The Song Remains The Same

Их вид нервировал; как пара молчаливых койотов, они сидели, глядя на него своими тёмными, гематитовыми глазами. — Ладно, пошли — только и сказал он. Одновременно оба Аккермана поднялись со своей койки и приблизились, как будто какой-то молчаливый сигнал прошел между ними. Микаса держала голову благородно высоко, глаза смотрели прямо вперёд, на её протянутых запястьях были застегнуты наручники. Леви был следующим, и, когда тюремщик сосредоточился на оковах, низкорослый мужчина бросил пустой взгляд на Рикарда — короткий кивок, бессловесная передача. — Отведи их к Красной Матери, — приказал он тюремщику. Прощальный взгляд, который он получил от Микасы, был явно менее сердечным, чем у её компаньона. Причина его действий прошлой ночью была ему не совсем понятна. Возмещение ущерба? Мир? Чувство вины? Может быть, немного от каждого. Не то чтобы он мог что-то искупить. Леви не спорил и не спрашивал ничего, кроме причины присутствия Рикарда в его камере. Что, действительно, было хорошо для него — у него ведь всё равно не было ответа. Но этот краткий промах в маске Микасы, уязвимая перетасовка эмоций на её обычно стоическом лице, когда он привел Леви в её комнату, сама по себе послужила своего рода ответом. Насмешливая ухмылка его сестры преследовала его, её голос отчетливо перекрывал целеустремленный стук его шагов, когда он шагал по коридорам: ты слишком мягок. Ты всегда был таким. И, возможно, так оно и было, хотя и не в том же смысле, который она имела в виду. С самого первого дня было ошибкой торговаться с Леви. Даже в то время он понимал, что любая информация, полученная по крупицам, будет иметь большой вес. Однако роль вероломного капитана, готового продать своих соотечественников, потому что он никогда не был одним из них, Леви сыграл хорошо. Теперь всё это казалось таким нелепым. Опять же, непредусмотрительность была жестокой сукой. И, да, он стал самоуверенным. Злорадствовал, даже, во время игры. Ну и что? В конце концов их план провалился; правда, быть так легко обманутым было ударом по его эго, но он не был тем, кто шёл на виселицу. Ты слишком мягкий. Ты всегда был таким. Возможно, но жалости он не чувствовал. Акерманы были, пожалуй, наименее жалкими людьми, с которыми он когда-либо сталкивался. Даже его собственная сестра, несмотря на всю её бессердечную ярость, охотно несла мантию жертвы на своих плечах. Возможно, он был просто слащавым дураком, чье слабое сердце обливалось кровью из-за того, что два солдата нашли что-то друг в друге в свой последний час. Может быть. Или, впервые с тех пор, как его сестра раздула пламя восстания и взвалила на него ответственность за наследие, он действительно что-то почувствовал. Ну, слишком поздно, не так ли. Всё было слишком поздно. Ряды камер по бокам от него по обе стороны зала — так называемые «новые дома» Руби, которые она планировала заполнить своим длинным списком грешников, как только наступит день расплаты, в этот момент были просто пустыми, потраченными напрасно пространствами. Он приблизился к единственной занятой камере в конце зала, принадлежащей ещё одному культиватору его вины. Она и те, кто был до неё. Понадобилось лишь бесчисленное количество похищенных детей, пока они, наконец, не нашли ребёнка-титана, о котором ходили слухи. И он наблюдал, как с течением времени огонь угасал в янтарном взгляде Деннар, омрачённым пустым выражением капитуляции. Однако в этой девочке действительно было что-то другое — не только всепоглощающая ненависть, которую она могла высвободить на него одним лишь взглядом, но и скорость, с которой она исцелялась. Он всё ещё сомневался? Конечно, и он поймал себя на том, что каждый день надеялся, что её неприязнь вернётся. Ненавидь меня, ненавидь меня, ненавидь меня. Пожалуйста. — Хорошо, малышка. Вставай. Она не ответила, но мужчина и не ожидал этого. Однако ему не терпелось двинуться с места — чем скорее они доберутся до Хлорбы, тем лучше. Остальные, без сомнения, не захотели бы покидать бесплодный монастырь, который они называли домом в течение почти двух лет, но их преданность его сестре намного перевешивала любую эмоциональную привязанность к этим пещерам. Овцы.  — Эй, — сказал он, щурясь в тёмную камеру, пока возился с ключами. — Просыпайся, малышка. С такого расстояния, при таком свете Рикард подумал бы, что она спит, если бы не то, как сильно и беспорядочно её маленькое тело двигалось на койке. Детские ладони были сжаты в кулаки, руки и ноги одеревенели и тряслись, а спина выгибалась и изгибалась. — Черт, — выдохнул он. Рывком открыв дверь, забыв ключи где-то на тёмном полу, он подбежал к ней. — Эй, малышка! Он прижал её руки к телу, зашипев, когда её кулак освободился и ударил его в челюсть. — Проснись! — проревел он в её вялое лицо. Девочка застонала от боли, когда особенно сильный толчок заставил её голову откинуться назад и стукнуться о камень камеры. — Деннар! И вот так, как будто её имя было разрушением заклинания, её глаза распахнулись. Она судорожно вздохнула, её грудь вздымалась, как будто она только что пробежала милю. Рикард не знал, что делать, разрываясь между тем, чтобы дать ей пространство и предложить какой-то неловкий знак комфорта. Он положил руку ей на плечо, удерживая маленькую конечность. Она задохнулась в другом вдохе, наполовину всхлипнув, её бледные руки вцепились в его рукав, а её дикие глаза смотрели мимо него и искали тёмный потолок. Он ждал, что она отползет от него, как только увидит его, но её хватка на его рубашке оставалась твердой.  — Что, чёрт возьми, только что произошло? — она вздрогнула от его тона и его хватки на её руке, поэтому он смягчил и то, и другое. — Ты в порядке? Её глаза цвета мёда наконец встретились с его глазами, и он увидел вспышку той старой искры в их глубине. — Ты, — прошептала она, глядя на свои руки, сжимающие его рубашку. — Ещё не слишком поздно. — Что? — Искупитель наклонился, чтобы лучше слышать. — Что не слишком поздно? — Если у тебя вообще есть сердце, — начала она, снова опустив глаза, когда какая-то мысль сбила её с толку. — Деннар, — он легонько встряхнул её за плечи. — Ты никогда не доберешься до Хлорбы. Услышав это, он встал и попятился. — Чёрт возьми, ты о чём? Хватит валять дурака. Как она узнала об этом? Она никак не могла знать о планах перенести лагерь — даже тюремщика держали в неведении, так что она не смогла бы услышать это от него. Она проигнорировала его вопрос. Низкий тембр её голоса, уверенность в нём, противоречил её молодости, и это так глубоко выбило его из колеи, что всё, что он мог сделать, это слушать. — Но у тебя всё ещё есть выбор, Рикард, — кровать скрипнула, когда она приподнялась, чтобы сесть, и тонкий след крови потек из её носа и скатился вниз по губе. — Если у тебя есть сердце, ты им поможешь.

***

— Леви. Она произнесла его имя, и ему показалось, что он впервые слышит его, такое знакомое и в то же время такое сладостно чужое на её языке. Ему никогда не нравилось его имя, до того, как эта женщина произнесла его; теперь он просто хотел слышать, как оно звучит снова и снова в тембре её голоса, поднимаясь и опускаясь, эти два слога, чтобы он мог чувствовать, что, возможно, он сделал что-то правильно на этот раз. Она была настоящей, тёплой в его руках и на его коже, и это не был односторонний танец, потому что она двигалась вместе с ним. Это была странная вещь, что кто-то мог наслаждаться им — и он хотел выгравировать воспоминание о её лице в экстазе в своём мозгу. Она снова заговорила, немного резче, отвлекая его от мыслей: — Леви. Вопрос отсутствовал в её тоне, но отражался в её глазах, и впервые за долгое время чувствовалась динамика капитана и подчиненной. Она ждала. Тем не менее, он не ответил, оглядывая Искупителей в их красных одеждах — скопившихся, как муравьи, и просто ждущих, когда они попытаются что-то сделать. Его взгляд упал на высокого мужчину, на пистолет в его руках. Это было рудиментарное оружие, кремневый замок, но пистолет был пистолетом. Вот так усыпят собаку. Он бы посмеялся… Микаса сама наблюдала за происходящим, слишком занятая, чтобы заметить, что его взгляд вернулся к ней. Напряжение было заметно на её лбу, но она держала подбородок поднятым, а плечи расправленными. Нет, не так. Смерть придет за Микасой в муках битвы, купаясь в крови, или в конце долгой жизни после всех сражений. Но не так. — Эй, — пробормотал он, и её голова повернулась к нему. В её глазах мелькнуло что-то невероятно грубое, и это отозвалось эхом в его груди. Решимость быстро скрыла утечку эмоций, но он видел их, видел страх, её ярость. — Я… Он должен что-то сказать, произнести последнюю фразу, но его язык был бесполезен. Или, может быть, у него просто было слишком много слов и слишком мало времени, чтобы сказать их. По иронии судьбы, все это было бы легче передать через связь, и он пытался это сделать несмотря на не стихающее сопротивление. Однако он чувствовал её с другой стороны — беспокойство в её животе, которое он тоже разделял, предвкушение. Её пальцы нашли его, и он посмотрел вниз на их скованные руки, когда они соединились. Она сказала больше одним прикосновением, чем он мог словами — никто никогда не прикасался к нему так. Как иронично, что он понял это только сейчас. — Микаса, — возможно её имени было достаточно — это был лишь прерывистый шепот на его губах. Она притянула его к себе. Из-за цепей получилось тяжелое объятие, но он обошелся тем, что зарылся носом в её волосы и сжал её локоть обеими руками. Она прижалась к нему, дыхание заикалось в его ухе, всё её тщательно скрываемые эмоции проявились в выдохе. — Я буду сражаться с тобой, — выдохнула она, и эти слова воодушевили его, потому что Микаса Аккерман не умрет как собака. — Я буду сражаться с тобой, Леви. А потом его отдёрнули назад, отделив от неё неумелыми руками. — Ладно, хватит, — проворчал тюремщик. Затем усмехнулся, низко и недружелюбно, прогоркнув над ухом Леви. — Улыбнись, собака, — он дёрнул подбородком в сторону приближающейся женщины, — ради Красной Матери. Руби не улыбалась, её лицо было мрачным. — Я дала тебе выбор, Аккерман, — её взгляд переместился влево, на Микасу. — Последняя из своего рода, — пробормотала она, и на её лице промелькнуло смятение. — Какая утрата. Затем она повернулась, чтобы обратиться к присутствующим солдатам, голос усилился на фоне скалы. — Вперёд. Я хочу, чтобы мы выдвинулись в течение часа, — а затем, тише, стрелку: — Сделай это быстро. Пара ониксовых глаз прожгла Леви насквозь. Ожидание. Это было похоже не столько на грандиозное вступление, сколько на… полнейший провал. — Ханджи оттягивает до последнего, — процедил он сквозь зубы. Это вполне могло быть так; последние слова Деннар долго и громко отдавались эхом в его голове, и он прекрасно понимал, что именно в этот момент они могут осуществиться. Микаса, несомненно, тоже это знала. Но в своём имени он услышал её ответ, так как там не было фатализма, но в ее тоне было чувство готовности. Я буду сражаться с тобой. Тюремщик заставил их обоих встать на колени перед палачом, его широкие руки тяжело легли им на плечи. Если Ханджи ждала своего момента, то он настал. Беспокойство Микасы пробежало сквозь связь. — Леви, — прошипела она. Она хотела сражаться, умереть так, чем на коленях, глядя в дуло пистолета. — Подожди, — он играл, как ублюдок, которым так или иначе являлся — на мгновение его осадил жалкий призрак дяди, и он почувствовал себя племянником Кенни Аккермана. Он ощутил мягкое давление у тыльной стороны его руки. Микаса скользнула пальцами по натертым костяшкам, и он почувствовал, что в её ласке было большее, чем просто доверие. — Те, кто был обижен, будут отомщены, а те, кто оставлен, будут искуплены, — пропела Руби, и Леви подумал, не издевается ли она над ним, как будто она знала, как сильно его разозлит эта лаконичная фраза Искупителей в его последние минуты. Глухой щелчок предохранителя пистолета заставил Леви посмотреть вверх, на стрелка, и на мгновение он увидел себя в лице этого человека. Он закрыл глаза. — Леви… Рёв расколол поляну со всей яростью бури, звук столь же навязчивый, сколь и знакомый. Глаза Леви распахнулись, лицо повернулось к Микасе — и ему не нужно было ничего говорить, не нужно было подавать сигнал, потому что она уже знала. Они двигались как один. Стрелок вскрикнул от неожиданности, его голова откинулась назад, когда Микаса ударила его ладонью в челюсть. Однако он твердо держал пистолет, несмотря на реки крови, вытекающие из его ноздрей. Леви натянул кандалы на запястьях на всю длину, его локоть врезался в чье-то лицо. Он не остановился, чтобы посмотреть, кто это, бросившись к тюремщику, повернувшемуся спиной, и пленяя цепью новую цель — широкую шею человека. Он ревел от ярости, размахивая руками, как боевыми топорами, тело раскачивалось взад и вперед в попытке сбросить Леви с себя. Поляна наполнилась криками: командами и призывом к оружию, возгласами, источающими страх. Раздался ещё один громкий рёв, и Леви понял, что отвлечение Титана — единственная причина, по которой никто не скинул его с тюремщика. Пара широко раскрытых зелёных глаз привлекла его внимание. Руби. Её лоб был окровавлен. Он отвел взгляд, когда человек под ним внезапно изменил направление. Леви глубже уперся коленями в спину тюремщика, подталкивая себя выше, морщась от повторяющихся ударов кулаков по бокам. Микаса успешно отбила пистолет, её противник стонал от боли у её ног. Она встретилась глазами с Леви, колеблясь лишь мгновение, прежде чем броситься вперед и нанести быстрый удар тюремщику в живот. Человек покачнулся, но остался стоять. Микаса в отчаянии стиснула зубы, посылая ещё один удар ниже. Это окончательно сломило мужчину, и его колени ударились о землю. — Ключи, — проинструктировал он Микасу. Она выхватила их из-за пояса тюремщика. — Сначала ты, — сказал он, когда она заколебалась. Девушка сунула пистолет подмышку и сняла наручники. Полный страданий хрип вышел из тюремщика, его рука слабо похлопала по металлической петле на шее. Леви кивнул Микасе, прежде чем наклониться к мясистому уху мужчины, что-то очень горькое и лишенное милосердия скрутилось в его груди, когда он пробормотал: — Улыбнись, собака. Микаса взвела курок и выстрелила. Выстрел разнесся по скалам, повторяясь и рассеиваясь сквозь сталактитовые зубы пещеры. На мгновение наступила пауза, как будто выстрел прорезал хаос и шум и заставил всех затаить дыхание. Потом началось движение. Алые туники вздымались вокруг них, словно стая смертоносных кардиналов — Искупители слева от него, справа от него. Их спины примкнули друг к другу, и он мог чувствовать её позу, её напряжение, их связь, бьющуюся в его ушах, как второй пульс. Тогда Леви охватило пьянящее безумие, и на этот раз его разум стал блаженно пустым. Месяцы, потраченные впустую в четырехстенном мире, все часы в темноте внезапно растаяли, сменившись приливом адреналина; в клетке он мог сохранить не так много, но удар кулаком в незащищённую сторону Искупителя ощущался, словно второе дыхание. Его локоть ударил по носу, и он наслаждался хрустом хряща и кости. — Защищайте свою королеву! — раздался голос. — Схватите их! Теперь пути назад не было. Нельзя сдаваться. Либо они сражались насмерть, либо сражались до тех пор, пока не падет каждый последний одетый в красное противник. Леви знал, что шансы были далеко не в их пользу, но он недооценил, насколько быстро Искупители сплотятся — голоса звенели в каменных стенах, проносясь через туннели, как подкрепление, приближающееся к месту происшествия. Казалось, на каждого человека, которого они убили, приходило ещё трое. — Леви, лови, — Микаса бросила ему ключи. Она не сводила глаз с наступающих Искупителей, пока капитан работал над наручниками. Оковы моментально спали, и он развернулся как раз вовремя, чтобы избежать смертоносного изгиба клинка. Искупитель атаковал снова, лезвие рассекло воздух с глухим шипением, и он снова уклонился — резать, колоть и так по кругу. На четвёртом проходе мужчина порезал левое плечо Леви. Но он подготовился к пятому удару, руки схватили запястье человека и легко выбили оружие из его захвата. Борьба была за капитаном — по крайней мере, так и должно было быть, если бы его сосредоточенность не поколебалась на мгновение; Микаса издала резкий крик боли, и всё, что потребовалось, это короткий взгляд в её сторону, чтобы Искупитель снова взял верх. Леви приземлился на бок, но заехал ногой в заднюю часть колена противника, в результате чего он тоже упал на землю. Оба мужчины схватились за брошенный клинок. Леви мельком увидел Микасу, когда потянулся за оружием, увидел, как она борется с женщиной примерно того же размера. Из раны на плече по локтю текли красные дорожки; и когда его пальцы наткнулись на рукоять, он понял, что лезвие никогда его не резало. Второй клинок появился из ниоткуда, стремительно пронесшись перед его глазами. Искупитель рядом с ним издал болезненное бульканье, его пальцы возились с ножом, торчащим из его шеи. Потом он затих. Сверху донесся знакомый звук — свист, и Леви перекатился на спину, чтобы увидеть парящие Крылья Свободы. Он осмотрел массу зеленого; Ханджи не было среди спасателей, но он сразу узнал Эфрана. Было странно видеть его в УПМ, он явно чувствовал себя неловко в экипировке. Однако мужчина справился с посадкой достаточно хорошо. — Эфран, — сказал Леви, а затем: — Ты не торопился. Эфран с усмешкой вложил свои лезвия в ножны. Выражение его лица дрогнуло, когда он приблизился. — Дерьмо, ты выглядишь… как дерьмо. — Спасибо, сегодня я выбрал небрежный образ, — он наклонился, чтобы достать оба ножа, поморщившись от хлюпающего влажного звука, который издал клинок, когда он вытаскивал его из шеи Искупителя. — Хорошее появление, между прочим. Я оценил саспенс. Голос Микасы прорезал поляну. — Она уходит! Красное пятно, отделенное от других, промелькнуло через бой и исчезло в туннеле. Микаса рванула вперед, преследуя Руби, перепрыгивая через упавшие тела и уклоняясь от продолжающейся битвы в центре поляны. — Микаса! — проорал Эфран, переводя встревоженный взгляд на Леви. Ничего не нужно было говорить, двое мужчин бросились вслед за разведчицей. Тревога охватила грудь Леви, когда Микаса скрылась из виду. Он продолжал давить на связь, чтобы не потерять её окончательно. — Кровожадная женщина, — выругался он себе под нос. Они достигли туннеля, Эфран оступился и упал. — Продолжай, я догоню, — крикнул он. Аккерман не стал ждать. В узком помещении было сыро и душно, потолок низкий даже для Леви; без сомнения, его спутнику пришлось бы наклонить голову. Покрытая галькой земля изгибалась влево, а затем снова вправо, извиваясь, как лабиринт. Леви впился ногтями в плоть ладони, сосредоточившись на укусе боли, затаив дыхание, даже когда мчался по узкому проходу. Туннель резко закончился после поворота направо, открывая вид на большую камеру, которую Леви не узнал. Воздух здесь был прохладнее — чище, как будто рядом было отверстие для сквозняка. Мужчина осмотрел пространство, не видя никаких признаков Микасы. Леви вздохнул. Эфран появился вскоре после него, оставив своё снаряжение УПМ. — Чёрт возьми, эта женщина быстрая, — выдохнул он, проводя рукой по своей татуированной голове. Это было правдой, и Леви не мог не думать, что это его возмездие за то, что несколько месяцев назад он значительно опередил её в подобных обстоятельствах. Местность теперь работала в ее пользу, участки земли хорошо подходили для её более длинных конечностей и выносливости. — Мы их потеряли, — в отчаянии произнес Эфран, снова потирая голову. Леви не ответил, сосредоточившись на пульсе связи, проверяя предположение. Спасибо, что подождала меня, отродье. Тишина растянулась. А затем её голос. Не моя вина, что ты отстал. Леви закатил глаза к скалам над головой, пытаясь побороть свою тревогу — они ещё не вышли из туннелей; предсказание Деннар всё ещё оставалось правдоподобным. — Ты чёртова дура. — Прости? — Эфран выгнул бровь. — Я не с тобой разговаривал. — Ах. Что-то неопределенное потянуло его чувства, и Леви почувствовал желание уступить этому притяжению. Он двинулся вперед, бегая вслепую. — Давай. Я знаю, где она… — Леви Аккерман. Ему пришло в голову, что он никогда не видел Рикарда в алой мантии Искупителя, и нашёл это странным. Тем не менее, там стоял человек, одетый в красное. Должно быть, он последовал за ними через туннель. Леви почувствовал на себе взгляд Эфрана. Тот, без сомнения, был готов напасть, если бы Леви дал приказ. — Мне нечего тебе сказать. — Я ничего и не ожидаю. Но я могу помочь… — Тебе лучше идти своей дорогой, Рикард. Однако рыжеволосый мужчина был настойчив. Леви не знал, почему он продолжал слушать его — он чувствовал, как расстояние растёт между ним и Микасой. — Я знаю, куда они идут. Куда идёт Руби. — Да, ну, я тоже. Мне не нужна твоя помощь, — он повернулся, чтобы уйти, Эфран последовал его примеру. — Деннар сказала мне, как спасти её. Это… это остановило его. Его сердце болезненно заколотилось в груди. Тут был какой-то трюк. — Почему Деннар трансформировалась? — он стоял спиной к Рикарду, не желая отдавать больше своего времени. — Чтобы отвлечь. Послушайте, у вас нет причин доверять мне, и я бы хотел, чтобы у меня было больше времени для объяснений, — пауза, дыхание мужчины всё ещё восстанавливалось. — Но у Деннар было другое видение, и она дала мне довольно конкретные инструкции, которым я должен следовать. — Леви, — прошипел Эфран голосом, полным дурных предчувствий. Для него это, вероятно, звучало как бред сумасшедшего. Но слишком много вещей выстроилось в линию. И напряжение в груди Леви только усиливалось. — Постарайся не отставать, — выплюнул он, игнорируя заикающиеся возражения Эфрана. Ещё один туннель, на этот раз длиннее, но, к счастью, не такой тесный. Рикард никогда не отставал, безмолвно следуя за Леви и сопровождаемый всегда бдительным Эфраном. — Я что-то слышу, — позвал сзади Эфран. — Впереди. Звучит как вода. Шум усиливался по мере приближения к концу прохода, воздух становился прохладнее. Резкий поток естественного света за поворотом подтвердил подозрения Леви о проходе в пещере. Выйдя из темноты туннеля, Леви на мгновение ослеп, и ему потребовалось несколько секунд, прежде чем он смог повернуть лицо к массивной трещине в потолке скалы, открывающей голое небо. Земля здесь была более плодородной, хотя зелень по своей природе была грибковой, а на многих крупных камнях был лишайник. Звук воды теперь был почти оглушительным, воздух густым от влаги. Здесь было чрезвычайно холодно, факт, который одновременно бодрил и раздражал Леви. Утес, на котором они стояли, растянулся на несколько метров, прежде чем резко оборваться. Леви задавался вопросом, как далеко внизу находится вода. — Может быть, река? — крикнул Эфран, перекрывая шум, вторя мыслям Леви. Рикард кивнул. — Это приток реки, — он указал на широкую, изогнутую стену скалы справа от них. — Где-то на дне реки есть пролом, и он впадает в водоем в нескольких милях отсюда. Это ущелье и есть ручей. «Ручей» был немного преуменьшен. Любопытство потянуло Леви к выступу, где серое небо над головой стало более заметным. Зимний сквозняк прошёл через пропасть, охладив его. Размер реки не был тем, что шокировало его — на самом деле она была немного уже, чем баржа. Однако, скорость воды, чистая ярость, с которой она разрушала ущелье и разбивалась о скалу, была внушительной. Он вздрогнул, когда его волосы и одежда стали влажными от брызг. Его внимание привлекло движение другого рода — слева, на краю поля зрения. Уступ сужался вдоль скалистой стены ущелья, местность становилась крутой и неровной. И там вдалеке, на вершине откоса, были Микаса и Руби. Середина битвы. Леви направился к склону, даже не оглянувшись на людей позади него. Эфран что-то крикнул ему, но слова затерялись в шуме водотока. Рикард догнал его первым, крутой участок скалы оказался скорее холмом, увидел Леви, как только он добрался до него. — Леви, подожди, — его влажные волосы прилипли к бледному лицу, одеяние было винно-чёрным от брызг. — Я не прошу здесь амнистии ни для себя, ни для своей сестры. Но я думаю, что смогу подчинить её. Я думаю, что она будет более склонна сдаться, если я смогу… Рыхлые камни сдвинулись под их ногами, когда Леви потянул Рикарда вперед за воротник. — Слушай меня, — так близко ему не нужно было кричать, его голос стал ужасно хриплым. — Единственная причина, по которой я не тащу твою задницу за край этого утеса — это то, что ты сделал. Но твоя сестра не получит от меня снисхождения. На лице Рикарда появилось выражение первобытного отчаяния, и Леви подумал, что это, пожалуй, самое выразительное выражение, которое он когда-либо видел. — Она умрет, — сказал Рикард, клацая челюстями от холода. Он указал дрожащим пальцем вверх по склону на женщин наверху. — Я знаю, что мастерство Микасы в бою не имеет себе равных, но как она умрёт, Леви? Пьянящее, неуместное возбуждение вспыхнуло в груди Леви, и на мгновение он мог только волноваться от ощущений. Желание позвать Микасу было сильным, и он запоздало понял, что был слишком близко, чтобы использовать связь. — Если ты не доверяешь мне, тогда доверься Деннар, — сказал Рикард. Хруст сланца и почвы повернул голову Леви к приближающемуся Эфрану. — У нас здесь не так много времени, парень, — сказал человек с татуировками, бросая взгляд вверх по холму. — Пожалуйста, — взмолился Рикард, высвобождаясь из хватки Леви. — Хорошо. Твою мать, иди. Он не нуждался в дальнейших указаниях и взлетел вверх по склону в впечатляющем темпе. — Куда, чёрт возьми, он идет? — закричал Эфран. Леви жестом позвал напарника следовать за ним, надеясь, что жест будет достаточно убедительным, так как формулирование объяснения займет слишком много времени. Это было неправильно. Ничто в этом не казалось правильным. Истощение Микасы было ощутимо через связь, его собственное плечо ощущало боль от её раны. Вся сцена растянулась, как один большой кошмар, рыхлый сланец и галька под его ногами делали его восхождение мучительно медленным. Рикарду, казалось, стало гораздо легче передвигаться по местности, и Леви внезапно захотел своё снаряжение УПМ. — Чёртовы камни! — прокричал Эфран сзади, испытывая те же трудности, что и Леви. — Как этот ублюдок так быстро туда забрался? Земля была слишком шаткой, чтобы отвести взгляд, поэтому Леви был вынужден на мгновение остановиться. Конечно же, Рикард успешно достиг вершины подъема. Он говорил что-то невнятное, встряв прямо между борющимися женщинами. Леви снова опустил голову и бросился вперед ещё на несколько шагов, едва не поскользнувшись на влажном камне, который начал замерзать. Он снова сделал паузу, чтобы посмотреть на сцену выше. Рикард теперь стоял спиной к Микасе, которая слегка согнулась, сжимая своё плечо, и всё его внимание было сосредоточено на сестре. Почти там, Боже, он был почти там. Скалы истончились, замерзшая земля стала твёрдой и плотной под его сапогами, помогая ему подняться. Что-то заставило его снова поднять глаза, как будто его позвали, и в тот же момент голова Микасы повернулась к нему. Его имя играло на её губах, и на мгновение он мог только смотреть на неё, всё то, что он жаждал сказать, застыло на его языке. Ему нужно было двигаться. Он мог бы добраться туда вовремя, добраться туда до Микасы… Ледяное чувство пронзило внутренности Леви, и он запнулся на середине шага. Рикард сбросил плащ, позволив влажной одежде упасть на землю, и притянул сестру в объятия. В этот момент солнце прорвалось сквозь серые облака, превратив их волосы в пламя и сверкнув на металле, заткнутом за пояс Рикарда. Пистолет. В затылке Леви возникло ощущение напряжения — знакомая полоса давления, которая обострила его чувства и зарядила кровь. Он даже не чувствовал холода. Руби обняла брата за талию, пальцы касались оружия. Она поймала его взгляд из-за плеча Рикарда, удивление в её зелёных глазах. Затем её рука скользнула вниз по спине брата, и он понял, что не успеет, что даже если к нему будет пристегнуто снаряжение УПМ, всё равно будет слишком поздно. Тем не менее, он поднялся, и теперь он был как раз на вершине, какая-то животная паника подстегивала его ноги, чтобы съесть расстояние, имя вырывалось из его легких: — Микаса! Выстрел раздался над пространством, над рёвом реки. Леви издал болезненный стон, как будто его ударили в грудину, и на мгновение он мог только цепляться за гребень склона, глядя на колени. Давление в его голове ослабло, такое же облегчение, как и раздражение. Он проталкивался сквозь связь, не в силах смотреть глазами. Нажимая. И ничего не встречая. Ещё один тихий звук оставил его, колыхание ветра, когда он, наконец, заставил себя поднять голову. Всё его тело дрожало, слабое ощущение, которое он испытывал только однажды, когда был очень, очень молод. Он никогда не оправится от этого. У неё была смертельная рана, а он уже никогда не будет прежним. Её лицо было повёрнуто в другую сторону, бледная кожа скрыта тёмными волосами и так много крови. Неподвижна. Эфран что-то кричал, лицо было диким от ярости, когда он повалил Рикарда на землю. Леви узнал свое имя — Эфран призывал его к действию. По какой-то необъяснимой, отчаянной причине Леви посмотрел на пистолет, теперь направленный на него, и ждал следующего выстрела. Надеялся на это. Люминесцентный взгляд Руби был пристальным и безумным, она повернулась к двум мужчинам, борющимся в грязи. Она заколебалась. Невесомое поражение в его груди сменилось чем-то похожим на смирение — глубоким чувством спокойствия, которое сузило его зрение до одной конкретной точки и вскипятило его кровь. Это было другое чувство, чем раньше, но он хорошо его знал. Это было то, с чем он мог работать, то, чем он мог владеть. Расплавленный ихор побежал по его венам, и слабая дрожь исчезла из его конечностей. Он почувствовал, как воздух вырвался из легких Руби, когда он врезался в её бок, почувствовал, как пистолет упал ему на спину. Он двинулся дальше, игнорируя её руки, хватающие его за плечи, её ногти, царапающие его шею. Крик Руби расколол воздух, когда он загнал их обоих через скалистый край в бушующую реку внизу.

***

Армин повторил свой сценарий разговора в уме ещё раз, шаг его ботинок звенел, как мантра. Это было нелегко. На самом деле, это была, вероятно, одна из самых трудных задач, которые он предпринимал. Безусловно, самая болезненная. Нет. Были те, кому было труднее, чем ему. Ему стало стыдно. Дверь притаилась перед ним, как противник из красного дерева, готовый к спаррингу. Его рука сжималась и разжималась, и он знал, что просто продлевает неизбежное. Давай, Арлерт. Этот монолог, который он планировал, быстро испарился, как только дверь открылась. Был неловкий момент, когда они просто стояли на пороге, один смотрел на другого, и между ними повисли вопросы. Прошло еще несколько ударов, и Армин был благодарен за то, что его никто не прерывал, пока он собирался с мыслями. Тем не менее, его друг достаточно долго ждал правды, и было бы жестоко оттягивать её дальше. Он затаил дыхание. — Нам нужно поговорить, Эрен.