающими запястья. — Это место… — она чуть не подпрыгнула при звуке его голоса. — Я никогда не думал, что вернусь сюда, — его глаза были скрыты под чёлкой, но она видела напряжение в его челюсти. — И, если я выберусь… — он провел рукой по лицу, разгоняя задумчивость. — Я беспокоюсь, что не весь я вернусь. Какая-то точка на полу удержала его внимание, и какое-то время никто из них не произносил ни слова. Он рассеянно погладил потертость на штанине, пустое выражение его лица было безошибочно узнаваемо. Если бы такой человек, как Леви, был способен сломаться, это, вероятно, выглядело бы именно так. Он снова ткнул большим пальцем в точку на брюках, и глаза Микасы необъяснимо притянуло к этому движению. Грязь. Это было грязно. Всё было грязным — они были окружены грязью, погребены в сотнях футов под ней. Внутренности Микасы скрутило от странного, косвенного отвращения, как будто она видела всё это впервые — грязь, почва, камни и глина в его сознании были не органическими соединениями, а решетками в клетке. Это место хранило историю, и в нём была грязь. Он не боялся оставить после себя частичку себя, он боялся принести что-то с собой что-то, что не смоется. — Я же сказала тебе, что собираюсь вытащить тебя отсюда, — её голос прозвучал твёрже, чем предполагалось, повелительно. — Это касается всех вас. Серые глаза скользнули по ней всего на мгновение, и она возненавидела этот пустой взгляд, которым он её одарил; он ей не поверил. Или, может быть, он думал, что она не понимает. — Может быть, я совершил ошибку, — земля снова привлекла его внимание. Его голос никогда ещё не звучал для неё так потерянно, так глухо. — Она дала мне выбор, и я должен был… Микасе подумала, что она понимает, смутно, и это наполнило её странным чувством. — Как тебе удалось убедить Рикарда привести тебя сюда? Его голова дёрнулась, как будто она издалека позвала его по имени, пробудила его ото сна. — Я этого не делал. Он сам пришёл в мою камеру, — мужчина снова вытер грязь с брюк. — Думаю, можно сказать, что он чувствовал себя виноватым или что-то в этом роде. — Он знает о связи, — рискнула Микаса, готовясь к его реакции. К её удивлению, он только кивнул. — Я не говорила ему, — быстро добавила она. — Я знаю. Он был довольно откровенен. О многих вещах. Он прикусил нижнюю губу зубами, и её взгляд упал на это движение. Он был полностью замурован, забаррикадирован своими мыслями. Она видела, как у него в глазах вертелись шестерёнки, как будто он мог придумать выход из их положения. Только в этот момент она по-настоящему осознала, насколько привлекательным он ей показался. Она не собиралась отрицать взаимное влечение между ними, но она никогда сознательно не задумывалась о том, насколько физически притягательным он был. Возможно, даже красивым. Как странно. Микасе стало интересно, что он о ней думает. Она хотела… нет, ей нужно было знать. Их воссоединение прошло не совсем так, как ей бы хотелось. С другой стороны, большинство, если не все их взаимодействия, как правило, переходили в спор. Он освободил место на койке, чтобы она могла сесть, когда она начала снимать ботинки. Она им не воспользовалась. Только при звуке расстёгиваемой блузки Леви медленно повернул голову и по-настоящему посмотрел на неё. Блузка присоединилась к её обуви. — Что ты делаешь? — прошептал он, выражение его лица больше не было пустым. — На что это похоже? — она постояла там мгновение, чувствуя, будто готовится к спаррингу. Леви попытался встать, но её рука взметнулась вверх. — Останься. Было время, когда он разозлился бы на её тон, и было время до этого, когда это считалось нарушением субординации. Любые линии, очерчивающие такие границы, с тех пор были более чем размыты. И им было всё равно. Связь затрещала — сильнее, чем когда-либо, она просто вышла из-под контроля, растягиваясь и растягиваясь. Серо-голубые глаза Леви блуждали по её лицу, выражение смягчилось. Всё тело Микасы задрожало, и каждая частица самообладания, которой она обладала, пошла на то, чтобы скрыть это. Связь сгибалась и тянулась, натягивалась, как барабан, побуждая её к какой-то форме освобождения — бороться, бежать, что угодно. — Сними свою рубашку. Его бровь изогнулась в ответ на это. Скорее всего, на её наглость, потому что уж точно он не был удивлен тому, к чему всё идет. Он отреагировал не сразу, его глаза оторвались от лица девушки и опустились в бесстыдном осмотре её фигуры. Затем его руки потянулись к подолу рубашки. — Отродье. — Коротышка. Едва заметный намек на улыбку промелькнул на его губах, и по какой-то причине это придало Микасе уверенности. Затем, словно взбунтовавшись против её приказа, он оставил в покое свою рубашку и вместо этого снял свои ботинки, эта едва заметная ухмылка всё ещё цеплялась за его рот. — Почему ты всегда споришь со мной? — спросила она шепотом, сердце бешено колотилось в груди. Глаза Леви прожгли след на её обнаженной коже, и она с облегчением увидела в их глубине что-то ещё, кроме этой унылой пустоты. — Я мог бы спросить тебя о том же самом, — мышцы по бокам напряглись, когда он, наконец, снял рубашку через голову. — На самом деле, я бы сказал, что обычно именно ты начинаешь это. От духа соревнования у Микасы затрепетало в груди. Она видела его без рубашки во время тренировок или в жаркие дни, но это было решительно другое — всё это внезапно показалось ей очень реальным, и это заставило её почувствовать себя сбитой с толку. Действительно, она начала это, но не знала, что делать дальше. Прежде чем нервы смогли взять верх над ней, она расстегнула молнию на брюках спереди, надеясь, что он не заметит, как дрожат её руки, когда она стягивала одежду с бедер. Теперь, одетая только в нижнее белье, она уставилась на него сверху вниз. Ему пришлось бы встать, чтобы снять штаны, но она велела ему остаться, так что он не двигался. Мысль о том, что он повинуется её словам, была странной и несколько волнующей. Он ждал. Беспокойное чувство в ней немного поутихло — она чувствовала себя более уверенной в данный момент, и подумала, что, возможно, он был так же взвинчен, как и она. Значит, это был её ход. Она командовала, и это был её ход. Лицо мужчины, как всегда, было спокойным, но она видела напряжение в его теле, то, как он буквально держался за край койки. Она смотрела, как он вдохнул, когда её рука потянулась за спину, чтобы найти застёжки. Кровать заскрипела под Леви, когда он вскочил на ноги. Микаса запнулась, её руки удерживали лямки на месте. Он оказался перед ней в мгновение ока, его пальцы замерли, но не прикасались, жар его тела был словно в печи. Она не сводила взгляда с его рта, искра вызова всё ещё горела в её животе, но смягченная прежним трепетом. Его большой палец скользнул по впадинке на шее, а длинные пальцы легко, как перышко, провели по ключице и вниз, туда, где её руки всё ещё сжимали грудь. Легкий выдох вырвался у неё, когда прохладный воздух огладил ее кожу. Его тёмный взгляд скользнул вверх по её лицу, губам, а затем снова вниз. Её голова закружилась с легкостью, которая была вызвана не узами — её кожа горела. Такое легкое прикосновение оставило после себя мурашки по коже, и она вздрогнула, когда палец скользнул по вершине её груди. — Леви, — выдохнула она, его имя прозвучало почти стоном. Что-то глубоко отозвалось в его груди — рычание, стон, она не знала, а затем его руки обняли её, притянули к себе, и она могла бы заплакать, потому что было чертовски идеально, то, как его рот накрыл её. Его руки были повсюду, обжигая её — вниз по спине, по бокам груди, по нежной коже бёдер. Ещё один стон вырвался у него из горла, когда её руки запутались в мягких прядях его волос. Она беззастенчиво прижималась к нему, словно хотела слить их тела воедино. Наконец, потому что даже это было недостаточно близко, Леви обхватил её сзади за бёдра и обвил её ноги вокруг своих. На мгновение их поцелуй прервался, и он бросил её на койку. Затем он навис над ней, окружая её своим телом, своими губами, своим дыханием, и она встретила его с таким же неистовством. Её сердце бешено колотилось в груди, колотилось о ребра и грозило расколоть её на части. — Ты был прав, — сказала она между поцелуями. Он провел губами по её подбородку, прислушиваясь. — Это не одно и то же. Слабый изгиб его улыбки прижался к её шее, быстро сменившись тупым краем его зубов, когда он возвращался к губам. — Нет, это не то же самое, — согласился он, скользя пальцами по её одетой плоти и заставляя её дрожать. — Сними штаны, — выдохнула она. Он прижал ладонь к её рту. — Перестань командовать мной, — ловкие пальцы скользнули под ткань её нижнего белья, и скользкий жар, с которым он столкнулся там, заставил его зашипеть сквозь зубы. — Чёрт возьми, Микаса. Они снова целовались, его язык повторял движения его пальцев. Это было медленно — ритмично и нежно. И этого было далеко недостаточно. — Пожалуйста, — прохрипела она, цепляясь пальцами за его пояс. — Пожалуйста, сними свои грёбаные штаны. Его рука вынырнула из-под бёдер девушки и встретилась с её рукой на поясе, и она почувствовала прилив тепла в животе… А затем он остановил её. Его рука накрыла её руку, явно призывая остановить этот момент. — Что ты делаешь? — она заскулила, в отчаянии выгибаясь ему навстречу. Леви прижался лбом к её плечу, его горячее и тяжелое дыхание коснулось её ключицы. — Не так, — сказал он, крепко схватив её за бедро, когда она попыталась прижаться к нему. Микаса откинула голову на подушку, застонав от разочарования. — Тогда как ты хотел бы это сделать. — Я не собираюсь отчаянно трахать тебя на каком-то дерьмовом матрасе в дерьмовой комнате. Особенно, если это… если мы не… — на самом деле ему не нужно было этого говорить, потому что этот страх нависал над их головами, как тёмная туча. И им было что терять. — Это то, что ты думаешь? — она провела рукой по его волосам, другая легла ему на подбородок, когда она прижала его лицо к себе. — Нет, — прорычала она, и внезапно он оказался на спине — что было настоящим подвигом, учитывая узкую площадь кровати. Он попытался сесть, но потом она двинулась, и он снова рухнул. — Я же говорила, что вытащу тебя отсюда, — сказала она. — Мы, чёрт возьми, не умираем, — у неё перехватило дыхание, когда её бёдра подались вперед, и она на мгновение запнулась. — Ты понимаешь? Его серые глаза горели, челюсть напряглась, как будто он цеплялся за остатки самообладания. Она снова приподняла бёдра, и его глаза затрепетали. — Чёрт. Она снова поймала его за челюсть, его рука инстинктивно схватила её за запястье. Всегда борьба, и ей это нравилось, потому что она могла видеть, как ему это тоже доставляло удовольствие. Она чувствовала это. — Прекрати. Чёрт. Подумай. Он сел, поднимая её назад на свои бедра, чтобы затем на ощупь расстегнуть брюки спереди. Её рука нырнула между ними и нашла его твердую плоть, вызвав у него сдавленный стон. Его хватка была почти болезненной, и она чувствовала сдержанность в его теле, когда он пытался оставаться неподвижным. — Я… — начала она, и он напрягся по новой причине, почувствовав её колебание. Её лицо вспыхнуло, когда она поняла, что теперь она была единственной, кто задумался. — Прошло много времени. Действительно. Много времени. Она уже делала это однажды, и это было несколько лет назад. Руки Леви были тёплыми и твёрдыми на её талии, большие пальцы слегка надавливали, бессловесное движение, и он наклонился вперед, чтобы прижаться лбом к её груди. Она почувствовала его дыхание в ложбинке, внизу живота, почувствовала, как он мягко кивнул. — Да, у меня тоже. Странно было думать, что они должны быть здесь сейчас, так близки и связаны. Мужчина под ней казался другим человеком, чем тот, которого она знала как своего начальника или капитана, с другой стороны, она едва узнавала себя. Как они могли быть прежними после того, что пережили за последние несколько месяцев? Это казалось другой жизнью, другой реальностью. И притягивая его к себе сейчас, перемещаясь, чтобы соединить их плоть так, чтобы она соответствовала этому мосту в их сознании, она не знала, как всё может быть по-прежнему. О, и это её вполне устраивало. Ощущение его внутри неё тоже было прекрасным, и то, как он стиснул зубы у её горла и двигался под ней. Она отклонилась назад и обнаружила восхитительное давление его нижней части живота к самому нежному месту на её лоне, когда опускалась вниз. Она чувствовала себя сильной, двигаясь к нему, встречаясь с ним снова и снова, ловя его губы своими, он заставлял её чувствовать себя сильной. Им следует притормозить — она хотела насладиться этим моментом, не хотела, чтобы он закончился слишком рано. Высвобождение всё ещё было больше в её сознании, но оно было там, маня, как далёкое пламя. Леви, казалось, начал понимать эффективность этого угла, и он крепко сжал её бедра, так что она терлась об него всё сильнее каждый раз, когда опускалась вниз. Пламя теперь было не так далеко, и она вдруг не смогла узнать звук своего голоса — хриплые вздохи, вырывающиеся из её горла и частично смешивающиеся с его именем, ей нравилось повторять это снова и снова, и он не должен останавливаться, потому что она была у цели! А потом она была поглощена, сгорая и извиваясь в пламени, её слова больше не были реальными, они были чем-то чуждым — глоссолалией. Его рот накрыл её губы, заглатывая её крики, когда она дрожала в его объятиях. Мир изменился, и внезапно кровать оказалась у неё за спиной, её колени поднялись вверх, и он снова начал двигаться в отчаянии. Ощущение того, как он двигается в ней, заставило её вздохнуть и открыться ему ещё больше. Она хотела вспомнить ощущение его волос между пальцами, его талию, захваченную её бёдрами, жар его дыхания на шее, укусы, то, как его руки сжимали её ноги, бока и грудь. Она снова произнесла его имя, а затем прошептала ему на ухо, словно признание, совершенно не задумываясь: — Дай мне почувствовать. Её голова откинулась назад от внезапной, неожиданной силы — волны удовольствия накатывали и накатывали. Он издал сдавленный стон у её шеи, входя в неё раз, другой, и тогда она не знала, кончает ли она снова или просто чувствует его. А потом это исчезло, слишком быстро. — Это просто… сработало? — задыхаясь, спросила она, надеясь, что он поймет, что она имела в виду — он чем-то поделился с ней через связь. Очевидно, что он понял. — Что бы это ни было, оно сработало очень хорошо. Они лежали так, дыхание возвращалось, тела остывали, и Микаса почувствовала, как к ней возвращается достаточно чувств, чтобы поднять руку и найти его лицо, лежащее у её груди. Его пальцы шевельнулись у её бёдер, руки изогнулись. Не было никакой спешки двигаться, говорить. Она расчесывала его волосы, убаюканная ритмом у его ребер, и ей показалось, что комок в горле не вязался с полнотой в груди. Его рот двигался по её коже, и было что-то значительное в прикосновении его губ, что-то, что клеймило и отмечало. — Это, — сказал он, указывая на белый шрам на внешней стороне её правого бедра. — Рикард. Нож, который он бросил возле пещеры. Тёмная чёлка скрыла его лицо от неё, когда он наклонил голову и на мгновение просто остался там. Его пальцы легко касались поблекшей раны, двигаясь, чтобы проследить линии, оставленные её снаряжением — отметины, которые он тоже носил. — Я сожалею о том, что произошло ранее. Ссориться с тобой было последним, чего я хотел. Застенчивая ухмылка скользнула по её губам. — Я думала, ты скучал по ссорам со мной, — хотя он был серьезен, она протянула руку, чтобы снова притянуть его к себе. — Мы выберемся отсюда. Даже если нам придется с боем пробиваться наружу. Серые глаза, блуждающие по её чертам, затрепетали, когда она убрала его волосы с лица. Он кивнул, а затем наклонился, чтобы почувствовать ее губы. Этот поцелуй был другим, медленнее и мягче, чем любой другой, и она подумала, что многое стоит того, ради такого поцелуя. Они знали, что это временно — были и другие вещи, менее приятные, маячившие вдали, и время было одним из них. Даже это развитие связи — было ли это чем-то сиюминутным или необъяснимый барьер между их связью исчез? И если Ханджи и её эскадрилья действительно была скомпрометирована, то капитуляция была невозможна. Пожалуй, обещанная битва больше всего выделялась среди всей этой суматохи. Но какое-то мгновение они просто лежали там, убаюканные наполовину оцепенением, наполовину эйфорией, которая гудела, как связь, разделяя то малое время, которое у них было.